Пантеон

      Страна Чудес. Бывшее здание «Медхолл». Шпиль.       Они, единые и разделённые, замерли четырьмя стражами, каждая на своей стороне света, каждая олицетворяя собственный аспект и одновременно содержа в себе часть боли их Госпожи, что сейчас недвижимо восседала на троне, что они окружили.       Её рука, отсутствующая кисть, сейчас была заменена на странного рода протез, словно бы слепленный из игральных карт. Её глаза были закрыты, поскольку та пребывала вне обыкновенного бытия, тогда как части её кошмаров и мечт, что они несли в своих концепциях, сейчас воплощались в реальность, избирая своих чемпионов.       Люцифер появился без вспышки и какого-либо предупреждения. Более не нуждающийся в эффектности, в этот раз он избрал более привычную форму нагого идола. Он подплыл к ним, не заботясь касаться земли, что была недостойна носить его в его гордыне.       — Значит Решилась Ты На Деяние Сие, — его голос все еще имел присутствие, однако это не оказывало никакого эффекта на них. Слишком незначительна была разница в их силах на этом этапе.       — Госпоже нужен Хранитель. Мастер Струн и Страж Тартара были хороши для него, однако обоим не хватает элегантности. К тому же их не назвать самыми разговорчивыми из нас. Госпоже же нужен тот, кто поддержит не только делом, но и словом. Я подхожу, — говорила Храбрая.       — Р͝а̀з́у̴м̡ ́Г͝о͘с̸п͘о̛ж͝и̷…͢ ͢п̴о̨х͟о͠ж͞ ͟н̴а̀ ҉м͟о͏й͠…͢ ͡н̶у͜ж͜н͜о̸ ̕у̷д̴е͢р̀ж̶и͠в͏а̕т̨ь͞…͝ ͢в̷м͘е҉с͠т̶е͡, ̵— Безумная говорила медленно, с паузами между словами, словно бы отвлекаясь на что-то.       — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, и былью же низвергнуть тьму. Мир слишком жесток к ней. Со сказкой будет проще, — скороговоркой проговорила Сказочная.       Молчала лишь последняя, смотря куда-то вдаль. Потребовалась почти минута тишины, прежде чем она заговорила:       — Её путь… иной. Не Дурак со Смертью в чреве. Но цель — всё та же. Нам кажется, что нам не будет одиноко вместе.       Несущий Свет отвечал, вглядываясь куда-то вдаль. Безмятежность его лица не была полноценна. Тень задумчивости сквозила в лике фальшивого идола.       — Планы Вновь В Движении, Милосердная Смерть. Все Яснее Слышен Треск Его Печатей.       — Мы слышим/слышим/сͫ͏̝л̸͇̿ы̴͇̽ш͓̎͜и̧͍̿м͍ͭ̕/слышим — отвечала ему Храбрая, остальные вторили странным эхом.       — Будет Ли Дщерь Готова К Новому Спору?       Взгляды всех четверых синхронно пронзили Лжеца, однако тот был непоколебим.       — Чего ты добиваешься, Сын Зари?       — Все страньше и страньше твои слова, Абсолем.       — Ч̾͏̲т͓̅͞о̨̪͒ ͐҉͇т̷̻̅ы̨̭ͯ ̧͖ͥз̡̩ͥа̟̅͠д͍̾̕у̴̩̀м̏҉̮а̵͓̐л̡̩̎, ̮̀͝Л̧̣ͨж͑͏̙е̬͌͜ц̛͓̆? ̰̂͝       — Чего ты хочешь от неё и нас?       Тот же, обернувшись, взирал на виды парадоксальных земель вотчины Четырёх-Что-Едины. Его уста оскверняли композиционную монолитность его лика полуулыбкой, однако даже это было зрелищем, за лицезрение которого бессчётные мастера продавали свои души ему же, однако будучи бессильны воплотить хотя бы десятую долю невыразимости его красоты.       — Разве ты не видишь, Алиса, — Дьявол нежданно сменил свой обычный говор на просторечность смертных, — как это прекрасно? Мир, что позволил тебе вновь обнажить глубины твоей легенды. Мир, где я вновь могу ступить среди смертных, не идеей, но обличьем. И все они — жаждут чуда. Живущие в страхе, обречённые как миром, так и кукловодами, они жаждут спасения. Как заблудшие мотыльки, летящие на свет, они гурьбой двинутся на отблеск, что принимают за чудо. Сами отдадут ключи от своих сердец тому, кто унесёт их ночные кошмары, истребит чужих, что мешают спать. Тебе известен Контракт, что она приняла от Бабочки-Во-Тьме. Ты знаешь, что ждёт Дщерь.       Голоса Четырех-Что-Одна вопросили:       — Отвечай, Лжец. Чего ты хочешь?       Но тот продолжал:       — Ты все поймешь, Последняя Фантазия. Мы знаем, чем все закончится. Однако ты сама говорила, что её путь — это не Струны и Смерть. И если ты, Последняя Фантазия, Милосердная Смерть, стала ее Хранителем, то кто будет её катализатором? Её Мастером Струн? Что если путь, что она пройдет, не будет путём INRI, но путём Соломона? Не Мессия, но Царица. И мы, верные Слуги, подле Трона Её, свободные шествовать по Вотчине Её.       Они замерли, внимательно оглядывая Его.       — Какая твоя выгода, Свет Несущий?       — Тебе все равно куда идти, если ты не знаешь куда хочешь.       — Я͡ ̴ч̢͂̕ӱ̢́͜ю̵̀ͧ́̀ ̵̢͛̈̀к̧̛ͦ̍ͫ̀͘р̵̡̧ͨ̆ͬ́о̵̶̡̄ͬ̌͠в̵̶̆̓ͦ͘͜ь̴̡̨̊̎̿͞ ̵̸̧̃̌ͧ҉в̅͂́͢͠ ̴ͤ̆́͞т̷̡͒в̶ͮ͟о͏и̶х͡ ̡͈͢с̢͚͜л̴͏̨̲̳о̧̡͕̘͞в̷̧̨̭̥͕͢а͢͠҉͕͙͔͞х̷̴̧͈̰͟ͅ, ̨̧̥͇̬͟͡Д̛̛̹͈̙͢͠и̧̧͚̬͠а̸̵̭͍͝в̴̦͟о̛̙͝л̷       — И кого же ты предлагаешь?       — Мне интересно, Алиса. Смертный люд, пускай и противен, но он по настоящему интересен своими пороками и безграничностью собственной фантазии в отношении способов портить друг другу жизнь. И если я могу провести хоть сколько-нибудь значительное время вдали от серости несуществования Моря Душ, даже просто наблюдателем — я готов ухватиться за этот шанс. А уж если мне удастся испортить настроение моим братьям… — его лицо приняло мечтательный вид. Как бы ни было печально то, что в разуме, скрытом за этой мечтательностью, прятались ужасы, столь непредставимые, сколь же и неописуемые.       — Что же до Дурака… Нам остаётся ждать. Сейчас, когда Схождение стало ещё ближе, Мастер Бархатной Комнаты должен будет явиться и дать Дщери некоторые инструкции и наставления. Что же ты скажешь, Хранительница Её?       — Мы скажем, что речи твои сладки, Отец Лжи. Но решать только Госпоже. Однако, настань момент выбора меж Царем и Спасителем… — они не ответили, поскольку тот уже знал их невысказанные речи.       — В таком случае я удалюсь. Разве что… последняя просьба. Пожалуйста, сохрани жизнь моей комнатной птичке. Я еще не закончил развлечение.       Дождавшись синхронных кивков Единой, он растворился столь же легко, как и появился. Однако на этот раз само его присутствие исчезло, оставляя их одних в тех же положениях, что они пребывали до этого.       Игра продолжалась.

