Постой немного и послушай меня

Гермиона поблагодарила Вилли за письмо, предназначавшееся ее мужу. Открепив с помощью палочки печать, она быстро пробежалась глазами по строчкам. Нахмурившись и запечатав его обратно, она отдала пергамент Вилли, попросив оставить почту в кабинете дома. Домой эльф исчез. На рабочем столе перед ней были раскиданы бумаги, поверх которых лежал планировщик. Иногда он нес какую-то чушь о важности правильного подхода к работе. Пожалуй, последние пару лет бодрые голоса ежедневников ее больше не мотивируют, но по привычке она продолжает покупать их, вместо обычных. Рон постоянно издевался над этой ее привычкой, а иногда сам дарил нечто подобное, но мерзким голосом вопящее о свободном времени и отдыхе. И вот уже полтора года он не напоминает ей о совместном досуге. Пожалуй, находясь в постоянном круговороте обязанностей и поручений, она бы не заметила этого, но Вилли обратил ее внимание на частые отлучки Рона. Именно она платила домовику деньги, и ее он считал настоящей хозяйкой, а Рон удостаивался лишь скрытого презрения. Вилли ответственно выполнял его поручения, предугадывал желания, но его работа была похожа на итальянскую забастовку. Уизли чувствовал это, потому все чаще припоминал свою мать, которая всегда справлялась без помощи посторонних. Ее единственная дочь, Роза, училась в маггловской школе, почти ничего не зная о магическом мире, кроме самых элементарных вещей, и о прошлом своих родителей. Тем не менее, не имея никаких оснований для этого, она беззаветно любила своего отца, считая его самым лучшим человеком на свете. Гермиона поднялась, окно показывало ей фантастический пейзаж с яркими красками, вязкими и тягучими. Ее личное отношение, сомнения, были ни при чем – она точно знала, что Рон не самый лучший на свете. Но хуже всего было то, что и нет никого лучшего. Раньше она была лучшей за счет своих знаний, но чем они обернулись, кроме разочарования и одиночества? Роза, даже в выходные, предпочитала общество отца. Вот и еще одна причина, почему Гермиона не могла больше терпеть своего мужа. Банальная ревность. Вечером Рон просил Розу поцеловать маму перед сном, произнося что-то в духе: «Мамочка так устает, пожалей ее». Ребенок только поддавался на манипуляцию, но не проявлял настоящего чувства. Вернувшись за стол, Гермиона вычеркнула почти все события на вечер четверга, кроме визита в Нору. Рон его сам отменит, когда прочтет письмо. Зарывшись пальцами в волосы, она всхлипнула. В среду она узнала, что Молли занята, потому они не поедут в Нору, никто туда не поедет на этой неделе. Гермиона молча приняла это к сведению, расстроилась только Роза. В четверг, стоя под темными окнами своего дома, она гадала, застанет ли Рона дома. Может он и его гость ушли пообедать в город? В доме было очень тихо, но из коридора она заметила полоску света под дверью своего кабинета. Гермиона сняла пальто, тихо прокралась к двери и прикоснулась к ней ухом. За стеной шла осторожная беседа. Чуть поправив волосы, вдохнув запах хны, которой она стала их подкрашивать, Гермиона вошла внутрь. – Рон, – в ее голосе было настоящее удивление, она повернула голову и продолжила тем же тоном: – Профессор! Снейп поднялся и протянул ей руку для рукопожатия. Рон же смутился. – Как странно, что ты дома, – заметил он тихо. Гермиона только кивнула, изучая лицо Снейпа. Профессор, в отличие от мужа, не казался ей застигнутым врасплох. Они обменялись парой приятных слов, ей даже показалось, что Снейп не лукавил. Гермиона позвала всех в гостиную, попросила Вилли сделать чай, мимоходом пояснив Снейпу, что домовик работает за деньги. Она села на диван, Рон напротив нее в кресло. Профессор оказался рядом с ней. Откинувшись на спину, Гермиона незаметно поглядывала на мужчину. Она видела его около года назад, но тогда не заметила, как ему идет возраст. Да и эта черная мантия выгодно подчеркивала его, пусть и тонкую, но красивую фигуру. А волосы он всегда может чуть укоротить. – И все же, зачем вы здесь, сэр? – Гермиона подалась