bifronte 27

Временное место обитания Варии в Японии сейчас абсолютно пустое и мрачное. Ночь плотным ковром укрывает окружающую территорию, настойчиво прилипает к стенам и стремится темными коридорами, укутывая в своих объятиях каждый сантиметр помещения. На улице холодно и влажно, морозность поздней осени неприятно касается кожи, пронизывает до костей, а мокрые опавшие листья противно липнут к подошвам. Занзас ненавидит холод, поэтому ускоряет шаг, практически бегом подбираясь к дому. Тсуна спокойно идет за ним, неспеша — мелкий моросящий дождь отлично остужает голову, а он слишком возбужден из-за битвы. Эмоции грохочут внутри, бурлят и обжигают грудную клетку, настойчиво просачиваясь через кожу наружу — Тсуна чувствует этот пламенный жар от Занзаса, который поспешно шагает впереди и сжимает руки в кулаки, пытаясь сдержать пламя, и понимает, что если они в ближайшее время не доберутся до чертова особняка, то просто сожгут все дотла. Оба. Он всегда был эмоциональным, хотя и скрывал это, так как работа вынуждала. «Хорошие клиенты» — умные, хитрые, которые не позволяли так легко себя убить, вызывали у него искренний восторг, а «плохие», скучные — досаду. Он каждый раз позволял азарту захватить себя, доверялся чувствам и отдавался этому течению, но, к сожалению, не полностью. Ситуация всегда вынуждала вовремя останавливаться и вместо ощущений включать холодный разум, а Тсуна хотел с головой окунуться в инстинкты. Хотелось не думать — чувствовать, отпустить себя полностью и наконец дать полную свободу зверю, которого постоянно приходилось сдерживать. Моросящий дождь уже не помогает. Возбуждение достигает критичной отметки, пламя вырывается из тела и Тсунаеши буквально горит — Занзас вздрагивает, но не оборачивается, просто переходит на бег и влетает в поместье с бешеной скоростью. Как они добираются до спальни и падают на кровать никто из них не помнит, ощущения зашкаливают и пламенем выбираются наружу, в голове туман, а глаза совершенно дикие. Болезненные поцелуи прошибают насквозь, пропитывают током напряженные мышцы. Одежда летит лоскутьями, ведь Занзас совершенно не парится — просто чувствует. Но, по правде говоря, Саваде сейчас абсолютно безразлична разорванная одежда. Занзас подминает парня под себя и с силой оглаживает, к удивлению, весьма подтянутое тело, проводит ладонью по груди, зацепляя соски и спускается к животу, от нетерпения царапая бледную кожу ногтями. Тсуна извивается внизу, крепко обхватывает ногами его спину и сдавленно рычит. От этого рыка — возбужденного, дикого и просящего одновременно отбирает последние мозги и Занзас резко разворачивает того на живот, вжимая головой в простыню. Савада согласно мычит в ткань и приподнимает задницу повыше — они еще успеют поласкаться, а сейчас хочется просто кончить. Сбросить, наконец, это напряжение, полностью отпустить себя и чувствовать, чувствовать, чувствовать. Пропускать через себя это болезненное безумное чувство, сгорать в буквальном смысле от обжигающих рук, укрытых пламенем Ярости, пропитаться запахом паленой кожи и свежего пота — хочется сумасшествия и боли, хочется разрядки. До одури хочется Занзаса. Терпения, чтобы достать смазку из прикроватной тумбочки не хватает, поэтому Занзас наспех увлажняет пальцы слюной и вводит сразу два, с самодовольством слыша протяжный стон — трахает ими тугую дырку, не сдерживается, даже не пытается быть осторожным, хотя бы потому, что Тсуне этого не надо. Тот слегка кривится от болезненных ощущений, но сам же насаживается на пальцы, активно двигает бедрами и просит большего. Занзас просовывает третий палец и сдерживается из последних сил — он не собирается церемониться, но и рвать дырку до крови тоже.  — Занзас, блядь, давай! Или я сам тебя сейчас выебу! — громко воет Тсунаеши в подушку, подкидывая бедра повыше — дико хочется кончить. Даже если он не сможет ходить несколько дней, даже если ощущения будут слишком болезненными, ему сейчас просто необходимо это чувство, эти грубые мозолистые ладони, что царапают кожу до крови, безжалостный подчиняющий секс, выпускающий на волю запертого зверя. Хотя бы раз хочется ощутить каждой клеточкой тела все, что ему дают — принять и отдаться, с головой окунуться в безумие и просто быть собой. Занзас пронзительно рычит, плюет на ладонь, увлажняя член и рывком погружается внутрь. Он двигается быстро, размашисто и небрежно — Савада зажимает в зубах кусок простыни и кричит, не сдерживая голос, от сумасшедшей гаммы чувств, что остро прошибает тело, будто наточенными иглами, дуреет от боли и наслаждения одновременно. Внутренний зверь громко урчит и шипит от удовольствия, без остатка отдается, подставляется, ощущая полную свободу. Занзас полностью наваливается сверху, вжимает тяжелым горячим телом в матрас и с силой загоняет, громко порыкивая, не сдерживается, безжалостно втрахивая искусанную, исцарапанную ногтями задницу в кровать. Нос закладывает от запаха гари — наполовину сгоревший балдахин назойливо тлеет, от простыни и подушек осталась только кучка пепла, а постель безжалостно бьется о стену, сдирая с нее побелку и кусочки камня. Перед глазами пляшут яркие пятна, полностью застилая обзор, и Тсуна уже даже не пытается что-либо рассмотреть, просто отдается ощущениям и дуреет, чувствуя, как тугой комок стягивается в районе паха, а наслаждение резким импульсом проскальзывает по позвоночнику и бьет разрядом тока прямо в мозг. Над ним протяжно стонет Занзас, кончая, и Тсуна активно надрачивает, также доводя себя до желанной разрядки. Скайрини тяжело скатывается на тлеющий матрас и тушит пылающую ткань рукой. Слабость разливается по телу согревающей волной, окутывает напряженные мышцы и он удовлетворенно вздыхает, прикрывая глаза. Тсунаеши рядом лениво шевелится, поднимается и под удивленный взгляд Занзаса ковыляет в душ — похоже, все не так страшно, если ходить-то может. Вскоре из ванной слышится громкий шум воды и приглушенные маты — он понимающе усмехается — реакция ожидаема, так как выглядит Савада не лучшим образом. Далеко не лучшим образом. Он обратно прикрывает глаза, разваливается звездочкой на испорченной кровати и удовлетворенно улыбается — в следующий раз можно попробовать быть нежнее.