***

      Даже несмотря на весь свой огромный опыт и силы, Дэвид банально не успел среагировать на появившуюся на грани его периферийного зрения тень, прежде чем реальность перед ним на мгновение мигнула, сменяясь совершенно иным пейзажем. Последнее, что он услышал, был крик Мирддина, зовущий его по имени в попытке оповестить об опасности.       Если то место, где он пребывал до этого, напоминало больной галюциногенный сон художника-абстракциониста, с гипертрофированной растительностью, ходячими грибами, а также странными животными вроде ироничного гибрида кошки и стрекозы*, то в случае пейзажа места его прибытия… Это, скорее, был сон кого-то весьма душевнобольного, столь искаженно все выглядело вокруг.       Он оказался внутри какого-то здания, которое даже на вид казалось ветхим и заброшенным. Через пролом в стене, на месте которого, судя по всему, располагалось то ли окно, то ли витраж виднелся… город. Но это явно был не Броктон-Бей, вовсе нет. То, что Дэвид мог увидеть, было жуткой пародией, искаженной иллюзией, которой явно не было бы места даже в самом смелом замысле самого безумного из людских архитекторов.       Там, вдали, в туманной мгле, откуда-то из-под земли поднимались кривые зубы плоти городских джунглей. Искажённые, они, словно застывшие на вечном ветру деревья, все как один склонялись в разные стороны и казались не монолитными, но словно склеенными из заплаток ржавого листового металла грязно-рыжего цвета, иногда сменявшимися кривыми пародиями на окна, сквозь грязные стекла которых можно было увидеть пробивающийся тускло-жёлтый свет. И чем дальше от него, тем больше становились эти здания, словно складываясь в грязного ржавого металлического ежа.       И венчала это неправильное творение парачеловеческого безумия башня, попирающая тускло-серые небеса, сияя словно маяк зловещим красным цветом.       Этот город манил и притягивал к себе взгляд, словно желая, чтобы кто-то вошёл под его своды и познал, что же таится в его окислившемся чреве.       Но Дэвид смог усилием воли оборвать это наваждение, после чего, дернув головой, принялся осматривать окружение, в надежде найти либо источник угрозы, либо подсказку. Почти что инстинктивно слоты его сил оказались заняты неуязвимостью, полётом и энергобластами. Это был его стандартный набор на случай таких вот «непредвиденных» ситуаций.       Сегодняшняя же битва… уже давно перешла в разряд «непредвиденных». Она, по сути, была таковой с самого начала. Как и все битвы с Губителями. Но в этот раз даже больше.       В этот раз у них был шанс. Надежда в битве с Губителем, которую называли «Губителем Надежд», как ни иронично. Разыграли козыри, что обычно остались бы лежать в рукаве, чтобы оказаться не у дел, когда в дело вступили эти чёртовы проекции.       По правде сказать, из всех возможных типов паралюдей Дэвид больше всего ненавидел Мастеров. А особенно Мастеров с проекциями. Началось все с Мантона… А теперь ещё и Пантеон, с абсолютно пугающей силой, которая, по его мнению, начинала выходить даже за самые смелые рамки того, что «Котёл» мог себе представить.       Он не знал, что произошло с Симург, однако какое-то шестое чувство говорило ему, что с Губителем в той или иной форме покончено. И если бы не происходящее сейчас… нечто, что явно было последствием ранения Пантеон, то они бы уже праздновали первую из столь важных побед.       Поняв, что он отвлёкся, Эйдолон вновь приструнил себя, аккуратно оглядываясь по сторонам. Здание, в котором он оказался было… Кажется, это было церковью. Во всяком случае планировка была весьма и весьма похожа. Большой зал, высокие потолки, на месте зияющей дыры в стене мог быть витраж… или алтарь. Прямо за его спиной находилась высокая тумба.       Однако до конца рассмотреть убранство он так и не смог. Рядом с ним из ниоткуда возникли ещё две фигуры, которые он без сомнения тотчас же определил как своих соратников по Триумвирату.       Легенда вздрогнул и заозирался по сторонам.       — Какого… — его друг явно был удивлен фактом перемещения.       Чего нельзя было сказать об Александрии. Эйдолон слишком долго знал свою боевую подругу и, де-факто, начальницу, чтобы не уметь читать эмоции на её почти всегда каменном лице.       