—Я не хотела вас обидеть. Должно быть, я просто чересчур люблю приглядываться к людям.
"451° по Фаренгейту" Рэй Бредбери
Опять он. Опять она.
Начало истории:
Анисимов был человеком — адреналин, легко брали его на слабо. Как раз таки это и случилось сейчас: со своим старым другом Артём поспорил на то, что если он не выиграет в гонках сегодня, то должен спереть машину у любого человека. Естественнее будет, если обязательное задание: её вернуть.
Какую машину "взять на прокат" не уточнялось, поэтому молодой человек решил взять тачку у своего лучшего друга, тот как раз приехал смотреть гонку на своей голубушке. Машина была марки "Ford", иссиня-чёрного цвета, точное название Артём не помнил, но знал, что машинка дорогая, целое состояние отвалил его дружок за эту кроху (Хотя машина совсем не кроха).
— Мы желаем тебе удачи, дружочеек, — кричали пацаны вслед Анисимову.
— Пошли в жопу, придурки, — один взгляд в их сторону сразу поубавил пыл у всех.
Открыть машину у него не составит труда, ибо она не закрывалась. Друг стоял не очень далеко от неё, поэтому смысла закрывать не было. Да и ключи, как он заметил, были на месте. Фортуна на его стороне? Или здесь есть стёб? Ох, ладно, срать. Будь, что будет.
Артём сел в машину, завёл её и помчал куда глаза глядят. Друг, Никита, сразу бросился в непонимании за машиной. Но что сможет сделать человек, у которого скорость намного ниже скорости машины? Правильно, ничего.
— Ты что делаешь, идиотина, в машине брата?! — послышалось с заднего сидения. Что там ещё за комок красного пледа, плюс к этому говорящий?
— Мы ещё увидимся, деточка, — кричал Артём Маше.
— Не пойти бы тебе, придурок, вместе со своими бабами куда подальше?! — девушка орала вслед.
Вечная война...
Он был шатен, весь такой распрекрасный, с карими глазами. Как с обложки журнала. В него были влюблены все девочки университета, даже она, но. Но между ними с самого начала было только одно: ненависть. Она его любила, даже ненавидя, при этом не зная его чувств. Поэтому молчала. Он был сильного характера, такого же тела, острый ум, любимец всех, защитник младших, уважаемый мальчишка. И это в его 20. Он был страшен. Страшен мощью своего ума - разума. Она боялась быть такой, ведь сильнее влюбится и станет, ей ничего не стоит.
Всё закончилось через три года, окончание университета. Они признались друг другу в любви, а потом жестоко посрались. Вот и вся их история.
Он обещал достать её, но она забыла про него спустя год, как они заключили полное игнорирование. И он тоже забыл о ней, но не о словах.
Такое возможно?
— Я спрашиваю тебя, что ты тут, бл*ть, делаешь? Спала себе спокойно, а потом опять врываешься ты и портишь всё. Спасибо, мой родненький, но у меня просьба. Отвези меня обратно! — и опять он. А в голове вопрос к свыше:
Вы издеваетесь?
— О, привет, Машка-Кашка, прости, что разбудил, но у меня тут спор. Важное дело в общем. Молчи, кружочек ещё дадим и назад.
Никто не поменялся за это время.
Он всё тот же: хмурый, серьёзный. И даже шутки и энергичный голос являются лишь прикрытием того, что внутри. А она знала что там, потому что он сам туда её впускал. Говорил, что терпеть не может, а впускал.
Она осталось той же, русой девчушкой, вроде бы ничем не приметной, но такой естественной, что сразу становилась заметной. А для него особенно.
Она была умной, но была немного глупее его, и это знали оба. Она не шутила так же тонко и колко как он, она делала хуже. Она говорила всё в лицо, Машин девиз по жизни.
Артём тогда любил её, сейчас вроде тоже. Как никак, если она думает, что они перестали общаться, то тогда Воронцова сильно заблуждается. Анисимов всегда был рядом.
— Почему ты не участвуешь в гонках, милая? Я же знаю, как ты прекрасно водишь, — подколол парень. — Теряешь свой навык, меняешь его на сон.. М, Воронцова? Чего молчим?
— Если ты идиот, то я в этом, прости, ни капли не виновата. С годами не меняешься, Анисимов, — крикнула девушка с заднего сидения.
— А у тебя во всём и всегда виноват я, Воронцова.
— Ну простите, Ваше Величество, что я заснула в машине брата, а ты её угнал!
— Так я о чём? Спать надо ме-е-еньше, дорогая моя.
— Сказал человек, который спит днями напролёт. Ни тебе меня судить, Артюшенька. Ни тебе. Отвези меня домой. Разворачивай машину.
— Эх, Воронцова.. Я так долго ждал этого момента, чтобы сказать: какая ты дрянь. Вот вечно злишься, выпендриваешься, скрываешься, умничаешь. Чего ты такая, м, Маш? Сначала, на первом курсе, была такой хорошей, собой. Что пошло не так?
— Ты пошёл не так. С тобой по другому нельзя, понимаешь? Сам орал на весь универ: ненавижу, ненавижу. Чего ты от меня ждал при таком общении? Если ты меня ненавидел, то зачем мне надо было говорить, что я тебя не ненавижу, а люблю?
— Я так и знал, Машка. Любишь.
— Но бесполезно это всё. Ты хмурый, злой, я не такая. Я так не смогу. Всё просто изначально обречено на провал. Вот и всё. Давай, едем назад. Брат звонит уже.
— Дрянь. Самая настоящая. Не я начал войну, и ты, дура эдакая, прекрасно знаешь это. Не я начал себя вести как овца, не я начал биться за определённые высоты в обществе. Я был на этой высоте, а ты дралась за неё со мной как сорока за блестяшкой. Я тебе сразу не понравился. А потом влюбилась в меня, место захватила, начала тоже крутиться в этих кругах. Не я первый объявлял войну, милочка.
— Артём.
— Я отвезу тебя с условием, если ты заткнёшься.
Маша замолчала. Ей словно открыли глаза. Она сама не понимала тогда, что делает. В итоге изверг здесь не он? А она. И она самая последняя дрянь. Он всё равно всегда был выше неё по свецким кругам. Он светился в них, хотя Артём любил лишь гонки, свободу и её. Хах, свобода и она. Жизнь и смерть. А он продолжает смешивать два несовместимых ингредиента.
Она всегда была его противником. Она сама себя такой сделала. А потом влюбилась, и всё пошло вниз.
Итог:
— Представляешь, если бы ни та машина, ни те гонки, ни тот спор мы не были бы вместе, — говорила Маша, крепко обнимая Артёма, через одеяло.
— Были бы, но чуть позже.
— Значительно позже. Прости меня, я не думала, что из-за моего мания величества, мы пройдём такой кошмар.
— Знаешь, а я не обижаюсь. И ты меня прости. А теперь спать.
Он целует её в лоб, крепко обнимает за талию, накрывая одеялом. Эту ночь они провели вместе. Они смогли всё преодолеть и разобраться в этом дерьме.
...Война, которая закончилась.
Точка.