***

Когда измученный, но весьма довольный Тсунаеши выходит из ванной, Занзас уже сидит в кресле в чем мать родила и потягивает виски.  — Пей, — он кивает на наполненный до краев бокал. Тсуна на это только усмехается, подхватывает бокал и слегка отпивает:  — Кстати, а ты знаешь, что я все еще несовершеннолетний и мне нельзя пить?  — Ой, да кому ты заливаешь? Пить нельзя, а убивать — так без проблем, — он презрительно фыркает и откидывает голову на кресло.  — Что, догадался?  — Мусор, это очевидно. Тсуна упирается бедром о кресло, не рискуя садиться, задумчиво рассматривает янтарную жидкость, перекатывает ее в бокале, а потом коротко смотрит на Занзаса: потрепанный, грязный, весь в ссадинах и запекшей крови, на лице глубокий порез, нижняя губа рассечена, а под глазом багровеет фингал. И даже так он вызывает желание — скорее, именно в таком виде он дико возбуждает, стоит только подумать, что все эти отметены оставил именно Тсунаеши. Сердце громко бьется где-то под ребрами и он с обреченной усмешкой осознает, что садист и мазохист одновременно. Так, как ссадины, оставленные Занзасом на его теле, возбуждают еще сильнее.  — Зачем ты притворяешься неудачником, мусор? Савада вздрагивает от неожиданности и переводит взгляд на мужчину:  — Потому, что мне так хочется.  — И что, эта противоречивость тебя не мучает?  — Ты что, психологом заделался? — на лице растягивается кривая усмешка, и он с интересом рассматривает весьма серьезного Занзаса, наливающего себе уже второй бокал виски. — Нет, не мучает.  — Пиздишь, — констатирует тот, отпивая приличный глоток. — Мне насрать на твои мотивы и причины, теперь ты наследник Вонголы, будущий Дечимо — опозоришь семью, мозги вышибу, — холодный взгляд вишневых глаз остро колет, и Тсуна едва сдерживает вновь накатывающее возбуждение.  — Все будет нормально. Со своими проблемами я разберусь сам.  — Вместо того, чтобы строить из себя черт знает кого, мусор, лучше бы задумался о пользе происходящего, и перестал ныть, как баба, — Занзас громко отставляет на стол пустой бокал, поднимается с кресла и направляется в ванную — выражение лица спокойное, даже слегка скучающее, а глаза больше не прожигают полубезумным взглядом. Если Тсунаеши спасается от потери контроля холодным дождем, то Занзас — виски.  — О чем ты?  — Пошевели извилинами, или чем ты там думаешь. Я тебя нянчить, как тот аркобалено, не собираюсь. Тсуна понимающе усмехается и снова отпивает из бокала, ожидая пока Занзас закончит с душем. А ведь действительно, если задуматься, эта ситуация весьма полезна для него. Просто для того, чтобы получить желаемое, нужно сделать то, чего он боится больше всего на свете — стать боссом Вонголы и окончательно смешать две реальности, которые он так трепетно отгораживал друг от друга. Окончательно уничтожить образ bifronte 27 и переродить его в Вонголе Дечимо, оставаясь тем же неуклюжим и неудачливым Савадой Тсунаеши для родных и друзей. Тсуна допивает виски до конца, морщась от крепости алкоголя и пьяно усмехается — будет тяжело, но это идеальный вариант, если он хочет сохранить обе сущности в примерном равенстве. Потом косится на дверь ванной, где сейчас моется Занзас, и удовлетворенно фыркает. Будет тяжело, но однозначно весело. Так, как его ждет замечательная награда за старания.