вперед, помогая ему взять чашку и коснувшись его руки почти случайно. Рон издал странный звук. Он не заметил или не предал значения ее взглядам, его беспокойство лежало в иной плоскости. – Я хотел поговорить о Гарри. Гермиона улыбнулась, прикусывая язык, чтобы не высказаться о том, какой замечательный голос у ее собеседника. – У него неприятности? На этот раз она не справилась с собой, и в ее вопросе не было и тени беспокойства, только странная радость. – Какие же у него могут быть проблемы, о которых не станет известно всему свету? Нет. Я только хотел узнать, когда он перестал говорить? Рон пожал плечами, показывая Гермионе, что перекладывает ответственность на нее. Очевидно, он уже отвечал на этот вопрос и менять показания не намерен. Девушка задумалась, не о Гарри, но о перспективах романа со Снейпом. – Незадолго до ухода из аврората. Кажется, он был в Мунго и вот там однажды просто перестал отвечать. Врачи так и не поняли причины, кажется, через какое-то время уволили одного из колдомедиков, который не нашел у Гарри никаких симптомов последствия проклятий. Однако, я точно не помню. Снейп, почуяв лукавство в последней фразе, повернулся к бывшей ученице. – Не думаю, что вас могла подвести память. Гермиона улыбнулась – теперь-то он был удивлен. Снейп выпил чай, рассказал последние новости. В какой-то момент, прямо посреди монолога Снейпа, Рон, не извинившись, покинул гостиную. Гермиона сама извинилась за мужа. Она повернулась вполоборота к мужчине, так что ее колено уперлось в его ногу. Он не отодвинулся, но уже и не смутился, а она наслаждалась своим поведением. Она почти чувствовала себя вульгарной. Наконец Снейп ушел с рекомендацией обратиться к Уильямсону, бывшему начальнику Гарри – он должен был знать об этом деле куда подробнее. Рон ждал ее в спальне. Поднимаясь по лестнице, Гермиона буквально слышала его немой гнев. Он накинулся на нее сразу, стоило ей приоткрыть дверь. Рон кричал одно обвинение за другим, от бессильной ярости он вскидывал руки, цеплялся за изножье кровати, отходил к окну, чтобы вздохнуть и продолжить кричать. – Так на тебе мало грехов, – закончил Рон, опускаясь на постель, – ты еще и читаешь мои письма. – Ну с чего ты взял? – спросила она, входя в комнату, больше не опасаясь за себя. Уизли закатил глаза. – Все было ясно еще вчера, когда мы не поехали в Нору. Ну и еще…я проверил несколько писем на воздействие. Ты, наверно, уже давно, как минимум месяц, все знаешь? «Года полтора-два,» - мысленно поправила его Гермиона. – Я перееду хоть завтра, а если скажешь, то прямо сейчас уйду. – Куда? Здесь твой дом, Рон. Не нужно никуда уходить. Мы можем спать отдельно, но уходить совсем не обязательно. – Через несколько дней ты передумаешь, ведь больше нет смысла молчать, правда? Теперь можно говорить правду. Я встречаюсь с ней каждую субботу, когда ты торчишь в министерстве на дополнительных совещаниях. Иногда она приходит к нам в будни. Гермиона чуть побледнела, почва медленно уходила из-под ног, но она быстро собралась, не давая себе развалиться на части здесь и сейчас. – Она знакома с Розой? – Немного, – уклончиво ответил Рон, отвернувшись к окну. – Раз уж так нужно, то переезжай. Хоть завтра. Хоть сейчас. Гермиона вышла из спальни, отправившись в спальню дочери, которая сейчас была пуста - днем Рон отвел дочь к родителям Гермионы. Когда она в одежде легла на постель, ей казалось, что сон никогда не придет, но на самом деле заснула она быстро. Почти сразу. Во сне она сортировала письма, ставя на одних брак, на других отказ. Утром Вилли доложил, что хозяин Рон ушел вместе с большим чемоданом. Также он предупредил, что Розу забрать не сможет. – Отец года, – фыркнула Гермиона. Теперь она может наладить отношения с дочерью, коль скоро та поймет, что Рону нет до нее дела. У него теперь будут новые интересы, а возможно и новые дети. Она не удивится, если они окажутся лучше, чем у нее. Ведь, как тонко отметила его любовница в одном из своих первых писем, Гермиона всего лишь грязнокровка – спрос с нее невелик.