Марионетка

"Хлоп" … В квартире снова тихо. Все получилось как всегда. Немного нежности, добра и это все твоя вина. И снова те слова о том, что все вот это - зря. Ему не нужно ничего, что можешь предложить. Он сам возмет, когда захочет, не потрудившись уточнить. Опять уходит он к другой, не утрудив себя во лжи. Ведь ты его обузой стала. Его свободу заковала в стальных оков цепи. Бывало приведет домой другую. Не озаботившись о той, чьи чувства очень больно ранит. В ту спальню где они вдвоем должны прожить счастливой жизнью. Но видно не судьба. Та спальня больше не чиста, осквернена другой "любимой". А утром на лице с улыбкой он просит заварить им чай пока они побудут в душе. Обняв, прижав, поцеловав другую, на ту он смотрит так, как никогда не посмотрел бы на неё, что для него - когда-то - всех милей была. Не смея возражать, перечить, несправедливость проглотя, идет готовить тот напиток, что вместе, из целебных трав, они, составив не спеша, в горах высоких сотворили.

***

Сегодня все намного хуже. Пришел домой, увидел ужин на столе, жену сидевшею на стуле с милой улыбкой на лице. Опять ждала, опять стерпела, опять надежду затая, смотрела с трепетом и нежно по волосам своим вела. Немного с трепетом и болью, с непониманием в груди, немного щелкнуло внутри. От злости все оборвалось. С рукой дрожащей он подошел к столу, смахнул все подчистую на пол, с размаху дал пощечину жене и, развернувшись, вылетел из дому, захлопнув за собою дверь.

***

Слеза скатилась по щеке. «За что? Чем я такое заслужила?» — хотелось крикнуть ему в след, но вновь смолчала, вновь стерпела. Непонимание в груди тяжелым камнем в бездну тащит. И тот канат - прочней алмазов, не разорвать, не отвязать. Встав на пол, в угол за совком, осколки с плитки заметая, сама собой, не замечая, на месте их судьбу свою невольно в мусор превращая. На ум, совсем не торопясь, слова престранные приходят и губы шепчут неспеша сценарий жизни столь не долгой:

Красивые глазки на миленьком личике, Простая улыбка тоненьких губ. Марионетка - кукла на ниточках, С которой хозяин так нежен и груб. Они каждый вечер выходят на сцену. Все тот же спектакль, но вновь полон зал. Знает хозяин у куколки цену, Он ей давно об этом сказал. Вся их любовь-просто фальшивка, Дергает ниточки злой господин. Счастья иллюзия слишком уж зыбка, Но за нее зритель деньги платил… А после спектакля, там, за кулисами, Куклу забудет свою господин. Уйдет веселиться с другими актрисами, Или покинет театр один. Следующий вечер. Новый спектакль. Снова игра в неземную любовь. Он для нее и смеялся и плакал, И умереть за нее был готов. Свет потушили. Зритель уходит. Марионетка забыта в углу. Нежность хозяина тут же проходит- Он и не вспомнит о ней по утру. Но… У него таких кукол не мало. А он выступает с нею… С одной.

Она, сквозь слезы, усмехнулась. Марионетка? Кукловод? О да. На них это похоже. Спектакль, закулисы, зал. Других актрис цветные ленты, улыбки сладкие в ночи. Глаза полны запретной неги и нежность рук чужих в руке. Но ведь тело ее не скованно нитями и он не дергает за них. Она - не кукла - человек. Ей тоже хочется любить и хочется любимой быть. Не той, что можно поиграться и за ненадобность - в чулан. А той, чей взор милее жизни, чьи рук прикосновенья всех шелков нежней. Шептала как-то мама в детстве малютке сказку перед сном. И строго-настрого велела запомнить суть ее потом:

