Помоги мне...

Я вырос в долине, Над которой была тень смерти, Я выбрался живым, но остались шрамы, которые не забыть

      Тяжело помогать другим людям, когда тебе самому нужна помощь. Тем более если ты мафиози. Тем более если ты управляешь гравитацией, имеешь монстра внутри себя и мечтаешь когда-нибудь не проснуться.       Чуя с болью наблюдал, как Акутагава старается изо всех сил, лишь бы Осаму его заметил. Старается, из кожи вон лезет, а тому хоть бы хны. И нет, это не злость из-за несправедливости, это просто одна сломанная душа чувствует другую, похожую.       Рука в перчатке треплет черные волосы. Чуя с улыбкой смотрит на более менее привыкшего к такой ласке парня.       Пытаться оказать поддержку тому, кто зависим, при этом и самому быть зависимым. От того же.       На удивление, Рюноске уже не так остро реагирует на Дазая. Теперь он смотрит на Чую, ждёт ласки и похвалы от него. Как верный, домашний пёс.       И что характерно, всегда получает.       Когда задыхается в кашле, Акутагава знает, ему подадут забытые лекарства и воду. Когда успешно выполняет задание — его похвалят, улыбнутся. Скажут, что он стал сильней.       Накахара рад переменам в уже своем ученике. Рад, что может давать поддержку. Он видит в этом свой смысл жизни на данный момент.

Будучи ребенком, я шел в школу, Угнетенный и робкий, Сирота из монастыря, на которого никто не обращал внимания

      Ещё один человек, которому Чуя помогает — Ацуши. Ему он помогает своим умением слушать. Он понимает паренька, понимает, как сложно жить по соседству с суицидником, слушать каждые пять минут новые идеи.       Ацуши иногда плачет в жилетку Накахары, просто плачет на могиле своего наставника из приюта и не ждёт слов. Они не нужны, когда Чуя приобнимает его за плечи и курит, выпуская дым в небо.       Благодаря тому, что хоть кто-то выслушивает и действиями показывает ему его силу, Ацуши стал увереннее. Уже не боится брать задания самостоятельно, когда уверен в себе, не боится пресекать любой разговор с Дазаем на тему суицида. Просто потому что понял — он может.       Чуя рад этим переменам. Очень. И плевать, что Накаджима его враг, в первую очередь он потерянная душа. На поле боя он колебаться не станет, пойдет в бой с полной силой. Но когда они возле заброшенного склада, можно не сражаться всерьез, можно готовить себе опасного, сильного противника.       Хотя вряд ли они встретятся уже в плане врагов.

Я не знаю, из-за чего тогда умерла часть меня, Что тогда повело мальчика в лес, где он был зарезан косой

      На удивление всех вокруг, Чуя смог и Осаму помочь. Он сам даже не понял как. Просто пару раз пересеклись в баре, выпили вместе, как в давние времена, а потом Дазай раскрылся.       Он говорил и говорил, как сложно творить добро, когда все ещё помнишь вкус чужой крови, попавшей на губы при первом убийстве. Сложно играть дурачка, когда понимаешь все, и даже больше. До такой степени, что тошнит. С ухмылкой вспоминал, как в мафии скрывался за маской безразличия к жизням, а сейчас — за маской дурачка. И никто, кроме Одасаку, не понимал настоящего его.       Ну, только теперь ещё и Чуя, сидящий с закрытым полами шляпы лицом, узнающий почти во всех словах себя. Только у него другая маска, другие страдания, другая жизнь. Да и добро делать легче, на удивление.

Лишь ужас застыл на лице в грязи, Ты думаешь, что забвение заставит хорошего человека измениться?

      Изо дня в день Чуя поддерживал всех вокруг. Но никто не поддерживал его, кроме Кое в детстве. А потом она стала погружать себя в делах и новых подопечных. Чуя остался сам по себе.       Его каждую ночь мучали кошмары, что он не сдержал Порчу. Ему снятся горы трупов, среди них он видит знакомые лица. И это больно.       А днём в голове голос, который говоритговоритговорит. Монотонно повторяет одно и то же каждое мгновение:

«Убей, дай мне, убей, дай мне»

      И это бесит, это заставляет голову болеть, мучает каждую секунду. И лишь присутствие рядом Дазая раньше помогало. Пока он был его напарником. Пока был тем идиотом мумифицированным с желанием убивать. Как все тогда было просто.       У всех нас есть свои страхи и искушения, с которыми надо бороться, Но как мне победить, если я парализован?       — Ты не понимаешь прелести своего положения, Мокуро Седзен. Ты можешь умереть сейчас, прекратить страдания, стоит тебе лишь открыть секрет. Так почему же ты оттягиваешь столь счастливый момент свободы от всего?       — Говоришь как заядлый самоубийца, Накахара. Ты же понимаешь мое стремление молчать, не так ли?       О да, Чуя понимает. Очень хорошо понимает. Идти в бой, с надеждой умереть в схватке. Однако выживать, потому что соперники слабые, в разы слабей тебя, а ты поддаться не можешь. Ебанная клятва верности.       Чуя не нарушает клятвы. Никогда.

