Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах

Здание Адмиралтейства. Дворцовая площадь. Исаакиевский собор. Петропавловская крепость. В туристических местах гулять, конечно, безумно интересно. Но в основном тем, кто приезжает в Санкт-Петербург на недельку. Юру же всегда привлекали те места, в которые туристы не ходят. В эти места вообще нежелательно ходить поздно вечером, иначе есть риск «случайно» потерять кошелек или безвозмездно отдать телефон прохожему. Но Плисецкого это вообще не волновало. Ему нравилась эта сторона Северной Столицы — неприятная, грязная, мерзкая, такая же, как и люди, населяющие мир. Мусор, разбросанный по асфальту, бродячие кошки и собаки, которые опасливо смотрят на прохожих. Немногие из них примут еду из рук — слишком часто их пытались травить. Прямые улицы и запутанные дворы, в которых можно потеряться. Но есть одна проблема. Юрию Плисецкому было вдвойне опасно гулять по таким местам. Несмотря на всю его агрессивности, его внешность была слишком привлекательной для той швали, что подстерегала запутавшихся туристов или глупых одиноких прохожих. Да, он физически развит, но один против двух-трех гопников вряд ли вытянет. А таскать все время «ботинки с лезвиями» весьма проблематично. — Юр, — Отабек поставил на табуретку возле дивана чашку горячего чая. Парень перевел свой взгляд с открытого окна, через которое в квартиру пробирался прохладный воздух вместе с гудками автомобилей и голосами людей, идущих по улицам. — Да? — Хочешь погулять? — Юра заглянул в темные глаза и слегка ухмыльнулся. Отабек немногословен, но зато понимает каждое его движение и взгляд. Обычно говорит всегда Юрка, а Алтын лишь вслушивался в многочисленные восклицания, крики и бомбежки Плисецкого, изредка вставляя комментарии, которые создавали новый виток в тирадах Юры. — А давай, а то погода, наконец-то, хорошая, дома сидеть не хочется, — Алтын приехал в межсезонку и поселился у Юры под его увещевания о том, что «ты с ума сошел? У нас в сезон на гостинице разоришься!» Скинув домашнюю футболку на диван, Юра «пошел в шкаф» — под одежду у него была выделена кладовка, где все было удобно развешено и разложено, чтобы ничего не искать по комнатам. Отабек застыл в дверном проеме, облокотившись на дверной косяк. От количества пятен и полосок сначала рябило в глазах — кошачьи принты, морды и глаза смотрели отовсюду. Среди всего этого обилия одежды стоял Плисецкий в одном белье и подыскивал подходящий наряд для прогулки. — Хорошо выглядишь, — усмехнулся Отабек, разглядывая подтянутое юношеское тело. Кто бы что ни говорил, а в фигуре «русской Феи» чувствовалась сила — изящная, грациозная, но убийственная. — Спасибо, — Плисецкий ухмыльнулся и натянул футболку с белым тигровым узором. Светлые волосы были завязаны в высокий хвост, чтобы не мешались. — В принципе, я готов. Только косуху накинуть, и нормально, — Юра разглядывал себя в большое зеркало. В отражении появился Алтын, обнявший его за плечи. Темные глаза пристально вглядывались в зеленые, и Юрка ухмыльнулся, откидывая голову: — Что, нравлюсь? — Очень, — легкий поцелуй в губы, и Отабек вышел в коридор, прихватив с собой гитару и оставив Юру закидывать в рюкзак необходимые вещи. Плисецкий не особенно церемонился, когда понял, что влюблен. Поставил Отабека перед фактом: или ты принимаешь мои чувства, или никак. И он выбрал. Прилетев на следующий день. Чему Юра в тайне радовался больше жизни — терять Алтына очень не хотелось, но и делать вид, что ничего не произошло — тоже. И, как оказалось, подходили они друг другу идеально. Немногословный, тихий, спокойный Отабек и взрывной, активный и стойкий Юра. — Я готов, — Отабек без слов открыл дверь и погасил свет в прихожей. Ключи от мотоцикла звенели в кармане, пока они спускались по лестнице. Ночь