Правила

Проходит ещё около полутора месяцев, и Оля узнаёт, что, оказывается, жить можно. Почти ничего не изменилось. Она всё ещё иногда плачет на кухне, Женя иногда всё ещё курит с ней на рассвете. Снег всё ещё падает на землю в декабре. Кофейни всё ещё включают «Let It Snow» и «Last Christmas» за три недели до нового года. Сессия напряжённо приближается, рождая в робких умах первокурсников желание выйти в окно. Оля решает, что это то, что нужно. Работа, по идее, лечит одинокие сердца. И поэтому она честно сидит над конспектами, справочниками и учебниками сутками.

***

–Оля, ты когда вообще спала в последний раз? – Женя звучит требовательно, и собеседница смущается. – Да я сплю, я честно – лепечет она. Женя закатывает глаза, и в перерыве между следующими парами заботливо накачивает подругу крепким кофе. Оля ощущает странный прилив энергии, ведь здоровый сон она потеряла примерно одновременно с трезвым рассудком и гетеросексуальностью.

***

Когда Женя прибегает со словами, что идёт гулять с каким-то парнем, Олино сердечко делает БУХ. Подруга бегает взволнованная и примеряет пять миллиардов вариантов всего того, что можно надеть. Парфенюк с трудом удерживается от нервных смешков. Вернувшись, Женя находит её на кухне в компании пустой бутылки виски. Она вздыхает, тащит её до кровати, укрывает пледом и уходит. Через пьяный сон, Оля чувствует чьи-то руки, поправляющие плед, и различает удаляющийся силуэт. Она сворачивается калачиком, утыкается лицом в коленки и рыдает. Она засыпает пьяная и заплаканная. Когда утром она обнаруживает стакан воды рядом с кроватью, понимание происходящего накрывает её как-то сразу и окончательно. От этого, разумеется, становится ещё хуже. Она сидит и думает что пора, пора завязывать с этим. Никаких больше девочек, никаких больше спрятанных смешков, никакого затаённого дыхания, никаких чужих рук, чужих волос. Никаких больше сигарет на двоих.

***

Внезапно для всех, на недолгий период праздников перед сессией Оля уезжает домой, к родителям. Она ходит по маленьким улочкам родного городка, занесённым снегом, кормит ворон и голубей в парке крошками, идёт кататься на коньках с соседской дочкой Аней. Это как кусочек беспечного детства в её жизни. Она живёт в своей старой комнате, спит так долго, как может, мама по утрам готовит ей какао, а сигареты лежат спрятанные на дне сумки, чтобы родители не нашли. И лишь под бой курантов она даёт себе право загадать одно единственное желание, связанное с Женей. Бумажка горит и пепел летит в бокал. Оля закрывает глаза и говорит себе что будет надеяться. Снег валит крупными комьями, поблёскивая в свете чуть неисправного, а потому постоянно мигающего фонаря. Оля бредёт по улице. Завтра с утра уезжать, а она так и не разобралась в ворохе этих странных эмоций, эх, опаздываешь, время поджимает. Она высовывает язык и ловит снежинку, которая тут же тает. Она совершенно потеряна, но одно знает точно: не дано, так не дано. Если Женя не с ней, значит и думать пускай забудет. Она приходит домой и мама, словно чувствуя её тревогу, делает давно забытую, потерянную где-то в глубоком детстве вещь. Её маленькая, заблудившаяся девочка спит рядом, а мать гладит волосы дочки, нашёптывая что-то. Это, наверное, древний магический обряд всех матерей: гладить волосы и прогонять страхи и волнения. Возвращаться домой тогда,когда ты не знаешь куда идти, кстати, обряд всех непутёвых дочерей.

***

Когда Оля приезжает в Москву, она первым делом нервно закуривает прямо на ходу. Она уже знает что делать. Правило номер четыре: девочки не мешают другим девочкам любить мальчиков