День пепла

      Этот день вошел в историю, как день пепла. День, когда жизнь остановилась. День, когда мир не рухнул.       У Пула никогда не было острой интуиции, не было паучьего чутья, черт, да у него даже аккаунта в Фейсбуке не было, чтобы узнать новости. Поэтому, когда его мир перестал существовать, Уэйд безмятежно дрых на своем продавленном диване, а может быть сладко-лениво надрачивал на стоп-кадр с задницей Паучка на Youtube. Он был бы не против подрочить на настоящую, благо Питер в последние несколько месяцев осмелел настолько, что сам взял в привычку забираться на колени к папочке. Но детка не брал трубку, а Уэйд и не думал беспокоиться — Старк мелкого едва ли не в зубах таскал, как мама-кошка. Даже потрахивай Тони его время от времени, Пул не спорил бы, если Паучку нравилось. В конце концов, только это имело значение — чтобы Паучок был доволен, улыбался своей светлой улыбкой, неловко поджимал левое плечо и продолжал защищать этот бездарный, не заслуживающий его, город.       Проснувшись к вечеру, когда солнце каймой зацепилось за край горизонта, Уэйд по-прежнему был не в курсе. Из досадных событий имелась только яичница, вплавившаяся в дно сковороды, и ледяная вода в душе, никак не желавшая потеплеть хоть на пару градусов. Вечер обещал быть скучным куском дерьма.       Уэйд посмотрел на яичницу, больше похожую на грустную слоновью сперму, со вздохом накинул толстовку и отправился за пиццей в крошечную забегаловку в соседнем квартале.       По пути Пул беззаботно набирал Питеру миллионное, наверное, приглашение на «свидание, ужин или перепихнуться».       Оторвавшись от светящегося экранчика, Уэйд притормозил. Вся улица была в сером пепле, словно прямо здесь на воздух взлетел завод по переработке бумаги. Вдалеке в небо ввинчивался дымный столп догорающего пожара, подсвечивая облака недобрым кровавым оттенком, но не слышалось ни криков, ни сирен скорой помощи или полиции, ни мольб о помощи и проклятий. Все как будто успели сгинуть. Вокруг клубились только чертова могильная тишина и пепел, падающий с неба серыми хлопьями.       Питер не отвечал на звонки. Старк не отвечал на звонки. Мистер-я-лицо-Америки не отвечал на звонки. Хорек не отвечал на звонки.       Уилсон крутанулся на пятках, оглядываясь. Кроссовки, с засунутыми под язычок шнурками, взметнули ошметки пепла. Он продолжал падать и трогать лицо мягкими пальцами. Позади Уэйда прошла сгорбленная подвывающая старуха, на углу какой-то безумный бродяга, причитая, взывал к Господу.       Все, что оставалось от сердца Уэйда Уилсона, похолодело.       Не прекращая попыток дозвониться хоть до кого-нибудь, он бросился назад в квартиру к ноутбуку. Мирный еще утром Youtube теперь был полон огня и боли.       «Мой сын рассыпался у меня на руках».       «Шок. Сенсация. Конец света».       «Корабли над Нью-Йорком».       «Таинственные огни над Африкой».       «Смешные котики».       «Люди исчезают».       «Мой муж стал пеплом».       Рушились здания, падали самолеты, машины влетали в витрины, люди развеивались в прах прямо на месте, политики призывали выживших не устраивать панику и оставаться дома, сообщив о потерях по «специальному номеру на экране».       Питер не отвечал на звонки. Старк не отвечал на звонки. Шлюха-Романофф не отвечала на звонки. Логан не отвечал на звонки.       Наплевав на костюм и секретность Уилсон бросился в Куинс, выбросив со злости бесполезный телефон. Потом пришлось возвращаться и искать, пачкая пальцы в теплом черном пепле, который, возможно, еще утром был добропорядочным отцом семейства или развеселой шлюшечкой. Уэйду понадобилось почти два часа, чтобы дойти до ослепшего без огней дома Питера и меньше минуты, чтобы взломать дверь. «Говорил же, блядь, поставь новые замки», — раздраженно бормотал он себе под нос, исследуя комнату за комнатой. Злость была хорошей, она позволяла отогнать подступающий к холке ужас. Пепла Пул нигде не нашел и надежда в нем затеплилась чуть сильнее.       