Недопёсок.

Больно ли смотреть на себя в зеркало? Потёртый макияж, спутавшиеся волосы, поникший взгляд (мёртвый), почти что бесцветная кожа. Синеватый оттенок и лёгкое покраснение на губе. Но казалось, это лишь мелочь по сравнению з ударами отца, с тем что ты уже пережила. Тёплый душ приводил в чувство, смывая прошлую ночь с тебя, разводами стекают воспоминания на холодный метал ванны. Горячая вода не согревала, внутри росло ощущение отчуждённости. Вениамин. Что-то заставляло тебя думать о нём. Кто он? От куда знаком с Вадиком? И почему они друг другу мстят? А главное, почему ведь глаза такие же, лисьи? Почему-то захотелось покурить. Очень. Мягкая ткань полотенца скользит по коже. И ты с нотой ненависти к самой себе стираешь с себя остатки воды. Не хочется чувствовать себя хорошо. Что-то мешает, стирает реальные грани твоей жизни. Ты натягиваешь на влажное тело бельё, футболку Вадика, что едва прикрывает бёдра. Почему ты до сих пор носишь его одежду, ты не понимаешь. Но так безопаснее и одновременно страшно. Неважно. Больше нет ничего нормального. Приоткрыта дверь в комнату, где, наверное, находится Вадик. Ты слышала, как ночью, громко хлопнув дверью, вломился парень. Ты даже не подумала пойти проверить. Но. Что-то манит, хочется посмотреть, как выглядит зверь во время сна. Когда он менее всего опасен. Ты сбросила на пол полотенце с волос, и босыми стопами, беззвучно шагнула в пропасть. В комнате было холодно, из окна заливал дождь на дорогой паркет, со шторы уже стекала лужа. И дрожь пробрала до костей. Но несмотря на это, ты сделала ещё один шаг внутрь. В одном углу комнаты лежала кожанка Вадика и кеды. Неряха. С другой стороны, на кожаном диване, свернувшись, спал Вадим, чьи костяшки были сбиты в кровь. Она перепачкала весь торс и лицо. Да и вряд ли она лишь его. Бордовая жидкость сопровождает жизнь парня. В нем мало осталось человечного. Но по правде говоря, вчера он повел себя скорее правильно, нежели нет. Он привык, что все его наказы исполняются без малейшей толики сомнения и негодования. Но ты. Ты ломаешь всю игру. В короля и подчинённых. Он король в своих фантазиях, ему подчиняются и поклоняются. И едва только в фантазиях. Только вот тут, дело другое. Зло дремлет. Оно крепко спит, отходя от большого количества выпитого алкоголя. Пускай даже и элитного. У твоего зла бывает отходняк и хорошее настроение. И как ни странно, оно умеет улыбаться. Ты проходишь внутрь, прикрываешь окно, сама уже продрогнув до нитки. Влажные волосы стекают каплями на футболку, от чего становится лишь холоднее. Ребёнок. Ты чувствуешь себя в такие моменты ребёнком. Хочется уткнуться носом в подушку и слушать капли дождя. Хочется заболеть и пить мамин чай с малиной. Хочется до позднего вечера смотреть фильмы, что уже для ребёнка не предназначены, и под мамин крик «бегом в кровать», прятаться под одеяло. Но. Но ты смотришь как мирно спит твоё зло. Ухмыляешься насколько странно это все смотрится. Вадик и ты. Вся эта кровь и бандитские штуки. Ты слишком быстро влилась в его мир. Тебе надо передохнуть. Взять тайм-аут. Но вряд ли он согласится. Да и по правде, ты не согласишься. Что ждёт тебя по ту сторону? Пустота. И всё что тебя приходит в голову — это кофе. Обжигающий и пьянящий. У Вадика на кухне было много видов кофе, и даже кофемашина. Для такого, как он это странно. Да хотя, тебе всё что касается парня кажется изрядно странноватым. Две чашки. Ты знала, что он учует аромат и потребует свою дозу. — Понравилось смотреть на меня? Он проходит к столу, приятно морщась и вдыхая этот запах. Ты ухмыляешься, сморишь в окно, попивая из чашки. Странно? Наверное, но надо ли удивляться? — Мне было интересно. Не знаю, то ли я хотела увидеть, но мне понравилось, — ты поворачиваешься к блондину, который сидел за столом и держал в руках чашку. Ему казалось, что он не владеет ситуацией, и начинает злиться. Ты это видела. — Что же ты увидела? — Ты человек, Вадим, — он пьет горький, но нужный напиток, и улыбается. — Позволишь мне промыть тебе раны? — Ты подходишь ближе, отставляя в сторону полупустую посуду. Он слишком громко выдыхает и поднимает бровь, каждым своим движение пытаясь тебя понять. Ему не удается. Ты странно себя ведешь странно, даже для него. Молчит. И ты принимаешь это за согласие. Но все же с опасением берешь заранее подготовленную перекись и ватные диски. Садишься на стул напротив него, поджимая под себя ногу, убираешь все ещё влажные волосы с лица. Крови много, но ватных дисков тоже. Хватит. Хватит, даже если б ты перерезала себе вены. И он бы измазался в твоей крови. Отгоняешь мысли. Он смотрит. Изучает, скорее. Ты не поднимаешь взгляд, даже тогда, когда жмешь на раны сильнее чем должна, и он чувствует. Но не реагирует. Даже кажется ухмыляется этому. Ему нравится, что ты не ведешь себя, как конченая истеричка и играешь с ним. Только вот он любит, когда ведет. — Можешь сегодня уйти. К матери там, по делам, если такие есть, — ты глотаешь слова удивления и лишь послушно киваешь. — Деньги надо? — Я не… — опять глотаешь, — да, Вадим, надо. — Гордость