Ребекка явно что-то знала и была недовольна этим.       — Александрия. Что происходит? — коротко осведомился он.       — У Пантеон что-то вроде психоза на фоне ранения. Пока она «восстанавливается», у её «Персон» возникла замечательная идея провернуть «суд» над девчонками, что привели её к триггеру.       — А город? Она что, триггернула рядом с Лабиринт? На моей памяти только она да я способны провернуть такое.       — Если я правильно понимаю, как работает её сила, то таков эффект вышедшей на полную мощность проекции. Непонятно, насколько это похоже на ту механику, что и у Лабиринт, но очень надеюсь, что нет.       Дэвид вздохнул. Девочка из команды… Раскол, или как там звали ту наёмницу, была очень проблемной. Возможность искривлять реальность вокруг себя вплоть до такой степени, чтобы открывать порталы в другие миры, была крайне полезна. Но лишь на бумаге. То, что она теряла рассудок при этом, снижало ее полезность практически до нуля. И он был согласен с Ребеккой в том, что им совершенно точно не нужны проблемы как у Лабиринт в масштабе проблем с Пантеон.       Чёрт возьми, да что не так с этим городом и девочками, что гнут реальность? Это уже третья. А это уже, знаете ли, закономерность…       — Что за идея с судом? — Легенде потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и проанализировать ситуацию.       — Ты читал дело Пантеон?       — Ознакомился после того, как пришлось подписывать ту пачку документов, что прислали по мою душу.       — Эта проекция… Алиса. После того, как мы взяли Сталкер под стражу, она попыталась убить её во сне. По принципу Фредди Крюгера. Эгиде удалось разбудить Сталкер до того, как стало слишком поздно, однако ещё одну из виновниц триггера проекции удалось довести до натурального психоза и попыток самоубийства. Сама Пантеон была явно не в курсе и после моего дружеского совета явно отдала приказ, вокруг которого Алиса и пытается играть. Судя по всему, там фигурировал «суд». И поэтому проекция пытается сыграть в судебное заседание, но по своим правилам.       — И причем тут мы?       — А ты догадайся, Легенда. Их трое — нас тоже трое. Подчиняясь больной логике проекции, это делает нас идеальными кандидатами в судьи.       — Но мы же не…       — Попробуй докажи это ЕЙ, Легенда. Я не знаю, что там в мозгах у этих тварей, и существуют ли они вообще, но у них есть вполне определенные паттерны. Конкретно эта — зацикленная на своей госпоже сумасшедшая и безумная тварь.       — Предлагаешь играть по её правилам? — возмутился Дэвид.       — У нас нет выбора. Мы в её мире. Она заблокировала Двери. И целый город со всем населением и героями вместе с нами. Нам придётся.       — В̶̢̢̀͞е̢͏р̡͡н̶̀о͠, ̶̨̧̀З̴̧͟͝а̵̡̀̀щ͟͡͞͡и̸̴͞т̴̧͝͝н̷̧и͢҉ц̸̡̧͞͝а͏̢ ̴͞͡Л̶̧͜ю̡д̨͘͡е̴̡͟й̡͠       С этими словами перед ними появилась фигура проекции.       Бледная, словно смерть, черноволосая девушка в заляпанном кровью платье старинного покроя с мясницким ножом, заткнутым за поясом. Её лицо застыло, словно погребальная маска, не выражая абсолютно ничего.       Лишь голое равнодушие.       И это пугало Дэвида. Даже больше, чем Сибирь, наверное. Потому что при всей своей смертоносности и неуязвимости, та проекция не умела говорить.       — Даже если мы примем решение, оно не будет иметь никакой силы, Алиса, — Легенда всё же решился возразить идее Персоны.       — В̸̢̨͢с̢͠ѐ̴͢, п̵̸͟о̢в͟͢т̢͞о̵́͢р̶̨͢͡͞ён̀͞͠н̵̡̀͘о̵̵̧͞е̸̡́ ̸̵̡̕͠т͢͏̛р͜͝и̡͝ж̧̛̀͞д̀͡ы̡͞͏̴̡, ̢͞и̶̨м̵̨͘̕͜е̷͘͠҉е͠͞т̴҉ ̴͏͏͜с̶̴и̨́͟л̶̛̛͜͏у̵̧́͟ ̡͟͝͏з̵̷̧́͘д̷̧̕͏е͞͏̕̕с̸̀͝҉ь̶͡, ̵̴О̶͞с̵̡̧͏к̨͘о̷̷̛л̧̀о̨҉к̷̸̧̕. Г̶̵̶̨̀о̴̶̕д̢̡̀ы͟͜͟͝ ̢̛̀͜͟п̷͢͠р̵̸̸̕о̀́л̶̨̧̀́е̕͏т̀̀͠͞я̡́͘т̧̀͟ ̢̡з̸̧͞а̕͘͡͏̧ ̢͞с͟е̴̡͘͝к̧̕͟͟҉у͝҉н̶̶д̷̡̛ы̢͝҉͟, ̀г͏̕о̧͏л̶͠͠о́͞҉̛͝в̷̡͝͡ы́̀͟͞ ̴͜͟͢͡п͞͠͞҉̢а̴҉́д̴͢у̷́̀т̴̧̕͝҉ ̸̴̧с̶̡͢͡͏ ̕͢͞͏п͏̛͜л҉̕͜ѐ̨̕͞ч̴̢̀̕͜, ̀͏ ͏̵з͏͘л̶͜͠͡҉а̧̨̛̀т͘҉͢͝͞о̷̀ ̵͡о̀͠͠б̨͠е̕р̴͘͢͝н̵̧̢͜͝ёт̢́с҉͝я̢̀̀̀̕ ̷͜͞с̸̨̀̕м̨͢͏̸р͜а̶̵д̀̕͠͠о̸̶̧͜͝м͝҉͘, ̨҉̡͝҉ ̀͡с̶̡̨̡̕т̷̸̸͠о̸̧̧͞и̶̷̨͘т̵̴̢̢ ̧̀͠л̛҉̵́и̨̛́͟ш͏͝҉͝ь̷̛҉͡ ̸͟͢͜в̛̕͘е̵̴р̵̷̨̢̀д̷̧͘͢͡и̷̨́͘͝к̷т̵͜͜ ̵͜и̡̡з̵̢͞͝р̷̕͞͡е҉͝ч̢͡͝ь̛́͘͢.       На секунду установилась тишина, прежде чем Александрия ответила ей:       — И если мы их оправдаем… или наказание покажется тебе недостаточным, то ты уже не будешь скована приказом, я верно понимаю?       