Way to Acceptance

When your tears roll down your pillow like a river I'll be there for you... But you gotta be there for me too

Юнги знает, что от него лишь слабо пахнет омегой — спасибо качественным супрессантам и нейтрализующим запах спреям, которыми он регулярно обливается с ног до головы. Слабый запах, показательно холодный взгляд и не особенно дружелюбный настрой обычно помогают ему избегать внимания альф, чего он, в общем-то, и добивается. Но, по всей видимости, не в этот раз. — Эй, привет, ничего, если я тут сяду? Банальный подкат в кафе рядом с кампусом. Стандартная ситуация из какого-нибудь романтического сериала: вокруг полно свободных столиков, но подсаживаются именно к нему, а он, по законам жанра, должен обомлеть и спрятать покрасневшее лицо за каким-нибудь учебником. Только вот Юнги не типичный омега из сериала, и подходит к нему не какой-нибудь тайный объект его обожания. Это, разумеется, альфа — альфой от этого парня разит за километр, и от этого даже немного ведёт, но Юнги прекрасно знает, что всё это значит, не раз уже нарывался в старшей школе и начале универа, пока не стал покупать хорошие таблетки и не разработал отталкивающий имидж. Каким бы приятным ни был запах альфы, вестись на это нельзя. Юнги, хоть и без того уверен, что в кафе достаточно свободных мест, быстро окидывает взглядом соседние столики, прежде чем снова посмотреть на альфу. Тот, кажется, на мгновение смущается, понимая, что у него нет причины подсаживаться к Юнги, но терпеливо ждёт ответа на свой вопрос, а не нахально плюхается рядом, и это уже отличает его от многих других альф, с которыми Юнги приходилось сталкиваться. По большому счёту, тот ведёт себя вполне вежливо и дружелюбно, и — объективно — у Юнги нет большой причины посылать его, кроме той, что он просто не хочет общаться ни с какими альфами. Поэтому он поджимает губы и незаинтересованно пожимает плечами, утыкаясь обратно в телефон, но успевает заметить, как альфа радостно улыбается, прежде чем аккуратно поставить свой поднос на стол рядом с подносом Юнги. Юнги надеется, что на этом их взаимодействие и закончится, хотя, конечно, догадывается, что вряд ли ему так повезёт. Альфа откручивает крышку у бутылки с водой, делает пару глотков. Юнги отчётливо чувствует его запах, и, нужно признать, тот не кажется ему неприятным, несмотря на то, что он достаточно сильный. Почему-то получается даже проследить за некоторыми изменениями этого аромата и, хотя Юнги не особый спец в определении эмоций по запахам, он сказал бы, что альфа волнуется. Это странно, но Юнги предпочитает не сильно об этом задумываться. Он невольно обращает внимание на руки парня — точнее, на правую, и не потому, что она какая-то очень красивая (совершенно не поэтому), а потому, что тот странно держит палочки, и непонятно, удобно ли так вообще есть, но развиться эта мысль в голове не успевает. Альфа замечает его взгляд и, как-то странно улыбнувшись, произносит, повернувшись к нему: — Я видел тебя пару раз в универе. Я Чонгук, кстати. Он явно ждёт, что Юнги представится, но тот не горит желанием называть своё имя незнакомцу, пусть даже они учатся в одном универе. — А я тебя не видел, — решает ответить Юнги. Наверное, грубо, но, по большому счёту, он и не стремится продолжить этот разговор. Чонгук весело фыркает, и его запах становится каким-то более спокойным, уверенным. Юнги сам не понимает, откуда он знает это, — наверное, у парня просто в целом меняется настрой, и это помогает трактовать изменения в запахе. — Ещё бы, ты обычно даже взгляд стараешься не поднимать, — говорит Чонгук, как будто намекая, что видел его вовсе не пару раз, а намного больше, а Юнги его даже ни разу не заметил. — Поэтому я решил подойти к тебе сам. Я первокурсник и активно ищу новых друзей. Будешь моим другом? Вопрос звучит как-то по-детски, да