505

      Я снова открываю дверь номера с потертыми цифрами "505". Ручка заедает на втором щелчке, и я толкаю дверь сильнее, впервые за полгода перестав бояться выбить ее к чертям. Наверное ожидание того, что ждет меня за дверью, во много раз сильнее, нежели доводы разума на тему морали.       Мне совершенно безразлично, нужно ли добираться сюда сорок пять минут на машине или же лететь все семь часов... Пересадки, пересадки. Проклятые пересадки и стыковки. За эти полгода я стал непризнанным мастером маскировки и научился максимально быстро уходить на дно - тут явно не обошлось без тебя. Ты... В моих мыслях ты ждешь меня в номере "505", лежа на боку прямо на этой просевшей кровати; с руками, зажатыми между бедер...       Наташа, почему ты смотришь на меня так? Делаю ставку, что ты ожидала чего-то другого, бросаясь в бега с самым разыскиваемым человеком Интерпола.       - Нет, - мотаешь головой ты, а высветленные вчера дешевой краской волосы, остриженные почти вдвое, мягко ударяют тебя по щеке, - я всегда знаю на что иду, Стив Роджерс. Ты приподнимаешься на носочки; и это происходит прямо на следующий день после того, как я впервые коснулся твоих губ, не имея на то никаких резонных причин. Я, вероятно, с каждым днем все сильнее прикипаю к моментам, когда твои руки обнимают меня за шею. Они были желанными в прошлый раз, и я подумал...       Портленд - Бэнд - Линкольн-Сити - после снова пригород Нью-Йорка. Города-дислокации мелькают за окнами аляповатыми пятнами, как будто меня подводит зрение, а зациклиться, задержаться, остаться - нигде не выходит.       Ты перемещаешься следом так же легко, как двигаешься со мной в унисон на кровати в номере "505". Слово "дом" возникает в моей голове каждый раз, когда ты поджимаешь ноги в кресле и тянешь руку ко мне в просящем жесте. Обхватываю тебя за пальцы, падаю ниц на пол рядом и прислоняюсь щекой к твоим коленям. На них веснушки (что за чудо природы?), на них шрамы, на них - мои губы.       Кажется, каждый раз ты должна встречать меня словами прощания. Нормальный человек сдох бы уже тысячи битв назад - но разве мы с тобой из их числа?       Это достигает каких-то безумных оборотов; понимания на совершенно ином уровне. Ты молчишь, не в силах вымолвить и слова севшим голосом после недели передряг, но мне и без этого понятно - что-то завязалось между нами.       - Наташа, это прекрасное время, чтобы начать? - спрашиваю я, не понимая, вопрос это или утверждение. Ты что-то вторишь хриплым до боли шепотом о том, что отдаться в руки Капитана Америка - прекрасно в любое время.       Наши тела выглядят как одно большое сплетение блестящих в свете лампы мышц, покрытых шрамами и длинными царапинами с несвежей коркой. Я отчетливо вижу это сквозь надтреснутое зеркало на стене номера "505", в который я возвращаюсь снова и снова. Когда это началось? Когда обнаженные ноги Черной Вдовы стали обхватывать кого-то не с целью придушить? Почему ты позволяешь мне держать в ладонях твое лицо и даже смотришь на меня почти с - неужели? - любовью?       Спускаюсь пальцами по косточкам твоего позвоночника, а сам - боюсь. В ужасе, в ступоре, в параноидальном страхе. Смейся - Американский герой в трех поколениях страшится, что ты больше не оставишь на нем следов. Слухов испугаться не сложно от слова "совсем", а я умудряюсь и здесь проиграть. Боль, как от ножа, совершенно неуместно появляется по ночам, когда твое плечи спокойно вздымаются во сне на другой половине кровати. Пересекаю эту половину быстрее, чем ты пересекла пропасть между долгом и мной, и крепко обнимаю тебя. Насквозь фальшивые альтер-эго - это все, что у нас осталось, и поэтому я возвращаюсь в номер "505".       Вспышки страсти были страшны для меня похлеще смерти, но сейчас - о боже, я готов просить, умолять, надеяться, что ты оставишь как можно больше отметин на моей коже. Если завтра мы умрем, вместе или по отдельности, то что-то ведь должно напоминать вселенной о том, как мы бежали от отеля к квартире, от чердаков к апартаментам, прочь от битв, прямо в кольцо рук друг друга? Что-то должно остаться в этом отрезке реальности и запечатлеть тот факт, что рыжую машину для убийств кто-то любил так сильно, что каждую мышцу сводило тянущей болью - что с ней, что без нее.       И признаться, я совершенно теряюсь, когда в уголках твоих глаз выступают капли и ты упрямо моргаешь, отворачиваясь к стене. Быть может, я конченый псих, что предложил тебе остаться; так бесконечно рано, через минуту после того как наклонился, чтобы украсть твой поцелуй... Быть может, тебя стоило отпустить, а после попросить, нет, заставить - откатить все на ступень назад. Одна подпись на проклятом Заковианском договоре - одна твоя спасенная жизнь. Одни волосы, что снова засияют медью в лучах солнца, опустившегося до самой линии горизонта...       Говорю тебе об этом, на что получаю тычок под ребра и глухое:       - Замолчи, Роджерс. Без тебя согласна только сдохнуть.       Я возвращаюсь в номер "505". Были ли это семь часов полета или сорок пять минут езды на машине? Я забываю об этом, едва не сорвав дверь с петель. Как и в моих мыслях, ты ждешь меня, лежа на боку с руками, зажатыми между бедер       и улыбкой.