Лицо проекции исказилось в улыбке.       Словно на лице идеальной фарфоровой куклы пробежала трещина, обнажающая портал в самые глубины бездны безумия. Зубы, что блеснули на секунду — не были человеческими. Впрочем, сам факт улыбки, что растянулась по неестественной диагонали от уха до шеи был таковым.       Эйдолон отчётливо увидел, как Ребекка вздрогнула. На жалкую миллисекунду, но тот ореол непоколебимости, которым она себя выставляла — дал сбой. И вот это пугало по настоящему.       Многое он мог сказать про свою подругу. Как плохое, так и хорошее. Иногда — ужасное. Но та стойкость, с которой Александрия выдерживала всё то, что вываливалось на них в их трудном пути к величайшей из возможных целей — поражала его. Потому что он — не выдерживал. Топил воспоминания в бутылке и резких ощущениях. А Ребекка — помнила. Каждый момент с самого начала их пути и по сегодняшний момент.       И если эта улыбка заставила поколебаться ту, что была оплотом спокойствия на протяжении всей эры героев… то Эйдолону было даже страшно представить, о чём думала и что понимала сейчас Александрия.       — В таком случае… полагаю, что нам стоит заслушать обвиняемых, — Легенда хорошо среагировал на явно выпавшую из равновесия сокомандницу и продолжил разговор.       Персона, вернувшаяся к своей, по видимому, обыкновенной безэмоциональности, ответила:       — Ќ̛́͝а̸͘͜͟к͘͠͞ ̶̛п̡́҉͝о̧̢̀͟ж̸͢е̸̨̛͡л͢͡а͡͏е̵̶т̵̷͘е́͠͞҉.̨ ̴̛С̀͜͠т̴̨͢͡͡р̧͜͝͝а̢̡̛͜ж͏͘͞͏а̵͏̴̶̨! ̸̛́͢͟       Двери, что находились на другом конце зала, с грохотом отворились, впуская вошедших.       Странные антропоморфные существа, до смешного тонкие, словно бы листы картона, одетые словно рыцари, с огромными сердцами на груди, вооружённые странной помесью между пикой и штандартом, что также был увенчан символом сердца, служили конвоем для трёх вполне человеческих фигур.       Личность одной из них Дэвид вполне мог предположить, благодаря фирменной робе, что служила стандартом для камер предварительного заключения СКП. Чернокожая девушка без сомнения являлась Софией Хесс.       Две другие же ему не были знакомы, но об их принадлежности судить не приходилось. Уж очень вряд ли, что сама Хеберт, а также её проекция не знали лиц тех, кто был ответственен за её триггер.       — А нам разве не нужен обвинитель и адвокат? — спросил Эйдолон шёпотом, однако тут же заработал гневный взгляд от Ребекки, потому как Персона не преминула ответить:       — А̴̴͜х̸͝, ̷̴̧͡т̶͟о̀́͢ч̴̶̶̧͡н͢͞о̵̢.͢͠ ̶͜͢П́͟͡͠͞р̀́͜͠о̧͠с̧͞т̸̨͞͡͝ы̧̢̨́͝е̵́͜͡ ̨̨̛̀͘ф̴̀҉͡о̴̨͘р̡̡̡́͝м̵͡а̸́͡л̷̴͠ь̵͡н̨҉о̨́̕͘͢с҉̷͜͡͡т̢̕и̡͘͞ ̴̷̛в͘͡с̷̧е́̕̕͢ ̶͠т҉̛͢а̷͡͏к̸͠ ̧͘͠ж̶͢͜͞е͢ ҉͏́у̸̨̛҉с̢͢к̸͢͏̷о̵̢̢͢л͏ь̵̶̡́з̀͢а̷̷̧ю̕т̢̧̨͜ ̵͢͠о̴͠т҉́̕͏̡ ́͜м̨͜͡͡о͜͜͜е̴͟г̷̀͘͜͝о̡̛͜͏҉ ̴̶в̡̀͜͡з̡̢̛о̀҉͟р͘̕͜а̵̕͜͠҉.       Повинуясь её воле, по обе стороны от введённых возникли ещё две фигуры.       По левую руку стояла дама в пышном чёрно-бордовом наряде. Дэвид затруднялся на глаз определить, что это был за стиль, но выглядело довольно старомодно. Она была почти столь же бледна, что и проекция, однако цвет её лица казался куда более здоровым и живым, чем непосредственно у Персоны. Её губы были кричаще-алыми, того же цвета, что и её волосы. На лбу у женщины блестела золотая тиара с огромным рубином в форме сердца.       По правую руку стояло зеркальное отражение Королевы в Алом. Пускай столь же бледная, она была одета практически аскетично, в простое белое платье без особых украшений. Она не носила косметики, и волосы её были белыми, но не седыми. В волосах блестела серебряная тиара с антрацитом в форме пики.       Королева в Алом говорила:       — Я, Госпожа Червей, буду их палачом.       Леди в Белом вторила ей недовольно:       — Я, Королева Пик, буду их Щитом.       А Персона спрашивала:       — Г̡͏̕͏о̢͡т̶̸̧̡͡о͏̷̀̕͟в̵̧͡ы̷̸̛̀ ̸̛̛́͜л̡͘͝и̵̡ ̡͜҉̧С̡̢у̢̨̀͠͝д̶͢͡ь̵͡и̵͢? ͏̧ ̴̵͞Ѝ̴̢͜л̷́͢͞͠и̕͞ ̵͠ж̴̵̶̡͜е̴͡ ̶̶͢͜д̸͟л̸̡͡͞я̧҉̴̸ ́͘͜п͏̴̡̀р͏̶̕͜о̨̡̀͟ц̴̷е͞͝с̴͟͟с҉а̷̨̛́͞ ̴͞͏̸҉т̷̷̀р͏̷͜҉̢е̵̸̴̕͠б͏͏͏̷у̵͟͜͝е͏̡т̧с̸̕͝я̷̡̕ ̶͟е̢͜щ҉̶͏̨̡е̶̵͘͠ ̛͜к҉̨͟͡͡т̛͟о̧͜͝-̷т̶̶͜͠о͟͏̴̛?       И прежде, чем они с Кейтом успели хотя бы подумать, Александрия дала ответ:       — Да. Мы готовы.