проглотила? — смеется. — Могу ли я задать вопрос? — Валяй, детка, — он не назвал тебя недопёском, вряд ли это прогресс, но это уж что-то — Вениамин — я не понимаю своей участи в твоей мести. Что зависит от меня? — ты наконец-то поднимаешь на него свои глаза и лишь, как всегда, тонешь, унося за собой все горечи и печали. — Всё просто, у него есть слабое место. Он думает, что он мать Тереза и спасет всех вокруг от большого серого волка. Он любит таких беззащитных девчонок, которым нужна помощь. Ты будешь его слабым местом, — блондин наклоняется ближе, обжигая тебя, касанием своих ладонь на твоих бедрах. — Он будет тебя спасать, только вот дело вот в чем, тебе не нужна помощь. Ты не уйдешь. Хочешь или нет, но ты часть этого мира, и мы оба хорошо это понимаем. — Почему ты думаешь, что не хочу уйти? — Ой да блядь, — вскидывает вверх руки, — посмотри на себя? — он резко поднимается со стула обходя тебя, он прикуривает сигарету. — В смысле? — Я вчера врезал по твоей очаровательной мордахе, а что делаешь ты? Готовишь мне кофе с утра, промываешь раны и рассматриваешь то, как я сплю. Ты ненормальная. У тебя шиза на всю голову. А знаешь, как эта шиза называется? Я. Тебе нравится мой мир. Ты чувствуешь себя дома. Он затягивается и выпускает клубни дыма в воздух, убивая любую возможность вдохнуть. Комната утекает в седой мираж и больше ничего реального не осталось. Ты прокручиваешь в голове его слова. И кажется, окончательно сошла с ума. Ну или явно на пол пути. — Чё молчишь, детка? Правда жжётся? Ох, поверь, эта сука обжигает посильнее огня. — Знаю, — он хватает тебя за лицо и кривит губы в неправдоподобной ухмылке. — Ни хера ты не знаешь. Если ты наконец прекратишь брыкаться, я покажу тебе сладость этого унылого мирка. — Зачем? — ты понимаешь всю свою убогость и нищету перед ним. — Все просто, ты мне нравишься, недопёсок, в тебе есть тот огонёк, который нужен для того чтобы тут выжить. Он тебя больше не удивляет. Хотя хочется, как тогда, с неким восторгом и ужасающим страхом смотреть в бездонно голубые глаза. Он манит. Но больше не пугает. Ты уезжаешь под сопровождение его бандитов домой. Дома тихо. Отца нет, а мать ушла на прогулку. Ты счастлива, ведь ей лучше, больше не надо переживать каждую минуту. Накопилось много дел за эти несколько безудержно томительных/утомительных дней. Сбросив з себя кожаную куртку на пол (как он — неряха), принялась за дела. Помыв посуду, полы, перестирала грязную одежду, полотенца и остальное дерьмо, вывесила это на балкон с надеждой что ветер унесёт это все на хрен. И удивлялась собственной злости. Прежде чем уйти с балкона, ты услышала голоса. Неприятные, бурчащие и охрипшие. Кажется, они вели диалог, бурно спорив о чем-то. Ты подобрала с пола отвертку, вспоминая каждый «урок» Вадика об опасности, звонишь ему же, в надежде на спасение. Но поступь коротких гудков ломает. И ты шагаешь внутрь комнаты, пряча телефон в задний карман джинсов. Понимаешь, что дверь в коридор открыта настежь и голоса становятся громче. Ком в горле. — У неё в комнате где-то в шкафу должны быть. Ты хмуришь брови, пытаясь вспомнить откуда тебе знаком тот прокуренный голос. Не осознавая, что в твоей комнате напротив с такой же открытой дверью находятся два мужчины. — Он сказал шо дома никого не будет. Он стоит, дырявя тебя взглядом. И секунды тянутся слишком долго. Ты понимаешь, что тот парень знаком ещё со школы. Он был лет так на 3-4 старше, он всегда был плохишом, был тем, о ком говорили «колония плачет». Рядом с ним мужчина старше лет на 10, явно уже с избитой жизненной дорогой. Делаешь резкий рывок к выходу, пытаясь пробежать быстрее чем тот парень среагирует. Но как всегда в твоей жизни все идет не, так как ты планировала. Парень хватает тебя за волосы, забрасывая в комнату, командуя другому мужику запереть двери и стать на «шухере». Туман. В глазах мутнеет. И ты, словно оказываешься, в той темноте, во время первой встречи з Вадиком. Кажется, начинаешь чувствовать вкус крови. — Ты не вовремя пришла домой. Он швыряет тобой, словно тряпкой. Ты ударяешься затылком о пол, не в силах найти отвертку, которую ты держала в руках, начинаешь метаться. И он это замечает, нависает над тобой, сковывая твои руки над головой, смотрит тебе прямо в глаза. И ещё немного и ты зарыдаешь от переизбытка эмоций и безвыходности. — Что тебе нужно? — тихо, пытаясь показать уверенность. — Твой отец должен нам, — брюнет наклоняется ближе, и ты замечаешь ту школьную смазливость от которой тащились твои малолетки одноклассницы, в нем нет ничего от Вадика. Он просто зверь, дикий и необузданный. Ему надо лишь исполнять свои инстинкты. — Все кому-то что-то должны, — твоя ехидная ухмылка срывается губ, оказывается лишней. — Заплатишь отцовский долг, Дашенька? — целует твою шею, раздражая кожу щетиной. Оставляет влажную дорожку из поцелуев, и тебя откровенно начинает тошнить от него. От прикосновений этого человека. — Вряд ли. Он смеется. Тянется к твоей ширинке, эти несколько секунд, до момента, когда ты услышишь скрип ширинки, успеваешь