В башню Старка его не пустили. Где находилась новая штаб-квартира Мстителей он не знал.       В Нью-Йорке, казалось, не осталось ни одного идиота в супергеройском костюме, кроме него — убийцы-шизофреника. Голоса разрывали голову на миллион осколков.       Город заметало пеплом.       Кэп позвонил через три дня тишины. Три дня полной неизвестности и полупустого города. Нетелефонный разговор, сказал он Пулу, и назвал адрес, куда приходить. Уэйд, словно сраный джинн из бутылочного заточения, был готов сначала расцеловать старину Стивена, а потом намотать его блядские кишки на телевышку за такое долгое молчание. И, конечно, прийти куда угодно, куда только скажет Рождерс, храни его господь.       У капитана был мертвый остановившийся взгляд и пиздецки плохие новости о каком-то хере в перчатке, который мог творить магию и своей магией стер половину Вселенной.       Дэдпулу было плевать на Вселенную. Ей, в конце концов, не впервой. Дэдпулу был нужен Паучок. Паучка, в отличии от Вселенной, никто не смел обижать. Уэйд был уверен в этой простой истине сильнее, чем в собственной реальности.       Кэп сказал, что Питер был со Старком. Старк не дал бы его в обиду.       Эту фразу Уэйд повторял себе следующие три недели как мантру. Утром. Днем. Вечером. Засыпал и просыпался с нею. Повторял, пока смысл слов не стерся, пока они не превратились в бессмысленный набор звуков, который просто нужен был, чтобы окончательно не съехать с катушек.       Старк. Не позволил бы. Питеру. Умереть.       Вот только сам Старк считался пропавшим без вести, о чем трещали новости, Твиттер и газеты первые несколько дней. Потом, правда, сообщения о нем затерялись в информационном шуме.       Тони вернулся в город спустя три недели на какой-то межгалактической хуйне, сияющей, что новогодняя елка. Когда Уэйд добрался до башни Старка, пустой и заброшенной, ее владелец уже был пьян в говно.        — Где Питер?        — А, Уэйд. Тебя только тут не хв-хватало, — любезно приветствовал его Тони, салютуя бутылкой. — Убирайся в ад.        — Где Питер? — Пул умел повторять. А еще он был хорошим мальчиком и не собирался обижать Тони, и ругаться с ним не собирался, потому что Питера это расстроит. Нет-нет-нет, Питеру совсем не понравится, если он войдет в комнату и увидит гениальные мозги папочки Старка на стенке. Даже если Уэйд успеет сложить из них сердечко.        — Питер, — глаза у Тони были такими же пустыми и остановившимися, как у Кэпа. Сердце Роджерса перестало биться, рассыпавшись пеплом на его же глазах, об этом Уэйд уже знал. Старк неловко пригнулся; бутылка выпала из его ослабевших пальцев, грохнув об пол и расплескав содержимое. — Питер, глупый непослушный мальчишка. Но храбрый. Я никогда не был. Таким храбрым. А он был.        — Именно этот Питер, — согласился Уэйд, враз осипшим голосом. — Где он, Тони? Где Питер, мать его, Паркер?        — На моих руках, — боль Старка можно было ощущать физически, — он рассыпался на моих руках. Пеплом. Он не хотел уходить. Он. Мальчик…       Сердце Капитана Америки рассыпалось пеплом на его глазах. Сердце Уэйда перестало биться три недели назад на руках Тони Старка, в какой-то блядской галактике в неведомой заднице вселенной, а он узнал об этом только сейчас.        — Почему, блядь, не ты? — приглушенным, вибрирующим голосом выговорил Уэйд сквозь зубы, враз окаменев. Кулаки сжались, и Уилсона заколотило. Он приблизился к столу Старка за секунду. На лице Тони, каком-то постаревшем и сером, ни на секунду не мелькнул страх. Уэйду было плевать на страх, у него вся ебаная выдержка уходила на то, чтобы не размозжить череп хваленого гения и миллиардера. — Как ты, сукин сын, позволил?        — Я ничего не мог сделать. Танос повелел, что я буду жить, а Питер — нет.        — Хуянос, блядь! — рявкнул Уилсон. — Я найду этого ублюдка, слышишь меня, Старк? Я буду выколачивать из него дерьмо, пока он не вернет все как было. Что у него там, перчатка? Я ему ее в жопу засуну и три раза поверну, еще и волшебные слова скажу. Абра-нахуй-кадабра!       Тони никак не реагировал. Уэйду, наверное, было бы легче, если бы тот разорался в ответ, тыкал ему в нос своими светящимися примочками, может, даже врезал разок-другой, но Тони сидел, сгорбившись, постарев разом на десяток лет. Мертвый.       И тогда Уэйд закричал. Закричал, как дикий зверь, попавший в капкан, во всю силу легких, до сорваного горла, до вкуса крови и желчи во рту. Его сладкий мальчик, его улыбчивый Питер, его дружелюбный малыш-Паучок. Его сердце стало пеплом так давно, а почувствовал Уэйд это только сейчас.       Над Нью-Йорком светило солнце, но это не имело никакого значения. Обратив половину жителей Земли в пепел, Танос оставил за собой еще четыре миллиарда ходячих мертвецов. Таких как Тони Старк. Таких как Стив Роджерс. Таких как Уэйд Уилсон. ***       Уэйд с криком вскочил на кровати, размахивая руками и путаясь в простыне. Сердце, кажется, разорвалось у него внутри вполне буквально и сейчас выплескивало кровь, судорожно сокращаясь, но он, бессмертная тварь, переживал и не такое. В голове билась одна паническая мысль, первозданные страх и ярость. Дыхание вырывалось с надсадным хрипом.        — Что? Что случилось? — на его плече сжалась знакомая прохладная ладонь. В сонном хриплом голосе Питера дрогнул испуг.       Уэйд резко обернулся. Темноту в комнате мягко размывал смутный тепло-желтый свет уличного фонаря, несмело пробирающийся через незанавешенные окна. Питер застыл на постели в тревожном испуге. Тяжело дыша, Уэйд пробежал взглядом по Паркеру: голые острые плечи, встрепанные волосы, покрасневший отпечаток подушки на левой щеке. Тот крепче сжал пальцы на плече Уилсона, а на лице его читалось такое беспокойство, что сердце Уэйда готово было разорваться во второй раз.       Единственный человек в мире, способный чувствовать беспокойство о нем — безжалостном убийце и маньяке, не просто где-то существовал, а делил с ним кровать, кров, жизнь, дышал одним воздухом.       Уилсон сцапал Питера за руку, стиснул в своих объятиях, всем своим телом, всем существом ощущая, какой он мягонький ото сна, какой теплый. Живой. Уэйд сжал его не соизмеряя силы, у Паука аж косточки затрещали.        — Ты… задушишь… — прохрипел Паркер, но рыпаться не пытался, только дышал быстро-быстро.       — Просто приснилось, Принцесса! — радостно выдохнул Уэйд, не думая отпускать задыхающегося Питера и готовый разрыдаться как девчонка. — Это просто сон, детка! Понимаешь? Просто дурацкий сон!       Он отстранился, вглядываясь в лицо Паучка, подсвечиваемое теплым светом. Господи, и приснится же такая ебала, подумалось Пулу. Надо заканчивать жрать на ночь острое. Он открыл было рот, чтобы озвучить это вслух, но Питер вдруг уставился на собственную ладонь с изумленным лицом, и Уэйд, окаменев от ужаса, последовал за ним взглядом.       — Что это значит, Уэйд? — выговорил Питер, глядя на свои рассыпающиеся хлопьями пальцы. — Уэйд? ***        Уилсон с криком вскочил, спеленутый по рукам и ногам простыней. Сердце разрывало грудную клетку на части. Воздух в комнате был стылый и холодный: в приступе ярости Пул побил все стекла, да так и оставил раму пустой, ощерившейся редкими острыми осколками. В каком-то помутнении он вообще разнес всю квартиру, и она теперь больше напоминала третьесортный притон: по щербатому вздувшемуся полу перекатывались грязь и пыль, по стенам от постоянной влажности расползалась плесень, обои отслаивались целыми листами. Но все это не имело смысла. Больше вообще ничего не имело смысла.       Город замело пеплом.