и улыбается Чонгук так ярко и заразительно, что трудно разглядеть в его вопросе подвох, но Юнги не так-то просто провести. Чонгук смотрит заинтересованно, а через несколько секунд до носа доносится и очень даже заинтересованный запах. Возможно, он делает это вовсе ненамеренно, но такова его натура альфы, и Юнги это сразу отталкивает. — Может, поищешь кого-нибудь со своего курса? — нейтрально отзывается он и чуть приподнимает руку с телефоном, показывая, — я тут немного занят, извини. Юнги мысленно добавляет пять баллов Слизерину за вполне себе успешную и даже неагрессивную коммуникацию. По крайней мере, по своей собственной шкале. Обычно, если кто-то решается подвалить к нему, Юнги отсылает далеко и надолго в менее вежливой форме, поэтому сегодняшний диалог кажется ему достаточно адекватным. Он больше не поднимает глаз на Чонгука, пока бездумно пялится в телефон и допивает свой кофе, поэтому не может судить о его реакции. Но тот больше не пытается разговаривать с ним, так что это можно считать победой. Юнги никогда не хотел быть омегой, эта сущность всегда казалось ему противоестественной — для него. Подставлять кому-то шею, признавать чью-то власть над собой, увязать в отношениях с человеком, который считает себя сильнее и важнее тебя, — нет уж, спасибо. У него не было драматических историй в юности, когда он влюбился бы в кого-нибудь, а этот кто-то оказался бы полным придурком и разбил ему сердце. Нет, Юнги просто изначально не хотел иметь никаких дел с альфами и даже не пытался встречаться с ними. Повышенное внимание заставляло чувствовать дискомфорт, а от попыток обнюхать или потрогать его и вовсе становилось противно. Будучи школьником, Юнги просил родителей позволить ему пить супрессанты постоянно, а не только во время течек, умолял купить нейтрализующий спрей, но его даже не хотели слушать. Никто не воспринимал всерьёз его слова о том, что ему некомфортно с самим собой, в собственном теле. Когда однажды он решил дать шанс школьному психологу, подумав, что, может быть, зря испытывает предубеждение и ему смогут помочь, тот просто сообщил о его проблемах родителям и предложил им серьёзно поговорить с сыном. Родители были ужасно огорчены тем, что Юнги снова поднял этот нелепый вопрос, да ещё и посмел говорить о таком с чужими людьми. Что значит, ты не хочешь быть омегой? Ты родился омегой, так задумано природой. У тебя просто такой период, это пройдёт, вот увидишь. Конечно, родители Юнги любили его и желали ему самого лучшего — но только с их стороны. Из своей привычной, во многом обусловленной общепринятыми социальными нормами перспективы, в которой не было места чему-то настолько выбивающемуся из правил. Из своей же собственной перспективы Юнги видел и чувствовал совсем другое. Он ощущал себя человеком, родившимся в неправильном теле. Теле, которое, вне зависимости от его собственных желаний и стремлений, определяло его сущность, противоречащую ему самому. Он не имел ничего против других омег и их отношений с альфами, ему было, по большому счёту, всё равно. Но он не хотел сам быть омегой. Поэтому Юнги ещё лет в шестнадцать твёрдо решил, что когда-нибудь накопит денег и сделает операцию по смене вторичного пола. Такие операции не были распространены, особенно на тот момент, но он читал о них в интернете, и эти немногочисленные статьи давали ему хоть какую-то надежду. Сразу после окончания школы Юнги уехал из Тэгу в Сеул, нашёл работу и целый год вкалывал, не покладая рук. Следующим летом, с опозданием в год, поступил в университет, всё так же продолжая работать, и теперь начал уже свой последний год учёбы. Ещё чуть-чуть — и у него будет нужная сумма на операцию, которая, наконец, изменит его жизнь. ** — Эй, загадочный незнакомец, мы встретились снова! Умом Юнги понимает, что не стоит даже поднимать взгляда, лучше