обуздать поток безумных мыслей. Ловишь в сознании воспоминание о том, как ты падала возле стола, и находишь взглядом ту злополучную отвертку. Парень, словно хаотично, двигает ладонью по твоему телу, сжимая грудь, от чего хотелось блевать. Он позволил себе пробраться тебе в трусики, и ты дернулась. Эти жёсткие прикосновения нагоняли старые воспоминания о том, как твой парень продал твоё тело за новую дозу. Ты всеми возможными способами изворачивалась, не давая ему пробраться внутрь. Ты злилась от своей безысходности. Ведь такой беспомощной как в моменты с насилием, ты себя не чувствовала даже рядом с Вадиком. А он нагонял страх очень даже сильно. — Отсосешь? — этот взгляд сумасшедшего, пугал и сковывал, словно цепью на запястьях. И в момент, когда его одна рука борется с пуговицей на джинсах, доставая свой член, ты вырываешь руку, хватая отвертку. В голове роится сотня непонятных фраз. Но ты слишком зла, слишком испугана и слишком под властью Лиса, что не позволишь себе оплошать перед ним. Быстро и резко, через чур мягко как для тупого предмета, входит металл в его живот. Стонет, смотрит на тебя ненавидя. Но не сильнее нежели ты его. Кровь заливает твои ладони, и ты пытаешься уползти от него, и он, хрипя, опирается спиной на стол. — Уберите нахуй этого долбоеба отсюда, я с ним разберусь позже. — Почти рыча в комнату входит Вадик с теми двумя парнями, что ждали тебя внизу. Его глаза, налитые кровью, впиваются в тебя. Внутри сжигая то что осталось. Лис подходит ближе, видит, как ты дрожишь от выплеска адреналина. Подает свою руку словно не замечая на тебе крови, ты отвечаешь. И он поднимает тебя с пола, позволяет себе застегнуть твои джинсы. Ухмыляется. Убирает с лица волосы, приглаживает их, будто хвалит. — Следите за тем что бы мать ничего не увидела. Его руки отмывали тебя от крови, и ты смутно помнила, как вы приехали в клуб. Но тебе это казалось слишком правильным. Быть здесь и с ним. Безопасность. Но разве такое возможно? Чувствовать себя живой и в безопасности только с тем, кто был твоей иконой смерти? Ты не понимала, как тебе надо себя вести, ведь час назад ты почти убила давно знакомого парня. Ты хотела выше вогнать ту отвертку. Хотелось увидеть, как из него уходит жизнь. Вдыхаешь. Громко. Так что привлекаешь интерес Вадима. — Ты хорошо выкрутилась из ситуации, — парень сложил руки замком за головой, вальяжно рассевшись на большом кожаном диване, буравя тебя взглядом. Ты, словно только сейчас делаешь выдох, медленно хлопая ресницами, смотришь на свои руки. Он предусмотрительно вымыл их, пока ты не пришла в себя. Не увидела бордовые засохшие разводы. Знает, что сорвешься. — Зачем они приходили? — ты хмуришь брови, не обращая внимание на его слова, но все же поднимаешь на него взгляд. — Батя твой, сказал где у тебя деньги лежат. Хмыкаешь, криво улыбаясь, вновь опускаешь взгляд. Хочется плакать, но кажется не чем. Что-то сдерживает. Едва ли ты жива. — Как ты так быстро оказался у меня? Это было бы правильно — заплакать. Для тебя. Но ведь не для него, он воспитывает подобие ему. Суку. А сукам похер. Они не волнуются за других. Своя шкура важнее. — Костя увидел, как те зашли в падик и поднялись к тебе, — прокручиваешь в голове воспоминание о парне, что привез и должен был тебя охранять. — А почему он зразу их не остановил? — Я запретил. В горле застряли неизвестные тебе слова. Хотелось что-то сказать. Возмутиться. Но как правильно реагировать? — Что? — Облизываешь треснутую губу и в надежде на ответ, смотришь в тот омут. Блондин ведет себя через чур надменно, словно смотрит свысока. В нем всегда есть эта болезненная пренебрежительность, она тебя сводит с ума. Заставляет чувствовать себя слишком слабой. — Хотел посмотреть, что же ты придумаешь, как ты выкрутишься. — Он подходит к тебе ближе, словно становится горячей, воздух вяжет и слегка горчит. — Хотел узнать насколько недопёсок «оволчился». Делает ещё шаг и оказывается почти впритык к тебе. Ты срываешься. Отходишь, прижимаясь спиной к стене. — А какое ты, прости меня, имеешь право рисковать моей безопасностью? — твой голос звучит слишком поучительно, но ты себя не затыкаешь, наоборот изливаешь чрезмерную злость. Он делает шаг к тебе, ухмыляясь. — Не подходи! — ты рычишь (недопёсок выпустил зубки). — Блядь, Вадик, я не вещь, черт возьми, у меня есть чувства, страх, я умею бояться! Я боюсь. И знаешь, я ведь боюсь только тебя. Ты пугаешь меня больше, чем тёмная комната в детстве, — твои руки дрожат, и ты слишком часто хлопаешь ресницами, прогоняя слёзы. Выдыхаешь. Громко и расслабленно. — Чё ты меня не убил, там, на стоянке? Он так и стоит в метре от тебя, смотрит изучающе, не прекращая улыбаться. От его улыбки становится только хуже. Ведь никогда не знаешь, что за ней прячется. А он таки за ней прячет слишком многое. И скорее всего даже от самого себя. Его руки заправлены в карманы спортивных штанов. Молчит. Долго. Или это только так кажется? — Чё не убил? Я думал ты поняла уже давно, — голос его серьёзен. — Во-первых, я не убиваю тех кто не сделал мне подстав. Но