***

      Эмма Барнс. Страна Б̶̻̈́̃̍̉́͗̅͑́͒͠е̵̢̩̹̱͉̮͇̜̤̖͚̦̺̝̭̏̌͌̀̔̏̑͛͜з̴̛̛͔̭̓̍͋͛̓́͌̾͌͐̓̋͘̕̕͠у̴̡̡̨͖̪͇̲̖͈̹̮̹̌̈́̂͐̾́͘̚͠ Ч У Д Е С.       Сказать, что Эмме было страшно — ничего не сказать. Она пребывала в ужасе. Полнейшем, ужасном ужасе. Звучит неправильно и вообще тавтологично — но её ситуацию описывало в принципе верно.       Вся её спокойная и размеренная жизнь рухнула прахом за несколько жалких дней. Из подающей надежды девушки с модельной внешностью, дочери уважаемого адвоката, одной из королев школы она превратилась в преступницу, близкую к нервному срыву или еще чего похуже. Всего за несколько дней она поплатилась всем, что у неё было.       Сначала всё казалось не таким плохим. Отец смог добиться того, чтобы её выпустили под залог. Конечно, домашний арест и изъятие всех средств общения с внешним миром, кроме тех случаев, которые проходили под пристальным надзором родителей, были хреновым исходом, но по сравнению со всем остальным…       Сначала к ним в дверь снова постучались агенты СКП и забрали её из дома, аргументируя это мерами безопасности. Отец пытался протестовать, но когда увидел бумагу за подписью Александрии и услышал, что Мэдисон отправилась в психушку с нервным срывом… отпустил её.       Они посадили её в камеру. Да, это скорее была маленькая квартира, но все ещё камера. Она знала, что они за ней следили. Знала, что не только они…       Она было впала в истерику и плакала в подушку, виня Тейлор во всех своих бедах, когда зазвучали сирены тревоги, которую абсолютно никто не любит слышать кроме как во время запланированных учений. И она знала что это были не учения.       Губитель. Чёртов Губитель пришёл чтобы окончательно доломать всё что осталось от её жизни. И это был не Левиафан. И даже не Бегемот. После них у простых людей были шансы на жизнь.       Но это была Симург. После которой… люди максимум существовали.       Они спрятали её в бункере. Заперли в каменном подземном мешке, якобы желая уберечь её жизнь от опасности. Однако она уже не хотела. Не хотела! Эмме было достаточно! Она хотела выйти наружу, посмотреть в лицо Симург, послушать её гребаное пение, чтобы у неё появилась хоть какая-то цель! Пускай навязанная ей Губителем, но это все же были бы цель и смысл, которые она бы до конца считала бы своими.       Или просто умереть, пытаясь. Это тоже решало её проблемы. А затем наверху всё затихло. И они услышали голос. Невыразимо прекрасный, он говорил о себе, о том, кто он и зачем прибыл. О том, почему сражается и что думает о Губителе.       Был ли это Сын?       Нет, не был. Или был. Смотря чей Сын. Но он говорил, и она слушала, заворожённая его словами. Она не была религиозной, но общая атмосфера, сила, что звучала в его словах, пробуждали внутри неё что-то… словно бы оставленное далеко позади, заставляя страшиться его и одновременно неумело молиться за то, чтобы он преуспел в своих деяниях. Благоговейный ужас и религиозный трепет. Таковы были её чувства, пока она слушала речь Звезды Утра. Однако и они покинули её в момент, когда волна искажений настигла их бункер.       Тьма затопила её взор, лишая обзора и не давая ей увидеть остальных людей, что скрывались с ней в одном бункере. Внезапно чья-то ледяная хватка сомкнулась на её плече, заставляя всю её руку онеметь в тот же момент, столь холодным казалось это касание.       Она обернулась, чтобы увидеть схватившего её, но не смогла. Воздух вокруг неё словно сгустился, не давая ей возможности пошевелиться.       Новый голос шептал ей в ухо.       ̷̯̒̏̎̐̈́̒͒̀́͛̀̋̄̈́́̒̓̄́̊̒͊͋̑̒̕͘Н̵̖̺͙̑̇̆̃̋̇̓̒̉̓̀͂̎̂̏̀̄̕̚͝͝͠͝а̶̧̼͉̼̞̪̥̥͓̯͔̩͕̲̤̙̱̟̩̠̫̠̻̐͌̄̾̓̋͋̅̿̄̆ͅк̶̢̧̧̲̩̦͈͓̯̦̞̼̼̫̯̙̱͖̈́̉́̇̽̈͒̍͘͠ͅͅо̶̢̫̣̯̱̲͙̞̹͚̗̖̞͖̄̆̌̊͆̋͆̂͆̑̍̍̋̾̈̀͗̈́̈́͛͛̓̾͌͛͗̄͘н̷̨̢̛̮̝̥͕͍͚͖̤̦̟͎͔͔̰̊͌̾̿̀̓̏̅̓̍̋͛̈́̽́͂̆͌̅̇̚͠е̷̡̧͎͚͈̮̠̪̻̫͈̦̙̬͖̘̤̣̭̬̻̰̌̍́̈́̒̅̑̊̇̽͋̈́̆́̆̑̕͝ц̵̧̡̛̫̠̙̣͎̹̘͚̱͇̄͂́̓̔̉̇̍̇̒̏̾̚̚͘͝-̷͉̫̟̰͕͓̬̩̲̣̝͓͛͂͋́т̷̨̡̢̱̟̝͇̯̲̞̟͈̘̺̞̟͈̫̝̜̣̭̞̫̩̺̘̦̤̬̂̈́̊̔́̿̌͜о̸̛̯͖͍̬̰̟̠̑̏͐̈́̅̋̓̍̉͑̀̊͒̓̅́̃̂́͘͘̕͝͠ ̵̛͔̝̉̽̍̐͆̍͒̈̿̍͆́̔͆̇́͆̽͗̆̄͊͘̕͘̚͝͝͝͝я̷̡̫͕̤̫̬̘̯̜͓͙̮̮̏̃̍͑̄̇͒̓̔̂̀́̍͒͛̈́̌̏́̅͆̈̈́̆́̇̂̈́̔͒̓ ̷̫̖̫̣̻͔̯̪̟̥̮̋̓̈́͋͒̐̿̉͐̇̀̈̎̎̆̎̓̕̕͝ͅн̶̨̡̳̮̩̲͍̞̖͈̲̰̥̝̯͚̖͈̲̟̪̰̤̘͈̤̬͇̘̂̈́̉̈̃͜͜͠͝а̷̧̞̞̠̞͍̜̼͚̦̱̣̲̬̖̹̬̳̣̹͕̺̤̞̘̟̠͈̽̅̔̈́͑́̆̄͌͠͠͠͠ͅͅш̷̨̡̧̛̗͉̣͉̦̲͕̲̜̮̤̦͍͙͓͙̦̬̦̆̆̌͘͜͜ͅл̴̡̨̻͈̙͉̼̲̥̼̤̩͍͓̜͕̿͋͑̐͑̇̂͌̿̽͊̔̉̀͆́́͑͛͛̓̾̎̿̉͘̚̚͝͝͠ͅӑ̶̨̢̧̧̛̛͙̻̘͔̭̤̝̲͔͉͍̜̪̩͚͓̝̺͇̐̂͗͗̈̓̆͗̆͌̽̇̾̏́̎͊̈́̿̕̚͘ ̸̢̨̢̛̗̝̩̣͚̱̝̥̝͖̟̲͚͈̭̹͎͚͕̹͖͙̬̭͙̜̰͕̀́̈́̋͐̈́̓̑̾̉̑̓͋͆͛̿͂̓̀̓̈́͆͌̊̈͛̚͜͝т̷͖͚̥͓̯̬̩̬̮͚̤̄͌̅͗̃̃̀̍̏̒̌͆̒̐̂͂̽̊̓̊̆̚̚͝͝е̷̹̜͇͈̝̉͆́̃̇̎̌̋͂͐͗͂̔̆́͆̎̅̈́̂̐̈́̑̎̃̉͂̚͘̕͜͜͝б̸̩̥͈͖̇̽̽͐̅̓͗̅̚͝͠я̷̢̨̡̨̥̤̝̟̻͎̺͉̜̰͙̮͕̱̺̼̝̻̌̐̍̆̀̍̈́̂͜ ̷̡̡̼̭̟̘̹̘̘͉̬̲͖̫̠͎̟̯͗̅̀̿̚̚Э̵̛̪̙̙͔̱͂̃̾̄̄́͌̒̂̑ͅм̵̨̥͕̜̘̻̲̭͔̭̮̺̘̼̘̭̪̳͎̼͔̖̝̤̌̈́̾̽͐́̊̊̑͆͋͋̀͝м̶̛̜͎̟̻̝̰̱̣̩̭̈̽̆̐̎͌͛̇̋̐̈́̂͑̾̊̒́̅̂̊̓̓̑̚а̷̨͖̳͕̟̟̯̟͇̟̬͖̠͓̮̳̖̠̹̪̱̩͈͖̬̗͓̳͑̈̌͝.̶̨̫̗̠̜̰͚̘͕̠͉̂̆̏̃̊͐̃̊̑́̊͒̏͋̀͐̈́̕͝͠       Что-то за её спиной говорило, и в этом голосе звучали детский плач, скрип лопат, вгрызающихся в мёрзлую землю, и эхо заливистого смеха.       — К-кто вы? З-зачем вы это делаете? — прохрипела девушка, едва справляясь с морозом, что словно волнами прокатывался по её коже.       — П̶̫͚͙̬̙͈̲̬̫͓̱̫͚̫̰̱̒̆͑͛̇̄͂͑̏̈́̅̍͌͂̂͒̉̈́̏̚͜ͅо̸̡̢̢̨̡̞͎̭̥̭͔͚̖͎̪͓̙̪̪͓̬̱̺͉̝̮̘͇͒͗̌̏̑̓̿̋̀͑͋̽̽͜͠с̷̫̼͉͔̱̠̗͇͍̝̝̺͈̃̌͒͒͌͂̾̌̅̀̑̀̋̐̀̓̈́͗̐̌̉̑̈́͂̚͘͝ͅл̴̨̡͇̯̺̳̳̰̜̮̬͊̔͗̆̃͐̽̈͒̈́͝͠е̸̡̟̖̳̝̠̝̫͚̲̦̙̝̗̩̣͖̱̱͉͕́̈́̀̑д̶̢̧̳̳̞͎̙̺̜̤̞͉͙̬̥̱̣̻͖̖̹̠͎̳͚̤̣̙̆̄̒̏̀̽н̶̛̛̯̘̹̜̘͔̭̳̜̼̼́̾͂̈̑̈́̃̏̋͑̌̎̄̕я̴̨̢͉̯͍̻͙͕̥̻͓͉͙̯̟̱̳̰̮̗̥͙̝̭̟̜̩͍̗̀̀̌̍͘я̷̨̢͖̝̮̰̝̱̘̘̤̟͉͔̯̘̌̇͊̄͆̀͌̍̽͊́́͆̍̀̄̚̚͜ ̷͔̣͎̱̄̃̑̂̅͠и̴̛̹̞͔̱̬̃͒̍̏̌͘͜͠з̵̢̨̨̡̡͔̯͇̲̣̱̞̗͉̫̟̩̞̤͍͚̰͎͔̣̜͒͜ͅ ̸̻̣̞̲̼͎̬͈̮̩̮̋̾́̔̌̾͑̈̒̓͌̈̀͆̎͋̆̍̊̓̏̎͝͝͠ͅт̶̡̛̛̬̲̥͈̳̺͎̭̯̠͕̙̦̪͚̤͇͚͍̭̮̬͉͙͔̮̠̊̈̃̈̋̓̍̌̈́̐̈́͋̍̇̑͘͠р̸̨̝̼̳̮̟̟̬͔͇͈͍̺̹̙͓̰̟̞̤̥̫͛̐̓̃͊ͅе̴̠̦̥̩̲͙̜͚̟͓̜͖̪͉̖̼͐͌͒̎̊̏̈́̐̒̕̚͘͜ͅͅх̷̧̢̢̡̙̟̖̼̗͕̹̺̯̼̪͙͓͓̮̩̜͗̆̓͑͛̍̀̅̚͝͝.̶̨̢̡̻̞̗̗͙͕̥̭̳̹͎̳͓̪͈̝̈́͒͝͝ͅ ̵̛̛͇̠͇̦̒̔̀̉̾͛̌̈́̀́̆̏̈̉̍̀̊̋̑̑͌͒͗̏͝Б̸̳̰̉̂̈́̋͆́͊͋̒̌̒̑̑̐̔̾͋̽́̓̈̌́̀̈́͑̆е̷̨̨̡͖͉̥͉̮̟̖̣͙̫͚͕̩̥͍͈͖̫̜̘̟͖͕̱̥̝͆̏͐̾̂̾̓ͅз̶̧͇͈̙̞̼̞͍̼̎̉н̶̡̨̡̬̗̗͇͕̞̠̥̞̫͔͙̱̟͈̳̺͕̮͚̣͛̂͐̌̕͘̕͝ͅа̶̢̦̮̜̹̟͖͎̺̤̤̖͙̪͙̟̭͍̮̝̱̭̝̤̄͋͐̿̑̂̾̑̌̐̀͂̒̓̏̽̌̔͘ͅк̴̨̦̦̻̭͖̥̻̳͚̰̝͎̣̰͙̪̝͜͝ͅͅͅа̷̡̛͕̱͈͈͍̟̼̥͉̗̦͙͂͐̄͒͊́̓͒̒͗̈́̊͗̈̓̋͌̌̎̋͊̕̕͝з̷̢̛̳̖̺̹̬̳̱͕͉̮͚̳͇̖̟͇̯̬̩͙͉̟̙̠͕͈̆̿͂̆̀̂̆̀̈́̀͂̇̇͌̑̂̚̕̕͝͠͝ͅͅа̷̨̹̰͓͈͎̩͚̖̪͉̖͈̞̩̩͙͉̱͈̦̎̓̿́̅̀̒̀͊̿͑̎͆̏̏̽̏̽̎̐͆͆̇̈́̏͂̚̕͠͠͝н̴̢̧̨̩̫̘͈̫̹̖͈̗̥͑̐̄̽̈̀̐̀̊̆̇́͂͂̃͠͝н̸̧̨̢͓̭̻̭͖͚̤̘̭̞̮̹͚̟͔̳̝͓̫͉̎̈́͐̃͛͋̏̏̈́̌̐͐̎̋̋̀͌̏̈̓̃̄̓̿͌̕̚͠ͅӓ̷̠͙̼́̒̽̽̿́̑̽̑̑̉̔͑̈́͒͛̎͂̃̀̌̆͘̚͝͠͠я̷̡̛̘̺͉̲̻̦̘̬̜̄̉͛̓͗̅̉͊̅̅̄̎͌͋̕̚͝       Голос словно рябил, Как будто статические шумы в телефонном разговоре при плохой связи. Однако этот голос был таким с самого начала.       — Ч-что вам нужно от меня? — спросила она, впадая всё в больший ужас. Она понимала, что и кто стоит за этим существом, чем бы оно ни было. Она всё же настигла её.       —Т̡͇̩̟̮̤̝͓͐́͆̀̈ͫ̌̎̈́̎ͯ͐͒̿̈́̀̀̀͜ы̖͍͔̥͎͙̩̺̞̝̮͔̖̖͉ͨ̈́̽ͪͤ̋̊ͤ̎ͧ̈́̎͒̆́̚̚͢ͅ       А затем тьма исчезла, вместе с леденящим душу присутствием. Но она больше не была в бункере. Туман стелился под ее ногами, простираясь от горизонта до горизонта. Вдали маячила разбитая постройка, формой напоминающая ей церковь.       Еще дальше и, одновременно с этим, словно бы ближе, чем церковь, раскинулся город. Он казался Эмме уродливым нагромождением зданий цвета пожухлой травы, что зачем-то превратили в какую-то пародию на город.       Но не это привлекло её внимание.       Её подруги. София и Медисон. Они тоже были здесь, в этом странном и, по правде говоря, жутком месте. И обе они выглядели… не очень.       София была одета в ярко-красную робу свободного покроя с номером на груди и спине. Она стояла среди всего этого тумана и взирала на происходящее с каким-то совершенно несвойственным ей равнодушием. На её руках она смогла разглядеть толстые металлические ободы каких-то высокотехнологичных браслетов. Эмма не была особым гиком по части тематики кейпов, этим в основном занималась Тейлор, но и дурой она не была. Скорее всего на руках у Софии были сдерживающие браслеты с встроенными шокерами, пресекающими использование способностей Сталкер.       