вступала в свои права мягко, осторожно и до безумия приятно. Во дворе было пусто: ни мамаш с детьми, кричащими в песочнице, ни подростков, которые любили поглазеть на мотоцикл Отабека, что вызывало опасения. Юра нацепил шлем и занял свое привычное и такое любимое место за спиной водителя. — Ну что, куда мы? — К Старой Деревне, — хмыкнул Юрка и прижался к широкой спине, втягивая в себя запах кожаной куртки. Дорога вилась перед ними легко и приятно. Они проезжали вдоль набережной, глядя на дома, которые горели огнями в темноте. Нева приятно шумела справа от них, доставляя Юре некое подобие кайфа. Мимо пронеслась машина, из которой доносилась громкая музыка и пьяные восклицания. — Поддай газу, — почти что прокричал Юра на ухо Алтыну, слегка поворачиваясь и показывая нецензурный жест в сторону компании. — За что ты их так? — За то что нарушают ночной покой. — То есть то, что это делаем мы, тебя совсем не смущает? — Ваще ни разу, — Юрий Плисецкий гордо тряхнул головой и оставил поцелуй на шее своего мотоциклиста. Дорога шла быстро, и когда впереди появилась красная птица Ашана, Юра похлопал Отабека по плечу. — Зайдем в магазин. Ашан Юра любил. Несмотря на то, что народу тут было много, здесь всегда был большой выбор разных вкусностей. Особенно для фигуриста, который следил за своей фигурой. Особенно если тебя тренирует Лилия Барановская. Но сегодня Юра решил оторваться по-полной, кидая в корзину шоколадные батончики и сухарики. Алтын молча положил в корзину бутылку колы, и Юра радостно показал ему большой палец. Все-таки приятно понимать друг друга с полуслова. Когда казах подошел к стойке с алкоголем, Плисецкий удивился. И когда в корзину легла одна бутылка так любимого Юрой чешского темного, он лишь хмыкнул. Надо было оставить мотоцикл и добираться на метро. Но когда в корзину легли еще 5 бутылок, Плисецкий уже заволновался. Он же не собирается? — Оставлю на стоянке, а обратно доберемся на такси. Не то что бы они любили напиваться. Но хоть иногда позволить себе немного вкусного пива очень хотелось. Это Виктор мог бухать хоть ежедневно. Плисецкому такое вытворять не позволяла лишь одна мысль о том, что сделает с ним Барановская. Загрузив выпивку и закуску в рюкзак, Юра поспешил за Отабеком к выходу. — Ну и куда дальше? — По Торфяной давай, я скажу, когда сворачивать, — взревел мотоцикл, и пара скрылась в ночи. Юра лениво разглядывал проносящиеся мимо дома. Его внимание больше было привлечено к напряженным мышцам под руками. — Возле кофейни поворачивай направо, а там по прямой, я скажу, где поворачивать. — Ты сегодня мой личный навигатор? — Я твой экскурсовод, не принижай мои способности! — Юра рассмеялся, пытаясь спародировать голос навигатора. — Через. Два. Километра. Поверните. Налево. Опасайтесь. Пидарасов. На. Дорогах. — Следи за номерами. Вдруг Виктор решил проверить, куда ты направляешься, — Отабек, улыбнувшись, прибавил скорости. Юра лишь громко расхохотался, наслаждаясь обдувающим его ветром. Вечерний Питер был хорош. Слезть с мотоцикла оказалось невероятно сложно, причем, исключительно потому, что очень не хотелось. — Чему бывать, того не миновать, — буркнул Юра, спрыгивая на асфальт. После такой поездки лицо слегка покалывало. — Давай, Юр, — Отабек слегка потрепал парня по плечу и потянул за собой. Они прошли мимо «Счастливого памятника», где полтора месяца назад счастливый Кацудон и Старикан терли левый ботинок, пока Юрка имитировал рвотные позывы, потому что — ну куда еще счастливее? Вокруг них и так едва ли не купол из розового стекла. Миновали маяк из гранита и спокойно шли вдоль берега, наслаждаясь друг другом. Из-за позднего вечера вокруг почти никого не наблюдалось, что не могло не радовать обоих. Алтын обнял Плисецкого за плечо, притягивая к себе и на мгновение