ты была лишь ненужным свидетелем, и вполне могла бы сойти под первый пункт. А во-вторых, я не убиваю себе подобных. Ты подпустила его ближе, парень поправил несколько кудрявых локонов и улыбнулся. «Недопёсок», мурчит тебе на ухо, взрывая преграды в уме, отнимая силы возразить. — Пошли. Вернулся приказной тон, исчез флирт (если это можно так назвать). Дёрнул тебя за руку в сторону дверей. Коридор сменился подвалом. Ты шагнула в пропасть. Вадик остановился перед дверью, резко повернувшись к тебе, взглядом оценил твой внешний вид. Но так и не ухмыльнулся. — Вадим, что не так? — Ты не была взволнована до того как с его (прекрасных) губ не исчезла улыбка. — В этой комнате то с чем ты должна покончить. Твоя прошлая жизнь. Оборвалось где-то на уровни груди. Смотришь на него глупенькими глазками и теряешь нить происходящего. Громкий (или это только тебе кажется) скрип двери. Звук кажется бесконечным. Хотелось дрожать сильнее, чем это возможно. Запах Лиса окружал тебя, ты чувствовала прям в тебе этот аромат. Аромат сладковат, но слишком вяжущий. Можно ли назвать происходящее полнейшей шизой? Вполне. Показалось, что он тебя убивает. Да, почему показалось, разве это не так? — Входи, недопёсок. Ты делаешь неуверенный шаг внутрь, и здесь так по-киношному противно. Словно комната для допросов из тех дурацких русских фильмов про бандитов, которые раньше часто показывали по телевизору. Лишь это настоящее, это твоя жизнь. Он. В центре комнаты сидел связанный парниша с твоей квартиры. Его рана сахарится и кровь, кажется более бордовой, нежели нужно. Он стонет время от времени, что бесит Вадика лишь сильнее. Сумасшествие. — Вадим, — ты, словно плачешь, — зачем он здесь? Блондин красиво и опять так же по-киношному вальяжно прошёлся по небольшой комнатке. Держа руки в карманах брюк. Собственник. По-другому не скажешь. Но в нем столько опасности, что страшно становится его собственностью. Правда лишь такова, что ты уже его собственность. Вадик остановился за спиной у парня, смотря на тебя омутом злости и похоти. — Ты спросила почему я тебя не убил? Я хотел, по началу, — поднимает бровь и ухмыляется. — Но мне хотелось поиграться, ну люблю я всяких уличных зверьков, — его руки опускаются на плечи паренька, и тот лишь громче стонет, но Вадика это не ебет, — а ты как раз такой миленький и отчаявшийся зверёк. «А ты ведь знаешь к чему это ведёт» Плакать не хочется. Не хочется даже дышать. Да и в общем эти секунды кажутся вечностью. — Вадик, заканчивай свою речь и произнеси то, что вертится у тебя на языке. Жестко. Раньше ты б точно так не сказала. Раньше ты б оттягивала этот момент до последнего. Но тебя в этом теле больше нет. Покойся с миром, Дашенька. Он подходит к тебе. Близко. Он дьявол. Твой личный дьявол. Разве так бывает? Ты прям чувствуешь как он достал из кобуры пистолет. Но тебя волновал вопрос лишь откуда у него кобура. Странно? Но почему бы и нет? Как бы ты не была мертва внутри, холодок то по спине прошёлся. И страх ты все-таки сглотнула. Сглотнула возможно ещё и уважение к себе. Но это здесь не столь важно. — Убей его, — блондин втискивает оружие тебе в руку. Его голос слишком спокойный, а в глазах интерес. Ты закрываешь глаза, вспоминаешь тот чёртов вечер. Тот вечер когда он при тебе убил неизвестного человека, когда ты стояла на коленях подле него и не плакала. Ты заинтересовала его. Ты дала повод жить дальше, пусть в такой ужасной версии своей жизни. Его пальцы касаются твоих щёк, он прижимает твоё милое личико к своему плечу. И ты летишь, туда где он, в его больную улыбку и сумасшедший взгляд. Не плачешь, потому что это правильно. Парень зачем-то до сих пор обнимает тебя, касается своими губами твоих волос, добирается к твоему ушку, нежно (как бы странно это не было) целует и шепчет: — Если ты сейчас же не убьешь его, убью тебя Я, усекла? Он отпускает. Ты тонешь. Видишь его глаза, ухмылку. В нем дежурит психбольница. Для особо буйных. — Разве ты не будешь скучать по мне? — Пистолет ты не подняла. Да и взгляд не отвела. — Возможно, — он пожимает плечами и наклоняет голову на бок, — ты была хорошим зверьком. В голове сотня мыслей. И о нем, и о себе, и о том парне, что сидит привязан к стулу. — Ты ведь все равно его убьешь? — Да. Резко, ни секунды колебаний. Он всегда на шаг впереди. Он всегда знает, что будет. Ведь он сам создает. Ты сглатываешь вторую порцию страха. Снимаешь с предохранителя, и лишь тогда замечаешь, что это тот же пистолет, что ты направляла на Вадика. Поднимаешь. Ты близко. Ты видишь, как рыдает «жертва», в его глазах страх, сожаление и отчаяние. Вряд ли, ты поняла это по его глазам. Но это было бы логично. Выстрел. Ещё один. Ещё один. Ещё один. Ещё один. Вот теперь ты плачешь. Обойма пуста. Как и ты. Вадим отбирает оружие. И ты даже не дрожишь. — Я бы убил его из-за тебя, потому что ты хороший зверёк. А моих зверьков никто не имеет права обижать. Ты поворачиваешься к нему. Он искренне и серьезно отвечает тебе, словно ты снова задала тот же вопрос. И это хуже всего. Если бы ты не убила его. Умерла бы ты, умер