Отрава для пса

      Много лет назад у соседей была собака. Черри. Милая дворняга из крупных. Сторожевая. У неё был широкий ошейник. Без бирки с именем, но с тяжеленной цепью. Тогда она казалась якорной. На Майлза Черри никогда не лаяла. Стояла молча и смотрела, подняв хвост.        Глубокими карими всё понимающими глазами она следила, как малыш поднимается по лестнице веранды, прижимая к груди тяжёлый для маленького мальчика горшок с землёй, рассыпая часть по белёным доскам, открывает дверь с сеткой, встаёт на цыпочки поворачивая круглую ручку скрипучей внутренней двери, и входит в дом.       Мама говорила, что Черри как воспитательница в детском саду. Не как те страшные тётеньки с макияжем травести-див, а как самая настоящая воспитательница. Черри редко лаяла и всегда стояла на прямых лапах.       - Она следит, - говорит мама.       - А зачем она следит? – спрашивает маленький Майлз, с интересом рассматривая аккуратный свёрток у себя в руках. Из свёртка пахло не съедобно.       - Она следит, чтобы всё было в порядке.       - М-м, - кивает головой Майлз и открывает калитку соседнего двора. – Привет, Черри.       Собака поднимает уши и смотрит на него. Она смотрит прямо. Не гавкает, не виляет хвостом. Отстранённо наблюдает.       - Мама сказала, что это тебе, - Майлз подходит к её миске и ставит свёрток на землю. Разрывает бумагу.       Черри дёргает ухом.       Нет, Майлз не боится Черри. В конце концов, она никогда ничего плохого ему не делала. Просто остерегается. В конце концов она большая сторожевая собака. Она и должна внушать опасения.       В миску падают телячьи кости.       Крупные. Ещё с кусочками мяса.       Майлз подбирает остатки бумажного пакета и отходит от миски.       Тогда Черри провожала его взглядом до калитки. И дальше.       Она стояла так, подняв уши до тех пор, пока Майлз с мамой не вошли в дом. Как памятник.       А потом пришли соседские мальчишки. Они кидали в Черри камнями. Завывали и улюлюкали, а Черри, брызжа пеной из пасти, рвалась с цепи. Глаза у неё были безумные.       Ещё пару раз Майлз приносил ей кости или кусочки ржаного хлеба.       Черри не вставала. Она лежала возле будки, даже не поднимая тяжёлую голову с перепачканных грязью лап. Шерсть на её боках висела клоками. Кое-где виднелась запёкшаяся кровь. Выступали рёбра.       Майлза, мальчика того же возраста, как её обидчики, пахшего молоком с той же фермы и печеньем из той же муки, она не трогала.       А через неделю она умерла. Взрослые говорили, что она болела, но Майлз отчётливо помнит красную лужицу с белыми кружочками.       Возле её огромной головы с острыми ушами.       Прямо под якорной цепью.