У меня нет права любить тебя

Лёгкий тёплый бриз обдаёт лицо, покрытое мягкой шерстью. Закрытые глаза видят тьму, когда вокруг сгустился полумрак, смешанный с мягкими огнями ночного города. Луна сегодня сосредоточена мощью, она давит на юного тигра, рассеивает человечность. Инстинкты, запахи, звуки. Все рефлексы и вообще всё тело напряжены до предела, вот-вот сорвётся…

!!!

Резкий рывок, десятки метров пропущены за какую-то долю секунды и острые когти всего в миллиметре от доступной шеи. Звериные глаза сосредоточены, первобытная дикость растворяется в мутном осознании, что, собственно, этого делать было необязательно. Перемирие давно разрушено, но теперь на одно мгновение, такое крошечное и мимолётное, организации сплотились в общей цели: так быстрее, так надёжнее. Поэтому и агрессию, излишнюю враждебность нет никакой нужды показывать, ведь и не ощущается она по-настоящему. Просто Ацуши попросил тигра помочь. Ведь мальчик, уже повзрослевший, с ума сойдёт, — он совсем слабый. Оппонент не выглядит злым или готовым к сражению… но готовым принять смертельный порез. Покорным.

Даже тигр не в состоянии помочь. Это больно, очень больно.

Синее свечение вспыхивает и погасает, растворяя с собой звериную сущность Ацуши. Он кланяется. — Прошу прощения. Чуя не винит его. Правильно делает, молодец. Он бы принял удар. Он молча передаёт синюю папку и конверт со странными изгибами и выделениями. Просили же ведь только информацию?.. — Ваш новый сотрудник тёмная личность, вот это, — легко вильнул кистью с картонной обёрткой, — лично от меня. Поможет обуздать, если возникнут проблемы. Новенький. Странный, подозрительный и конфликтный, но только в отношении Ацуши, — та же звериная способность. Оставляемые им раны глубокие и заживают дольше обычных, как простые человеческие. Второй Акутагава почти что, сколько тигр от него натерпелся… И это?.. Ацуши принял папку, а на свёрток даже не взглянул. — Благодарю. Я проверю сегодня, завтра дам ответ, — если информация достоверна и имеет смысл, то по договору новенький на короткий срок на службе у Портовой Мафии. Обмен казался бы неравноценным, если бы копать прошлое не оказалось столь тяжёлым заданием: амнезия, неизвестная национальность и подозрительное поведение. Как его приняли?.. Директор Фукудзава дал согласие на проведение экзамена (к слову, прошедшего успешно), однако через полторы недели слёг в больницу без сознания, — невероятный переполох вызвало это в Агентстве, оно вот-вот бы распалось или было бы подвержено атакой других организаций. Сотрудники понимали, что напади на них Портовая Мафия, — они бы не выиграли войну или потери были бы слишком колоссальны, чтобы существование Агентства продолжалось. Неожиданностью стало предложение объединиться в поисках единого врага, потому что Огай Мори впал в кому почти одновременно с Фукудзавой Юкичи. Никто не забыл предательства и подлости вражеской организации. Никогда они этого не простят. Предложение было почти отвергнуто, когда Ацуши, невероятный Ацуши, серьёзный и устрашающий, предложил ультиматум, — никакой выгоды ни одной из сторон. Портовая Мафия обязана была забыть про существование Агентства, а оно взамен не вмешивалось и не предотвращало дела Мафии в дальнейшем. Смертельную катастрофу спасало только то, что криминальная организация не смела причинить вред городу, который защищает. Эгоистично и неразумно? Отнюдь. Достаточно расширить возможности, добиться высоких легальных полномочий, чтобы не касаясь конкретно Портовой Мафии, связать её по рукам и ногам. Это трудно, это сложно и почти невозможно, но игра стоит свеч. Причина сотрудничества состояла в том, что новенький Детективного Агентства имел с этим всем связь, а пока легальная организация не дала согласия, подобраться к тёмной лошадке означало большие проблемы. Потому что Агентство точит зуб на подлую Мафию. Потому что не простило. Они стояли, смотря друг на друга, но Ацуши не видел оппонента. Смутная боль видимым оттенком исказилась на лице, и Чуя задыхается от смертельного сожаления, которое преследует его всё время, каждую минуту, каждое мгновение. И нельзя подойти, нельзя прижать и сказать: «Плачь, я рядом. Не бойся. Я с тобой». Даже простое «прости» непозволительно. Даже взгляда… Ацуши поклонился, прощаясь и собирался сделать резкий выпад назад, обернуться и исчезнуть. Убежать подальше. Каждая секунда невыносима. — Тигр! — потому что по-другому не откликнется, спрячется. Нельзя позвать по имени, «Ацуши». Не успел пройти и десяток метров. Обернулся, едва сдерживаясь. Встреча коротка, но сил уже нет. Они до этого не встречались один на один. Сейчас такой призрачный момент близости разрывал и отравлял изнутри. Хватит, хватит, прекрати… «Ацуши» — Я сожалею. Малыш не сдержался. Его всего заколотило, дыхание сбилось и неправильный ритм душил. Душил ком, душила боль, душила слабость, которая тонким ручьём прочертила мокрую щёку.

Нельзя подойти и стереть её.

Повезло, что Дазай-сан взял тогда ответственность на себя. Ацуши бы наложил на себя руки. Страшно, что Дазай-сан тогда стал самым большим страхом Ацуши. Больно, что у него не получилось. Потому что самый большой страх может свершиться с минуты на минуту.

Нельзя успокоить.

Ацуши ничего не сказал. Не смог. Он оставил Чую одного на крыше, ослепив яркой голубой вспышкой и исчезнув.

Прости, Ацуши. Мне правда жаль.

Мафия не разучила Чую плакать.