Но если София, несмотря на усталый внешний вид и общую потрепанность, выглядела вполне в себе и адекватной, про Медисон такое сказать было никак нельзя.       Одетая не во что иное как смирительную рубашку, что сейчас, впрочем, была распущена, Медисон походила лишь на бледную тень самой себя. Когда-то прекрасные прямые волосы, всегда аккуратно расчесанные, теперь ниспадали спутанными и редкими прядями, кое-где вырванными с корнем. Под глазами Клементс залегли глубокие черные круги, а зрачки и вовсе были разных размеров.       Спустя буквально несколько секунд немой сцены Медисон рухнула на землю, чтобы забиться в истерике, сотрясаясь в судорогах.       Эмма подбежала к подруге, схватила за плечи и попыталась привести в чувство:       — Медисон? Медисон, ответь!       Но её подруга словно впала в транс. Зрачки расширились ещё больше, а взгляд был устремлен куда-то сквозь окружившую их пелену тумана. Словно она видела то, что скрывалось за этими.       Медисон, будто в бреду заговорила, тараторя странную фразу:       — Она здесь! Она снова здесь! П-пять часов, п-пять часов, д-верь закрой ты на зас… — Медисон вдруг вгрызлась зубами в кожу своей руки, пытаясь отодрать от неё кусок, но Эмма была быстрее и смогла удержать руку девушки буквально в паре сантиметров от её же лица, второй рукой прижимая голову Медисон к земле. Та попыталась было сопротивляться, но как-то вяло, словно по инерции.       Лишь строчки странного стиха продолжались.       — София, помоги мне удержать её! Она не в себе!       Но Призрачный Сталкер молчала, все так же безразлично озираясь по сторонам.       — Не думаю, что это нам поможет… — голос героини звучал глухо, даже почти обречённо.       Эмма вскинулась.       — О чём ты? Как мы вообще тут оказались? Я только что была в убежище, а теперь…       — Все просто, Эмс. Нас пригласили на суд.       — Какой к черту суд, Соф? Что за нахрен тут творится? Здесь же был Губитель! — девушка продолжала недоумевать, однако разумом понимала правоту Хесс. Происходящее здесь было результатом начатой давным давно пьесы, её завершающим аккордом.       — Губитель и вправду был, Эмма. Однако именно что «был». Что же до творящегося здесь — добро пожаловать в безумие Эберт. А судить нас будут именно по той самой причине, почему мы оказались здесь втроём.       Стоило этим её словам прозвучать, как из тумана послышался звук шагов. Обернувшись на звук, Эмма увидела странных людей. Словно кто-то взял обычного человека и расплющил его в редакторе трехмерных моделек, натягивая на макет прямоугольника. Они чем-то напоминали этаких карикатурных рыцарей, с огромными красными сердцами на груди и странными копьями в руках.       Копьями, что были направлены в их сторону.       Оглянувшись по сторонам, Эмма, к своему изумлению, заметила, что эти странные люди наступают со всех сторон, беря их в кольцо. Пускай они и выглядели тонкими и хлипкими, но какое-то пятое чувство говорило Эмме, что всё не так радужно.       К тому же из них трёх только София имела реальное представление о том, что такое драка. Сама Эмма, конечно, брала пару мастер-классов по самообороне, особенно после той истории, что и привела к их с Софией знакомству, однако ничего серьёзнее удара по яйцам она сделать так и не могла. То же самое было применимо для Медисон, если бы она сейчас пребывала в адекватном состоянии.       Плоские стражники окружили их плотным кольцом, после чего встали в выжидательной позе.       Острия их пик находились опасно близко к лицам Эммы и Мэдисон.       