Ах, как мечтает кукла из тесной клетки выйти. Не хочет больше видеть ни пряника, ни плеть. Но куклой управляют невидимые нити И не способна кукла покинуть свою клеть. Ну кто же не заметит Такую вот красотку- Несет себя, как леди Изящною походкой. Но приглядитесь-ка к леди- На ней печали метка. Ты нити не заметил- Она марионетка. Она ревет в подушку, Ночей не досыпает, Но кукловод бездушный Ее не отпускает. Он, как в тюрьме охранник, Все выполняет четко- Есть у него и пряник, Есть у него и плетка. Да, может ли быть гордой Безвольная кокетка, Когда об стенку мордой… Ведь ты-марионетка. Какая уж тут гордость- Потерянная воля, Безропотность, покорность… И очень много боли. Счет времени теряя, И потерявши волю, Ждет, как заводная И проклиная долю. Смирилась словно птица Забывшая свободу Мечтая лишь добиться Похвал от кукловода. Ах, как мечтает кукла из тесной клетки выйти. Не хочет больше видеть ни пряника, ни плеть. Но куклой управляют невидимые нити И не способна кукла покинуть свою клеть. Григорий Бланштейн

Потерянная воля, Безропотность, Покорность… И очень много боли? Когда успела стать такою? Когда момент тот пропустила? Когда покорной куклой стала? А ведь свободу позабыла…

***

Он вылетел из дому прочь. Подальше от наивных глаз и милого лица. К стене шершавой прислонясь и съехав по ней вниз. Лицо руками он закрыл и тихо простонал. Как будто по заказу - дождь. Он опускает руки. Холод воды летит в лицо и бьет его наотмашь. Он заслужил. Он заслужил. Сейчас сгорать от боли. Его ли боль была сильней, иль той, что постоянно ждет, надеется и любит?

***

Она листок из тумбочки достала. На стул присела и повела рукой. Закончила. Поставила в конце такую маленькую незначимую точку. А может повезет? Она как было, в платьице, босая, за дверь и по ступенькам вверх. Дверь скрипнула, открылась. Не спеша, она по мокрому, холодному бетону шагает к краю крыши по воде. Стоит и смотрит вниз. И вновь гадает, за что же жизнь была так к ней строга. Все делав так, как ей велят и просят, не брав и непрося ничто в ответ. Ей лишь осталось собирать осколки, прошедшей жизни, у своих колен. Остались лишь последние три шага от бесконечной вечности во тьме. Один. И ветер ласково пройдется по стану хрупкому, немного подтолкнув. Назад. Два. Голова пошла по кругу и ветер все сильней холодных капель дождь в лицо бросает. Тридцатый ведь этаж. Осталось сделать шаг последний, и вновь, всего намиг - расправив крылья, - ощутить свободу. Она с опаской ногу поднимает…

***

По телу ток прошелся. Он на ноги. Через ступень. В квартиру. Дверь стальная приоткрыта, и залетает в дом. Там пусто. Нет жены. И только белый лист, измазанный чернилами, спокойно, не потревоженный никем, на кухонном столе лежит. Он подошел. Дрожащими руками, чуть не порвав, листочек тот берет. Пытаясь рассмотреть сквозь слезы написанное ровным подчерком на нем.

Ты управляешь мной - как можешь, Тем самым душу мне тревожишь… А сердце в низ упало камнем Ведь другом был мне, хоть и давним! Душа на волю птицей рвется, Надеюсь, что еще вернется… Молюсь я с каждого утра, Чтоб оказалась лишь игра… В руках твоих - марионетка Души опять закрылась клетка… И сердце ранила стрела, Ведь вызов твой я приняла! Улыбку смыло как волной Когда наступит мой покой? Теперь свобода за стеной, Осталась лишь моей мечтой…

Он бросил лист. Из дома прочь. По лестнице наверх. Дверь на распашку. На краю его жена стоит. Последний шаг остался до свободы, последний и страданиям конец. Свободу обретет и крылья. Сорвавшись с места, крепко взяв за руку, он оттащил ее от края. Тихонько обнял он за плечи сокровище свое, прижал к груди и нежным поцелуем в макушку одарил. На ушко шепчет о прощенье и о любви. Он нежно на руки поднял красавицу свою и в дом унес. Переодел, поцеловал, прижал к груди своей, накрыл их одеялом и уснул, пообещав себе, что больше никогда он не увидет слез, пролитых по его вине...