притвориться, что не услышал, не понял, что обращаются к нему, — но всё равно машинально смотрит на Чонгука. Теперь тот и выглядит, и ведёт себя как типичный нахальный альфа, такие приставали к нему в старшей школе. Впрочем, Чонгук, по сути, и есть нахальный альфа-старшеклассник, только-только закончивший школу и ещё, по-видимому, не успевший обрести взрослые мозги. Юнги, раз уж совершил ошибку, подняв взгляд, старается смотреть на него максимально непроницаемым взглядом. Чонгук стоит прямо у него на пути: справа — клумба с цветами, слева — группа студентов, наверняка его однокурсников, и Юнги никак не обойти его. Он уже думает просто развернуться и пойти другой дорогой, но альфа вдруг делает шаг в сторону, галантно пропуская его, но Юнги едва успевает обрадоваться, пройдя вперёд, как тот начинает идти рядом с ним. — Чего тебе от меня нужно? — ворчит Юнги. Он и так не очень уж приветливый, а сегодня тем более: не выспался, кофе, купленный по дороге, оказался паршивым, а теперь ещё сидеть четыре пары, две из которых никак не относятся к его предмету. Общеобразовательные дисциплины, ну разумеется. Так что настроение у него сегодня не очень, а тут ещё и альфа, которому почему-то неймётся познакомиться с ним. Юнги осторожно втягивает носом воздух, пытаясь понять, не перестали ли его лекарства работать как надо, раз к нему уже второй раз за неделю подкатывает альфа, но собственный запах ожидаемо почти не ощущается, зато запах Чонгука кажется очень чётким и уже даже каким-то знакомым. — Ну почему ты не хочешь сказать мне своё имя? — с нотками игривой капризности, совершенно несвойственной альфам, произносит Чонгук, — я же такой милый, разве нет? Я просто хочу познакомиться. Юнги фыркает в ответ, не удержавшись, а Чонгука, кажется, радует любая реакция, полученная от него. — Видишь, ты и сам признаёшь, что я милый. Как тебя зовут? Юнги молчит и, быстро сориентировавшись, бросается в первую попавшуюся дверь ближайшего корпуса, надеясь, что Чонгук не последует за ним, — и оказывается прав. То ли от неожиданности, то ли по какой-то другой причине тот остаётся на улице, не продолжая своё преследование. Юнги ужасно гордится собой, что удержался и не бросил ему какое-нибудь «Отвали», потому что такой, как этот альфа, точно потом обращался бы к нему не иначе как «Отвали», и Юнги сам бы пожалел, что не сказал, как его зовут. Несмотря на не очень хорошее отношение к альфам и отсутствие, в целом, доверия к ним, лучший друг Юнги — альфа. И второй лучший друг — тоже альфа. Юнги и сам одновременно и не может поверить, что так случилось, и, опять же, гордится собой, что не позволил своим предубеждениям встать между собой и двумя отличнейшими людьми, которых он только встречал в своей жизни. — То есть он уже дважды пытался со мной познакомиться, — подводит итог Юнги, заканчивая свой рассказ друзьям. — Что с ним не так? Сидящие на полу Намджун с Хосоком хмурятся, не зная, что ответить. Перед ними разложена игра, рассчитанная минимум на четыре человека, но они пытаются играть вдвоём, потому что Чимин с Тэхёном, соскучившиеся по своему Юнги-хёну, повалили его на диван, и, как бы Юнги ни были чужды все эти омежьи проявления, он чувствует себя очень спокойно и правильно, когда они двое сворачиваются вокруг него клубком, прижимая к дивану. — С ним всё так, ты ведь классный, — бормочет ему куда-то в шею и плечо Чимин, — ничего удивительного, что он на тебя запал. Тэхён только угукает, наверное, даже толком не слыша, о чём идёт речь, потому что дремлет, уютно расположившись на его втором плече. — Никакой от вас поддержки, — бурчит Юнги, хотя атмосфера и правда настолько расслабляющая, что хочется и самому погрузиться в сон. — Хочешь, чтобы мы с ним поговорили? — спрашивает Намджун. Намджун — самый вежливый, добрый и деликатный альфа из всех, что Юнги когда-либо