он бы. И лишь Лисёнок остался бы. В ушах немного гудит, хотя, как ты понимаешь, там был глушитель, иначе ты оглохла б на месте. В руках вибрация от выстрела. Хочется уснуть. Или умереть. Что-то из этого точно нужно немедленно сделать. Ты ничего не чувствуешь, но знаешь, что там в квартире ты правда хотела его смерти. Так что не изменилось ни черта. Разве то, что он действительно мёртв. Кровь. Смотришь в лужу, в которую медленно стекает ручеёк крови. Странно. Страшно. Глупо. Глупое убийство. А ведь когда-то ты прятала вместе с бывшими друзьями труп. Ты когда-то видела такое. Но сама никогда. И никогда даже не думала о таком. Что внутри? Как-то пусто. Слишком пусто. — Я из-за этого не сяду? Он смеётся, громко, звонко. Бьет «под дых». И ты почти чувствуешь боль. В желудке вяжется ком, хочется блевать. Смех такой искренне настоящий. Он изменил вокруг тебя каждую молекул воздуха, потому как ты уже была такой. Сукой. — Во время ты задаёшь вопросы, я так понимаю, ты сначала делаешь потом уж думаешь? Ты не понимала искренне почему ты все ещё стоишь и смотришь на труп. Но вопроса Вадика ты не понимала ещё больше. Хотелось врезать ему. Сильно. Да так, чтобы глаза кровью истекли. Ты желала насилия, возле него воздух был пропитан болью. — В этом виноват только ты. Он хмыкнул, но больше ничего не ответил. Стукнул кулаком в дверь, прокричав кому-то что бы убрали весь тот «мусор». Ты покинула комнату одна. Гордо прошла мимо всех, кто кажется слышал и знал о произошедшем. И тебе даже показалось, что больше в их взгляде нет призрения. Правда ли? Стоит убить, отнять жизнь у человека, чтобы покорить их? Глупо. Состояние аффекта и стресса покидало тебя, и мутило тебя сильнее. Перед глазами стояла та картинка, и тот звук. Ты вышла через чёрный ход. Улица пуста. Вокруг ни души. Даже, наверное, твоей уже больше нет. На город опускалась темнота, холод пробирал до костей, ты вспомнила, что в углу своей комнаты бросила кожанку, но вряд ли тебя она сейчас спасёт. Ты обняла руками саму себя и вдохнула побольше воздуха в лёгкие. В каждом уголке твоего сознания был выстрел. Он заполнял всю тебя и больше ничего не существовало. Лишь страх, что парализовал движения и сознание. Ты не понимала, плачешь ли ты. Но плакать хотелось. Хотелось рыдать в захлеб, да так, чтобы с истерикой. Но почему-то не получалось. — Вадик сказал привести тебя. Грубый мужской голос раздался за твоей спиной, а ты лишь хмыкнула. Даже не соизволил прийти сам, прислал шавку. Смешно, но в большей степени ты не удивляешься. Царь вряд ли приходит за своими подданными. — Хорошо. Ты вытерла щеки, дрожащими руками, под глазами остались влажные дорожки, что выдают твой страх. Последовала за мужчиной, он странно взглянул на тебя. Тебе показалось, что он хотел тебе что-то сказать. — Я ставил на то, что кто-то тебя прикончить скорее. — Что, прости? — ты услышала неуверенный тон, хотя казалось, такой мужик должен обладать гораздо более уверенным тембром голоса, нежели этот. Он оборачивает голову к тебе, ты заметно меньше ростом, но это тебе не мешает даже в такой ситуации быть уверенной в себе. Мужчина смотрит, и, наверное, не знает, стоит ли продолжать начатую фразу. Но все же произносит. — Говорю, думал ты сдохнешь. А ты, блядь, живучая сучка. Более уверенно. Ты ухмыляешься сквозь слёзы. — А я думаю, тебе надо рожу свою исправить, а то туповата она на первый взгляд. — Чё? — он почему-то удивлён, в этом месте женщины, если их так можно назвать, не имеют особого голоса. И тут ты со своей вспыльчивостью. — В очё. Говорю, ты тупой, раз смеешь так со мной разговаривать. Он почти делает к тебе шаг, и кто знает, что в его голове творилось после твоих слов. Но ты была зла и уже почти до крови вжала себе ногти в ладони. — Потеряйся нахуй, шавка, — твой голос звучал жестоко. И ты не ожидала такой агрессивности от себя, особенно к тому, кто запросто может впечатать тебя в стену и не заметить. Но ты как-то об этом не думала, хотелось просто поставить урода на место. Но этого мудака остановил лишь крик Вадика, злой и беспощадный. Он действительно очень злился. Не понятно почему только. Вряд ли конечно это из-за того, что кто-то пытался обидеть его новую игрушку. — Блядь! Что за хуйня? Исчезни! — блондин, закрывая тебя, встревает и отталкивает того мужика. Он молча прячет руки в карманы и фыркает. Даже ничего не произносит, уходит. Вадим тяжело дышит и все ещё злиться. По нему сразу видно, желваки на его скулах выдают это. Ты делаешь шаг от него, и не знаешь, получишь ли ты за эту произвольность. Но тебе похеру. В тебе настолько мало страха, что ты была готова броситься под кулак того мужика. Хотя он в два раза больше тебя, и это явно преобладает. А не твой острый язык. — Ты права. Никто не имеет права так с тобой разговаривать, — поворачивается к тебе, и улыбается, — ты голодна? Ты вскидываешь брови вверх, не понимая происходящего. Ты прикрываешь веки, и громко вдыхаешь. Где-то в области груди защемило. И болит так, словно что-то вырвали, возможно это твоё самоуважение. Ты потеряла осознание