Один из этих… стражников, выделявшийся на фоне прочих цифрой «семь» на предплечьях, дёрнул головой в сторону и что-то пробурчал.       Никто из них не понял его речи. Она звучала как полнейшая тарабарщина из гортанных звуков и бог весть чего ещё.       — Что… что они от нас хотят?       — По видимому — чтобы шли за ними.       «Семерка» кивнул, соглашаясь с словами Хесс.       Эмме не оставалось ничего, кроме как вновь подняться на ноги и помочь подняться впавшей в какое-то почти кататоническое состояние Мэдисон, что не обращала внимание на окружающую реальность, покорно следуя за ними.       Их процессия двинулась в сторону церкви, что оказалась сильно ближе, чем ей казалось до этого. Сотни метров они преодолели за какие-то жалкие полминуты, словно бы само пространство сжималось для них, проталкивая вперёд к неотвратимости.       Стоило подойти к дверям, как те по мановению чьей-то воли распахнулись, пропуская их внутрь, где их уже ждали.       Эмма узнала их. Тех, кто стояли в дальнем углу, на постаменте. Невозможно было не узнать, когда эти образы медиа телеграфировали из каждого утюга. Три очень знакомых образа. Три человека олицетворяющих собой всю мощь Протектората.       Три героя Золотого Века.       Александрия. Легенда. Эйдолон.       Триумвират.       Она не успела ничего сказать, даже, по сути, удивиться толком, прежде чем из воздуха соткались ещё две фигуры. Красная и белая.       — Я, Госпожа Червей, буду их палачом, — говорила женщина в красном, что расположилась справа от их процессии.       — Я, Королева Пик, буду их Щитом, — отвечала женщина в белом, глядя на героев.       Затем заговорила Александрия       — Да, мы готовы.       Спустя мгновение после этого их стража разошлась в стороны, создавая что-то вроде коридора, а в центре зала появился еще один постамент, по видимому — для них.       Александрия вновь заговорила.       — Обвинитель, вам слово.       Женщина в красном заговорила:       — София Хесс, Мэдисон Клементс, Эмма Барнс. Вы обвиняетесь в доведении моей Госпожи до состояния, известного как «триггер», а также нанесении тяжкого физического и морального ущерба. Мы требуем наказания по всей строгости людского закона. Мы требуем головы с их плеч!       Эмма вздрогнула. Эта… эта женщина требует, чтобы их казнили. За то, что они просто перешли черту, но даже никого не убили? Что… что тут происходит?       Но Александрия, вечно непоколебимая, безучастно ответила:       — Соединённые Штаты не используют декапитацию в качестве метода смертной казни. В штате Нью-Гемпшир используется смертельная инъекция. Сторона обвинения, какие доказательства вины вы можете предоставить?       — Воспоминания обвиняемых и Госпожи моей Госпожи. Людей, что во власти Госпожи. Или же вы желаете помощи Господина Времени, чтобы узреть все своими глазами?       — Я протестую! Время — слишком хрупкая материя, чтобы использовать его власть для столь жалких разборок.       Где-то на этом моменте Эмма вдруг чётко поняла, что понятия о «защите» у их адвоката несколько… искажено.       Александрия развернулась к своим спутникам и о чем-то с ними говорила на протяжении почти целой минуты. Затем она вернулась к «судейскому» постаменту.       — Принимается. Сторона Обвинения, мы желаем увидеть воспоминания.       Госпожа Червей кивнула, прежде чем повести рукой.       — Да будет так.       И воспоминания того дня, что они втроём столь тщательно пытались похоронить на протяжении всего это времени, внезапно ожили, вырываясь из их голов наружу серебристым туманом, что формировался в фигуры и образы.       А Триумвират смотрел.       Смотрел и молчал.       И отчего-то Эмма была совершенно неуверена в завтрашнем дне.