Они крадутся к моей кровати, обхватывают моё горло, Это ли то самое, что я заслужил за свой выбор?

      Решение умереть пришло утром, в выходной. Просто проснулся от яркого солнца, и понял — время пришло.       Подготовка не заняла много времени. Прощальные записки были написаны за час всем, кто ему был дорог, информация уже давно изучена в интернете.       С выбором Чуя не парился. Перерезать вены и дело с концом. Петля не подойдёт, Порча может взять контроль над телом и просто порвать верёвку. Таблетки ненадёжны, рвотный рефлекс никто не отменял. А другое просто на ум не приходило.       Много алкоголя Накахара не пил перед смертью. Несколько бокалов самого лучшего вина, только для храбрости. Обезболивающее Чуя вколол заранее, чтобы боль не отвлекла его.       Вены перерезать своим кинжалом оказалось легко. Остро заточенное лезвие прошлось не вдоль, и не поперек. Наискосок. Чтоб наверняка. И не один порез, не два. Много. Чуя их не считал.       И когда глаза закрывались, Чуя веселился панике Порчи. Сила стала рваться наружу сильней обычного, голос в голове паниковал. А Накахара мечтательно закрыл глаза.

Господи, прости меня за все мои грехи, Господи, прости меня за всё, Господи, прости меня за все мои грехи, Прости меня, Господи Прости меня, Господи

      Осаму дёрнуло что-то сбежать с работы в гости к бывшему напарнику. Он прекрасно знал, что у того сегодня выходной, и не боялся застать пустую квартиру. Открыв дверь своим дубликатом, специально для таких случаев сделанным, он вошёл и громко оповестил о своем прибытии. Но ему никто не ответил, как будто дом пустовал. Пройдя по комнатам, он все надеялся увидеть мафиози, открытая бутылка вина открыто говорила, о присутствии хозяина здесь.       Обойдя все комнаты по два раза, в голову шатена пришла шальная мысль. Что если Чуя сейчас принимает ванну? Можно увидеть его в такой пикантной ситуации, сделать пару компроментарных фотографий и спрятаться в шкафу под аккомпанемент злого рычания и криков.       С такими мыслями Дазай тихо открыл дверь в ванную комнату. И застыл. Его похабная улыбка медленно сползла с лица, а приготовленный для фоток телефон, судорожно сжатый в пальцах, сделал череду быстрых снимков и выпал.

Не оставляй меня, Я не смогу без тебя, Не оставляй меня, Я не смогу без тебя

      В ванной, полной как будто не воды, а крови, лежал бледный Накахара. На бледных, посиневших губах застыла лёгкая улыбка. Осаму очнулся от оцепенения благодаря стуку телефона о кафель и рывком оказался рядом с телом. Дрожащими руками он нащупал слабый пульс, сорвал с себя боло и наложил жгут.       Вода была ещё теплой.       Следующие несколько часов прошли для Осаму как в тумане. Звонок Йосано, ее ругань, действия. Осмотр квартиры сделанный Кое. Пять записок предсмертных, еле живой Чуя. Все происходило быстро, и в то же время тянулось безбожно медленно. Хотелось спать, но был страх заснуть.       Дазай боялся думать о том, что было бы, не приди он сегодня к мафиози. Что было бы, приди он позже. Это все слишком пугало.