встречал. Конечно, Хосок поспорил бы, скажи Юнги такое вслух, но ему, на самом деле, даже и не нужно ничего говорить — Намджун с Хосоком и без того знают, насколько он дорожит ими и доверяет им. Именно они ввязались из-за него в нелепую уличную разборку, когда до него докапывалось сразу несколько альф, а потом кудахтали над ним, допрашивая, всё ли с ним в порядке, хотя сами были не в порядке. Намджун, самый доброжелательный из альф, и Хосок, самый безобидный и неагрессивный, вступившиеся за него перед тремя тупыми спортсменами и получившие кучу травм, но всё же заставившие тех отвалить. Юнги тогда был в шоке и всё никак не мог поверить, что этим двум альфам ничего от него не нужно взамен, что они просто хотят убедиться, что с ним всё хорошо. Оказалось, что у него разбита губа, поэтому они и не унимались, а потом, раз он не доверял им, позвали своих омег, которые кудахтали ещё больше и в итоге заставили его поехать в больницу. Юнги сам не понял, когда и кто успел ударить его по голове, но упрямство этих четверых тогда пришлось очень кстати, потому что в итоге у него оказалось сотрясение мозга и помощь врача ему вовсе не помешала (впрочем, как и пострадавшим Намджуну с Хосоком). С того дня Намджун, Хосок, Чимин и Тэхён стали неотъемлемой частью его жизни, хотел он того или нет. Омеги приходили навещать его, пока он валялся дома, рассказывали, как приходят в себя Хосок и Намджун, для которых эта драка была чем-то из ряда вон. В один из дней Тэхён сжёг его плиту, попытавшись что-то приготовить, и просил прощения буквально со слезами на глазах — Юнги снимал крохотную простую квартирку на свою небольшую зарплату, и новая плита явно не входила в его планы, всем это было понятно. Юнги и разозлился бы, но почему-то, глядя на расстроенного Тэхёна, который ведь хотел как лучше, хотел позаботиться о нём, просто махнул рукой, — и тот неожиданно забрался к нему в кровать, обнимая. Серьёзно, устоять перед обнимашками Тэхёна и Чимина было просто невозможно. Вот и сейчас Юнги устало прикрывает глаза, просто вдыхая их успокаивающий запах и раздумывая над заданным вопросом. Хочет ли он, чтобы Намджун и Хосок поговорили с Чонгуком? Тот не кажется опасным. Оба раза, что они пересекались, он ни разу даже не попытался дотронуться до него, хотя большинство альф обязательно попытались бы оставить свой запах. С другой стороны, он не хочет, чтобы Чонгук снова подходил к нему, спрашивал, как зовут, шёл за ним по пятам. Почему он вообще сомневается в своём ответе? — Да, наверное, — решает он. — Покажешь нам его, если увидишь, когда мы будем рядом, — кивает Намджун, и Юнги слегка кивает в ответ, стараясь не стукнуться подбородком о макушку Чимина. Он не знает, что именно они планируют сказать Чонгуку, но надеется, что это подействует. ** Конечно, надеждам Юнги не суждено сбыться. Не потому, что у него плохие друзья, а потому, что Чонгук, оказывается, вроде как неплохой парень, а ещё — все четверо с ним уже в той или иной степени знакомы. Они впятером идут по кампусу, когда Юнги замечает Чонгука и, пихнув Намджуна локтем, тихо произносит: — Это он. — О, — только и отвечает тот. По этому «О» Юнги ничего понять не успевает, зато следующие комментарии значительно проясняют ситуацию. — Вон тот? В джинсах и белой футболке? Да это же Куки, он ходит в нашу студию на танцы. — Ага, — кивает Хосок, — я как-то видел кусок репетиции их группы — у него неплохо получается, хотя он вроде только начал заниматься. — Он занимался сколько-то ещё в школе, а потом переехал в Сеул и год работал, а теперь поступил и решил снова начать. Прямо как ты, хён. — Чимин тыкает его пальцем в плечо, как будто и так не понятно, кого он имеет в виду. Информации как-то уже слишком много за один раз, но это ещё не всё. — Да, и он приходил к нам в газету узнать, не нужен ли нам фотограф. Я хотел