реальности еще с того момента, когда он вдавил пистолет в руку. И, все казалось слишком странным. Особенно тот голубоглазый бандит напротив тебя. Вадим удивляет тебя каждый день все больше. И хочется не знать всех его больных возможностей. Но только по правде говоря, он слишком глубокий, и тебе уже не хватает воздуха, чтобы дышать. В нем довольно просто утонуть, потерять нить реальности, и ты это успешно делаешь. — Возможно, у тебя есть предложения? Парень улыбается, в нем столько непонятных эмоций. Он настолько странный, что ты кажешься рядом с ним вполне вменяемой, хотя крыша течёт уже знатно. Блондин закидывает руку тебе на плечо, прижимаясь ближе. Ты покорно двигаешься рядом с ним. И он, словно собственник сжимает твою руку, ведёт тебя к выходу. — Я горжусь тобой, — голос спокойный, размеренный и такой, словно нежный что ли. Но это вряд ли. — А я собой — нет. Тебе показалось, что он смотрит на тебя с искренним удивлением. Ему хочется, что бы ты получала от этой жизни кайф, но пока кроме стресса, истерик, и потери нескольких килограмм, ты больше ничего не получила. Он посадил тебя в свою машину, с той первой ночи, он возил тебя редко. Возили шавки, но не он. У него всегда было больше дел, точнее более важных дел, нежели ты. Но сегодня что-то изменилось. — Ты и правда б убил меня? Внезапно. Посреди дороги. Ты задала тот вопрос, который думала никогда ему не задашь. Он сосредоточен за рулем. На спидометре цифра около 150, и ты не понимала почему именно сейчас задаёшь этот вопрос. — Да, — ни капли сомнения в его голосе. Он никогда не болтает лишнего, он всегда продумывает наперёд каждую фразу. — Понимаешь, Дашуль, тут такой мир, что: либо ты, либо тебя. И я всегда выберу себя, а если ты б не сделала этот выбор. То тебе здесь нечего делать. Ты опускаешь глаза на свои руки, они все также дрожат. Твоя уверенность где-то пропала, и все больше, больше хочется плакать. Но рядом с ним ты держишься. — Понятно. Дальше ты не смела нарушать тишину. Тебе нравилось, как он водит машину, немного резко, но уверенно. Ты всегда мечтала, чтобы твой мужчина водил, чтобы ты сидела рядом, доверяя свою жизнь. Но это явно не про него. Вадим паркует тачку возле подъезда, глушит мотор и спокойно поворачивает голову к тебе, словно сегодня ничего не произошло. — Там привезли тебе разной еды. Похавай чего-то, а то ты слишком бледна. — Ты со мной не пойдёшь? — В твоих глазах столько обиды, что кажется это заметил даже он. — Нет, поработаю в клубе. Ты ломаешься. Или ломаешь ты себя. Понять сложно, но ты все-таки решаешься озвучить просьбу. — Пожалуйста, не оставляй меня одну, Вадик, — твой голос почти жалок. Он улыбается. — Раньше ты б предпочла одиночество, моей компании. «Ты единственный человек, с которым я могу поговорить. Точнее с кем можно не говорить и быть в безопасности». Подумала ты про себя, но произнесла другое. — Просто не хочу быть одна, ничего больше. Ты даже не знаешь откуда в тебе столько смелости, откуда в тебе появились эти слова о нем. Хотя он ужаснейшая компания, он твой страшный сон. Но лучшая явь, которую ты можешь себе сейчас позволить. — Ни хера себе, я думал ты меня за то, что произошло, будешь ненавидеть. — Урок о том, как с тобой себе вести, я усекла. — Намекая на удар, ты смотришь ему в глаза, и что-то в нем после твоих слов изменилось. Ему стало не по себе что ли. — Я вообще не хотел этого. — Лис неловко опускает взгляд, и словно суетясь, что бы ты не увидела его истинных чувств, вытаскивает ключи с зажигания. Выходит с машины, ты понимаешь, что сегодня ты таки не будешь одна. И не хочешь принимать, что ему возможно стыдно. Хотя, что за бред? Закусываешь губу, чувствуешь боль от небольшого синяка. Вспоминаешь тот удар, и не понимаешь, как этот человек, что вчера ударил тебя, что сегодня заставил убить, стал тем, с кем ты проведёшь ночь. Но правда такова, что он заботился. По-своему, странно, не совсем так как принято, но заботился. То, как он влетел в твою квартиру, то как поднимал тебя с пола, как приводил тебя в порядок, как наорал на своего человека, как закрывал тебя собой. Возможно, он сам не понимает. Да и вряд ли ты сама что-то понимаешь. Но в этих поступках есть часть, которую нужно принять. После того как вы пришли в квартиру, ты умылась, смотрела в зеркало и не видела в нем жизни. Ты была мертва. Собрав волосы в пучок, сбросила с себя ту одежду, закинула ее в угол. Ты знаешь, что больше не коснёшься ее. Она пропитана запахом смерти, ты чувствуешь его ноздрями. И почти ощущаешь его на себе. Надела пижаму. Босиком шагнула по кафеле. В той комнате где вчера спал Вадик, на столе стояла стопка коробок с пиццей, и ещё куча всякого съедобного. — Я не знал че ты любишь. Сказал привезти всё понемногу. Он стоял возле открытого окна, курил. Смотрел на тебя. Ты неуверенно прошлась по комнате и подошла к окну, слегка наклоняясь вниз, смотришь на проезжающие мимо машины, вдыхаешь полной грудью. Ты раньше боялась высоты, но сейчас в ней нет ничего опасного. Наоборот что-то манящее, но тебе хочется снова почувствовать те