Спаси меня от тех, кто охотится за мной этой ночью, Я не смогу жить один, так останься же со мной

      Чуя проснулся на следующий день. Открыл глаза и не заметил, что голос исчез, а сила не рвется наружу. Он заметил лишь затекшие мышцы от долгого лежания на спине и тяжесть в области ног.       На коленях, с осунувшимся лицом и разлохмаченными волосами лежал Дазай. Его губы были искусаны, глаза опухли. Он не замечал, что плакал тогда.       Слабо улыбнувшись, Чуя хотел потрепать шатена по волосам. Но не успел он коснуться и прядки, как его схватили и придавили за запястья к кровати.       Дазай был зол. Даже нет, он был в ярости. Глаза светились злобой и гневом. А ещё непониманием.       — Какого хрена, Накахара Чуя?! Какого хрена я прихожу к тебе в гости, а ты валяешься полудохлый в ванне с перерезанными, блять, венами?! — Осаму то кричал, то шипел, прожигая шляпника взглядом.       Чуя улыбался. Натянуто, болезненно, думая о том, чтобы его отпустили и свалили на все четыре стороны, подальше. Как можно дальше.       — Ты понятия не имеешь, Накахара, каких нервов мне стоило не прибить тебя на месте за это. У меня руки чесались придушить тебя!       — Врешь, — тихо ответил на такое заявление рыжий, — Врешь, по глазам видно.       — А не видно ли тебе, дорогой мой друг, по этим же глазам, что у меня не только шок был, но и страх? Я, блять, боялся отходить от тебя хоть на секунду, пока ты валялся без сознания! — Осаму не просто шипел, на него накатывала истерика.       Чуя смотрел на это все с той же натянутой улыбкой и чувствовал, что не в силах помочь сейчас, успокоить.

«Ты ничтожество, тебе надо было умереть»

      Впервые за столько лет голос в голове сменил пластинку. И неожиданно для себя, Чуя стал задыхаться.

Если я впущу тебя, То ты захочешь уйти, Если я скажу тебе правду, То ты будешь бороться за ложь, Если я выпущу себе кишки, То будет такой беспорядок, какой мы не сможем убрать,

      Он дергал руками и пытался сделать хоть глоток воздуха. Открывал и закрывал рот, как рыба, брошенная на берег.       Дазай испугался опять, пытался что-нибудь сделать, пока Чуя расцарапывал себе горло, отпущенными руками.       — Чуя, Чуечка, хороший мой, тише, тише, все хорошо, — шептал Дазай как заведённый, обнимая Накахару, не давая калечить себя.

Если ты пойдешь за мной, То ты только заблудишься, Если ты попытаешься сблизиться, Мы лишь потеряем связь, Но ты уже слишком много знаешь И теперь ты никуда не уйдешь

      Все закончилось так же резко как началось. Осаму ещё обнимал своего бывшего напарника и не мог остановить слезы, пока Чуя не сказал хриплым, уставшим голосом:       — Курить хочу.       Шатен тихо, надломано засмеялся, отстраняясь.       — Ты невыносим. Только что чуть не задохнулся, а теперь хочешь курить.

Скажи мне, что я нужен тебе, ведь я так тебя люблю, Скажи мне, что ты любишь меня, ведь я так нуждаюсь в тебе

      Накахара смотрел на небо, выкуривая вторую сигарету. Рядом дымил Дазай, смотря пустым взглядом на дорогу.       — И все же, зачем ты попытался умереть? — первым нарушил тишину детектив.       — Понимаешь, трудно жить, помогать другим, когда у тебя чуть ли не раздвоение личности, и ты должен ещё каждую секунду сдерживать силу, колоссальную силу, так и рвущуюся наружу, — Чуя говорил тихо, как будто рассказывал про причину пьянки, а не самоубийства.

Скажи мне, что я нужен тебе, ведь я так тебя люблю, Скажи мне, что ты любишь меня, ведь я так нуждаюсь в тебе

      — А со мной поделиться тем, что тебя гложет, никак? Я как-никак твой напарник, хоть и бывший.       — Осаму, — Дазай вздрогнул, — ты мне не просто бывший напарник, но и друг, и человек, которого я люблю. Не удивляйся так, — Чуя хрипло рассмеялся, видя ошарашенное лицо, — Я очень давно уже люблю тебя, вот и не хотел заставлять тебя волноваться. Зато подробно расписал свои чувства в записке, которую ты не прочитал.       — Ага, не делился, чтобы я не волновался, а умирать это нормально, это меня не заставит переживать, — едко сказал Осаму, — А на записку у меня времени не хватило, я испугался чуть ли не до смерти. И ты дурак, Чуя. Я ведь тоже люблю тебя.

Не оставляй меня, Я не смогу без тебя, Не оставляй меня,

      Чуя любил помогать людям, но никогда не хотел принимать помощь. Гордость, предубеждение, страх, что не поймут, глубоко въелся под кожу. Но спустя столько лет, он учится доверять другим людям и говорить о своих проблемах не только Кое, но и другим. В первую очередь — Осаму Дазаю.

Спаси меня от тех, кто охотится за мной этой ночью, Я не смогу жить один, так останься же со мной, Не оставляй меня

Не оставляй меня…