касаясь поцелуем светлых волос. В свете фонарей Юрка казался еще красивее, чем при свете ламп на катке. Из-за желтого света его волосы казались еще ярче, а глаза слегка блестели, увлажнившись от ветра. Бутылки слегка звенели в рюкзаке, пока они шли к куче камней, у которых и планировали провести вечер. Расстелив плед, Отабек достал небольшой фонарь с мягким светом и принялся выгружать остальные вещи. На плед выгрузились бутылки, сухари, шоколадки, гитара была вынута из чехла. «Пшик» ознаменовал открытие первых двух бутылок. Молодые люди слышали легкий шум воды, вглядываясь в темноту. Голова Юрки покоилась на плече Отабека, светлые волосы рассыпались по темной коже косухи. — Бек… — Да? — Сыграешь мне первой Белую гвардию? — Сыграю, — бутылка аккуратно встала на камни, пальцы легки на колки, настраивая инструмент. Плисецкий сделал еще глоток пива, наблюдая за парнем. Он обожал, когда Отабек играл на гитаре. Каждый раз по спине пробегали мурашки от того, каким прекрасным казался ему Алтын в эти моменты. Зазвучали первые аккорды, зажатые сильными пальцами. — Белая гвардия, белый снег, белая музыка революции, — Юра буквально мог ощутить вибрации струн в этой тишине, которые проходили сквозь него, отдаваясь в сердце волнением. — Белая женщина, нервный смех, белого платья слегка коснуться, — глаза в глаза, и от интимности момента совсем некуда деться да и не хочется. Отабек смотрел на него своими темными, почти черными глазами, и во всем этом больше любви, чем в поцелуях и сексе. — Белой рукой распахнуть окно, белого света в нем не видя… — Белое выпито до дна вино, в красную улицу в белом выйти. Когда ты вернешься — все будет иначе и нам не узнать друг друга, — Юра поднимается и обходит Отабека, усаживаясь ему за спину и обвивая его руками. Он чувствует каждое движение и втягивает носом аромат парфюма, исходящий от кожанки. Безумно хочется его поцеловать, но так же хочется дослушать. — Когда ты вернешься, такой невозможный и такой желанный, — последние аккорды прорезали тишину, и Плисецкий жадно целует Алтына, обнимая его за шею, потому что невозможно ему не желать этого человека, невозможно не хотеть поцеловать, обнять, уткнуться носом в шею. У обоих на губах вкус темного пива и алкоголь в голове. — Сигареты не хватает. Для антуража, — хмыкнул Юра, придерживая гитару, пока Отабек тянулся за бутылкой и делал глоток. — И костра. Как тем летом, — легкие поцелуи холодных губ ложатся на тонкую шею, отчего Юра забавно морщится, вздрагивая и пихаясь. Примирительная плитка темного шоколада протягивается прям под нос, но парень лишь фыркает, хватая шоколадку и раздумывая, простить его или нет. — Тебе не нравится дым и черт с ним… — Бека, нет! — Он убивает слова, кругом голова, — хитрый прищур темных глаз борется с возмущенно-обреченным зеленых. — Бека, умоляю… — Уже разносит молва по дворам, что между нами «Чивава», — Отабек, словно не слыша мольб, спокойно продолжал играть, привалившись спиной к камню, чтобы защитить свою спину, но весь игривый настрой выдавался одной лишь улыбкой, обращенной к Юре. — Отабек, золото мое, пожалуйста, я готов целую неделю быть самым покладистым молодым человеком, которым только можно быть, только пожалуйста, не надо! — Теперь узнает страна до темна, им донесут обо всем на FM волнах… — Блять, — Юрка показательно упал на спину, — я помню белые обои, чёрная посуда. Нас в хрущёвке двое, кто мы и откуда, откуда? — Задвигаем шторы, кофеёк, плюшки стынут, объясните теперь нам вахтеры, почему я на ней так сдвинут? — Алтын был полностью доволен и с удовольствием подключился к Юре. Юра пел с душой. Может, не совсем правильно, иногда не в такт, где-то слишком тянул гласные, но в такой обстановке никто и не требовал идеальности. Хоть где-то он мог от нее отдохнуть. — Я тебя