покалывания от страха. Ведь возле этого чертовски сексуального бандита, весь страх испаряется со скоростью света. Он стирает грань опасности. Ведь страх высоты — это такой бред, в сравнении с убийством. Чувствуешь, как он наблюдает за тобой, и словно хочет удержать, чтобы ты не наделала глупостей. — Ты так извиняешься? — с улыбкой на губах, поворачиваешься к нему, намекая на изобилие блюд. — Я не извиняюсь. Он затягивает дым, выдыхая через нос. И ты летишь в пропасть. Эта его ухмылка, язвительная и надменная, и ты понимаешь. Да, это такие его извинения. — Прощаю. Ты, не глядя на него, проходишь мимо, но слышишь, как он хмыкнул на твои слова. Сигаретный дым окутывает комнату, и тебе почти хочется закурить. — Прощаешь за то, что я заставил тебя убить человека? — он подстрекает тебя на разговор, заставляет тебя думать об этом. Тебе не хочется, потому что, как только ты начнёшь думать, все пойдёт вверх дном. — За вчерашний удар. Ты облизываешь губы, ухмыляешься его ухмылкой, бросаешь на него взгляд. Намекая на опасность этого разговора. Но только ведь ему похеру. Достаёшь кусок пиццы с коробки. Наслаждаясь ароматом, кусаешь. Честно говоря, ты не помнила уже какой вкус у нормальных блюд. Твоё кофе и бутеры, мало походили на нормальную пищу. Да и голод в последнее время ты испытывала редко. Он смотрит и подходит, садится рядом, бросает на стол зажигалку с пачкой сигарет. — Ты будешь кушать? Парень смотрит на тебя, словно впервые. На такую ведь и вправду смотрит впервые. Ты отключила мысли. Пытаешься просто забыться в этот вечер, потом будет достаточно слёз. А пока лишь простой вечер. С Вадиком. Странный, но простой вечер. Он мотает головой, отказываясь есть. — Ты чего, попробуй, это оооочень вкусно, — ты, дожёвывая, предлагаешь ему свой кусок. Бандит касается твоей руки с кусочком пиццы, немного наклоняется и тянет на себя. Откусывает нехилый такой кусок. Жуёт и ухмыляется. Ты смотришь на него, так интимно. Есть в этом моменте какая-то близость. И он, как всегда, так близко к тебе, что хочется спрятаться. Он всегда умеет приблизиться больше чем кто-либо. Но в этот момент желание поцеловать его, превысило всю боль до этого. Ты понимала, что это чувство сильнее тебя и срочно нужно от него избавляться, иначе потеряешь в нем себя. Что-то защемило, странно забилось сердце. И ты резко отдалилась от него, словно пытаясь заставить саму себя забыть. Его губы. «Оказывается, ты ещё та дура». — Я же говорила вкусно… Твой голос прозвучал слишком убого и неуверенно, что ты ощутила его смех в себе. Он читает тебя как книжку, ведь это слишком просто. Научится б скрывать свои эмоции, тогда возможно ты была бы с ним на равных. А так ты лишь недопёсок. В голове прокатилось сотни сцен с продолжением, и ты не в силах убрать их. Словно Цербер, он вцепился в тебя, истекающую кровью. Ты в конвульсиях, пытаешься убраться на хер с этой дыры. Но никак не получается. — Чё ты такая недотрога, а? Ты дернулась от этой фразы, слегка улыбнувшись, вспоминала всю свою жизнь. Вряд ли ты была недотрогой, но и не давала никогда на лево, и на право. В твоей жизни была какая ни какая, но любовь. Ты и ненавидела, ты прощала, ты игралась с чувствами других. — Наверное потому что я не одна из твоих клубных шлюх. У тебя их достаточно. Не сомневаюсь, что есть кому утешить твоё эго, — ты смотришь на него, на то как он красиво сидит, держа руки за головой, забросив ноги на диван, смотрит в потолок. И ты уверенна, что он думает о тебе. — Может ты утешишь меня? Ухмыляется. Но знает, что ты не поднимешь перед ним лапки. Ты не упадёшь перед первыми преградами, поэтому он и сидит рядом с тобой. Потому что ты другая. В тебе нет того непробудного желания заняться сексом. В тебе нет того дикого страха. И это заводит куда сильнее, чем любая голая телка из его клуба. — Ну уж нет, тебе ведь от меня не надо только секс? — Откуда ты знаешь? Че так уверенна, что мне не нужен от тебя секс? Ты поворачиваешь тело полностью к нему, подбирая под себя ноги. Упираешься локтем в диван, хочешь изучить ту нахальную морду, возможно, попытаешься понять, что именно у него в голове. Хотя есть сомнения в том, что ты делаешь. Ведь вряд ли хочется лезть в ту непробудную темноту его души. Но одно ты знаешь точно. Он хорош. Он красив. Он чертовски притягательный. — Да, может и нужен. Касательно тебя, я не могу быть уверенна ни в чём. Ты откидываешь голову, устраиваясь поудобнее, и повторяешь его позу. Смотришь в потолок. Чувствуешь волну усталости, и хочется прикрыть глаза. Но не смеешь, страшно погружаться в неконтролируемый сон. Там мысли сожрут.  — Только почему ты тогда не взял то, что тебе нужно? Твой голос не дрожит, но уверенности в нем мало. Ты понимаешь, что ты в его игре с головой. Подстроилась под его правила, и виляешь ними как тебе угодно. Постоянно натыкаясь на его злость, агрессивность, но ни разу он не пытался тебе запретить играть. Возможно ему иногда не нравится, как ты интерпретируешь его правила, но он заинтригован. С тобой эта игра набирает новых цветов. И даже становится уже интересно. — Ты слишком брыкаешься, — голос размеренный, немного уставший, как и ты, но ни на толику не теряющий бдительность. — Ложь, — ты резка, даже слишком. Вы оба поворачиваете голову друг к другу, глаза в глаза. Он ухмыляется, а ты не слишком уверенна, что именно эта ухмылка значит для тебя. Снова так близко, что хочешь убраться на хер отсюда. Но не позволишь себе этого. — Предъява. Обоснуй. Ему интересно, что в этой чудной головушке творится. И как видит это все она. — Не уверенна, что нужно, — ты мнёшься, пытаешься спрыгнуть со своих же правил. — Я уверен. Хочу услышать че ты думаешь. Ведь это ты мне пыталась поставить свои условия, — блондин щурит глаза, словно что-то ищет в тебе, но никак не находит. — В этом и вся соль, что только пыталась. Да и какие условия могут быть для тебя? — он почти смеётся. — Вот именно, Вадик, у тебя нет условий. Ты сам создаёшь правила. У тебя есть возможность разрушить жизнь любого человека, не задумываясь. И ты будешь говорить про какие-то условия какой-то девчонки? Смешно. Ты выдохнула все это ему в прямо в глаза, словно это твои последние слова. Зная, что ничего нового ты ему не открыла. — Ты не ответила. Че ты такая недотрога? — Потому что не готова ставать твоей полностью, — ты поджимаешь губы в попытке сдержать обиду на него и на саму себя. — Ты тоже не ответил. Если тебе это так нужно, ты бы не спрашивал о разрешении. Так в чем дело? — Неготов владеть тобой полностью. Ты смеёшься и отворачиваешь голову, буравя потолок почти что злым, но уставшим взглядом. Он понимает твой неконтролируемый хохот. Он бы сам с удовольствием посмеялся, только почему-то не хочется. Едва ли улыбку выжимает из себя. — Как же ты умеешь изворотливо пиздеть. Ты таки точно Лис. А если честно? Он достаёт с пачки сигарету, прикуривает. Бросает назад на стол зажигалку, и проходит к окну. Слишком долго тянет с ответом, слишком непохоже на Бандита. — Не знаю, — ты удивляешься, но к счастью блондин даже не смотрит в твою сторону, он, наверное, сам не ждал от себя искренностей. — Возможно я возьму, когда это будет нужно, а может ты не слишком заводишь. Ты снова улыбаешься. — Опять ты мне лжёшь. Комната снова наполняется сигаретным дымом. Несколько минут в комнате царила тишина, ты лишь изредка заглядывала в телефон, проверить свои соцсети и пыталась впихнуть в себя ещё несколько кусков картошки с курицей. Он лишь продолжает смотреть вдаль. Но в нем есть немного этой театральности и наигранности. Ты ведь знаешь, ещё с того момента в квартире убитого. Он готов взять тебя, а ты готова отдаться в его владения. И тебе чёрным по белому понятно, почему ты не отдаёшься и пытаешься избежать этого всеми силами. Потому что как только он овладеет тобой, ему станет неинтересно. Ты станешь такой же, как те шалавы с клуба. Наверное, это так. Или ты просто влюбишься? Влюбишься в того, в кого нельзя? Да и ты и так уже в его власти. Куда уж хуже. Где-то между 2 и 3 ночи, ты, казалось бы, уснула. Под тихий разговор телевизора как фон. Теряя контроль над ситуацией, ты свернулась калачиком. Рядом с тобой, выпрямив ноги на столик, зависнув в телефоне, сидел он. И ты таки потеряла контроль. Усталость взяла верх. И ты поддалась. Исчезнув с этой реальности, твоё сознание провалилось в темноту. Туда, где оживают картинки, где спрятаны все твои моменты страха. Чувствуешь прикосновение его хватки, ты, кажется, там на стоянке. Почти ощущаешь вкус крови. Это ведь не по-настоящему? Нет. Тебе хочется верить. Выстрел. И ты содрогаешься. Перед глазами ведь таки оживает спрятана на сегодня картинка. Та картинка с его лицом. С запечалившимся ужасом в глазах. Выстрел. И ты плачешь. Рыдаешь, так как не позволила себе там, возле него. Ты все ещё не веришь, что это реальность. Выстрел. И ты кричишь. Срываешь связки, пытаешься себе что-то доказать этим криком. Только вот что? Ты просыпаешься (содрогаешься) от громкой пощёчины, в объятиях. В крепких руках, что тебя держали, не давая дрожать. Ты ощущаешь влажные дорожки, что стягивают кожу щёк. И таки понимаешь. Это реальность. Ты громко дышишь. И чувствуешь его дыхание над твоим ухом. И ощущаешь биение его сердца, а ведь он всегда спокоен. Даже сейчас. А чего собственно ты устроила сцену? Вадим молчит, держит тебя в объятиях. И ты не хочешь понимать, хочется исчезнуть или сгореть от стыда. — Извини. Твой шёпот легко разносится по комнате, где давно царит тишина и темнота. Он выключил телевизор, убрав ненужный фон. И ты начинаешь понимать всю абсурдность ситуации, и твоих извинений. Он не отпускает. — Ты это чувствуешь? Его голос, словно мёд, растекается по ушам. Хочется молчать и слушать. — Что именно? Твоё дыхание слегка сбилось от слез. — Свою жестокость. Ты такая же сука, хотя прикидываешься нежной овечкой. — Я никогда не прикидывалась. — Пиздишь. И ты улыбаешься, поднимаешься и освобождаешься от объятий. Он отпускает, и сразу становится холодно. Очень. Все кажется таким дурацким, бессмысленным. Когда потеряло смысл самое главное. Жизнь человека. В этом мире есть только ты сам, и больше ничего.