ненавижу, — прошипел Плисецкий, когда песня закончилась и довольный Отабек допил первую бутылку пива. — А вот и нет. — Ненавижу, из-за тебя эта песня теперь будет сто лет в голове играть! — Юра схватил парня за воротник и поцеловал, кусая за нижнюю губу, что Отабека нисколько не злило, а только заводило еще сильнее подначивать своего экспрессивного возлюбленного. — Ну, раз тебе это не нравится… Тогда я могу сыграть «Мое сердце». — Ты не посмеешь… — А может лучше "Лед и пламя"? — Нет, ты не посмеешь! — Решено, будет "Лед и пламя", — Отабек с совершенно нечитаемым лицом запел Газманова. Песня, конечно, была про хоккеистов, но Юра все равно ее ненавидел, потому что очень часто слышал как отсылку еще и к фигуристам. Юра почти залпом допил свою бутылку и открыл следующую. — Я тебя за это до смерти затрахаю, — прошипел он, но Алтын лишь продолжил петь, ухмыляясь этой Юркиной злости. Существовали три вещи, которые могли вывести Плисецкого из себя за несколько секунд. Первая: назвать его Юрио. Прощалась она только семье Кацуки, потому что они были слишком милыми и угощали Юру кацудоном. Вторая: назвать его феей. С недавних пор даже Леруа перестал рисковать, второго удара по лицу и между ног он не хотел. Третьей Отабек иногда пользовался, напевая себе под нос все те прилипчивые песни, которые у Юры потом заедали в голове на несколько дней. — Ну ладно, ладно. Вот эта. Специально для тебя. — Если это еще что-то в этом духе, твоя бутылка утонет в Финском заливе, — пригрозил Плисецкий, опасно щурясь и наблюдая, как лягут пальцы Отабека. — Как же произошло, жизнь опять словно белый лист… — Мажет красками холст, красно-желтым ее каприз… — Ночь все перевернет и оставит боль на потом. Точно еще повезет с теплом. — Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах под теплым дождем! — Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты мы переживем, — эта песня была у Юрки одной из любимых, несмотря на то, что была одной из самых, на взгляд Отабека, прилипчивых. Но ее Юра мог слушать совершенно бесконечно. — Зайди в знакомый подъезд, поднимись на восьмой этаж, — сменивший гнев на милость Плисецкий привалился к плечу Алтына, допивая вторую бутылку и едва не засыпая. — Смотри, как солнышко ест, этот мир — он уже не наш. Скоро наступит сентябрь. — SMS-ом пришлет пароль. Он оденет тебя в новую любовь… — едва не расплескав содержимое бутылки, Юрка рванул вверх и крикнул в небо: — Джинсы порезаны, лето, три полоски на кедах под теплым дождем! Ты снова лучше всех, а дачу, маму, билеты мы переживем! — Отабек продолжал играть и наблюдать за Юрой, который отрывался потому, что хочется. Не для того, чтобы кого-то победить, а просто так, для самого себя. Пьяный, на берегу Финского залива Юрий Плисецкий — Ледяной Тигр России, Русская Фея, Чемпион Гран-При, — танцевал под песню группы Animal ДжаZ в драных джинсах, с тремя полосками на кедах и бутылкой темного чешского пива в руке. — Бек… — едва доиграла песня, Юра потянул парня за руку, довольно улыбаясь, — пойдем к воде. Ну пойдем. Отабек положил гитару на плед и поднялся, разминая слегка затекшие ноги, и пошел за Юркой к самому краю воды. — Только купаться не лезь. — Не, купаться не хочу… Хочу так с тобой постоять, — уложив голову на плечо, Юра смотрел на едва видимую в темноте воду, чувствуя легкий ветер, дующий со стороны залива. — Юр? — спустя некоторое время прошептал Отабек, сжимая замерзшую руку. — Ммм? — сонно протянул Юра, поднимая осоловелый взгляд на парня и застывая от ощущения невероятного счастья. Этот человек был его, целиком и полностью. И уже от этого хотелось кричать и падать. — Поехали домой? — Еще пять минут, — и Отабек готов был постоять здесь еще пять минут, согревая в руке холодные ладони. Такси он вызовет тоже через пять минут.