сразу ему отказать, но потом мы разговорились, и он показал свои фотографии, и… он вроде как прикольный парень, — добавляет Тэхён. — Намджун, скажи, что хоть ты с ним не знаком, — недовольно просит Юнги, но, судя по паузе, которая следует после его слов, его ждёт ещё одно разочарование. — Я, ну… немного вёл английский у его группы в самом начале года, когда заболел их препод, — виновато отвечает он. — Если тебя это немного успокоит, Чонгук ужасен в английском. Но в остальном он ничего, с ним вполне приятно общаться. — Очень успокоило, спасибо. Юнги ускоряет шаг, чтобы оторваться от них, продемонстрировать, как он в них разочарован (на самом деле, конечно же, нет, и они все это знают), но сзади сразу слышится лёгкий смех Чимина, который первым догоняет его, повисая у него на плечах. — Хён, ну ты чего! Ты же знаешь, что мы за тебя горой. Мы не дадим тебя в обиду, даже если это просто Чонгук. Чонгук, конечно же, замечает их именно в этот момент и радостно машет рукой. — Привет, хёны! Он говорит что-то своим одногруппникам и уже бежит в их сторону, сияя, как какая-нибудь лампочка. Юнги не уверен, энергосберегающая ли, потому что энергии в нём, кажется, хоть отбавляй. С обеих сторон от Юнги раздаются ответные приветы, молчит только он. И только на него с неприкрытым воодушевлением смотрит Чонгук. Юнги хочется провалиться сквозь землю. — Эй, Гуки, ты чего это достаешь Юнги-хёна? — Кого? — моргает Чонгук, не сразу понимая, как будто отключил своё внимание от всего вокруг, кроме Юнги, но быстро соображает. — Юнги, значит. Тэхён точно его не слушал, думает Юнги. Или ему просто плевать на то, что он говорил, что не хочет называть Чонгуку своё имя. Впрочем, теперь это уже не имеет значения, да знакомство было бы и неизбежно, учитывая, что все его друзья уже хотя бы немного, но общались с Чонгуком и хорошо к нему относятся. — Мне пора на пару. На работу. В общем… — Юнги пытается придумать отговорку, чтобы просто свалить, но пары уже закончились, и друзья знают, что сегодня он не работает, поэтому его возмущённые попытки вырваться и уйти остаются без внимания, когда они всей компанией идут в кафе, — то самое, где Чонгук впервые подошёл к нему. Чонгук действительно кажется неплохим парнем. Ему двадцать — чуть больше, чем ожидал Юнги, — потому что он год проработал перед поступлением. Он занимается, кажется, всем понемногу: борьбой, танцами, вокалом, фотографией – и хотя всё это не то чтобы интересует Юнги, но невольно впечатляет. Оказывается, что у Чонгука в плеере есть даже несколько треков, написанных самим Юнги. — Я обожаю их! — с огромными глазами произносит тот. — Это же судьба, хён! Все положительные стороны тут же перечёркиваются этим интересом, этим вниманием, что Чонгук ему уделяет. Тем, что сидит, пусть и не слишком близко, но рядом. Тем, что постоянно смотрит, обращается к нему, шутит, пытаясь получить хоть какую-то реакцию. У Юнги смешанные чувства. Он понимает, что не любить Чонгука причин у него нет, тот не позволяет себе лишнего и не переходит границ. Если отбросить тот факт, что он альфа и вполне очевидно заинтересован в Юнги как в омеге, то он очень даже приятный собеседник, как и говорил Намджун. Милый, весёлый и с чувством юмора. Он не ведёт себя пафосно, не выпячивает свою мужественность, которая в нём, безусловно, присутствует, и не пытается намекать на то, что любой омега должен быть рад его вниманию. Но факт остаётся фактом: Юнги нравится ему лишь потому, что он омега, и это заставляет всё внутри закипать от злости. Если бы они были бетами… Если бы хотя бы Юнги был бетой и кто-то испытал к нему интерес просто потому, что это он, что он что-то из себя представляет, а не потому, что он приятно пахнет и способен выполнить функции, предписанные ему и природой, и обществом. Тогда всё было бы по-другому. Но всё так, как есть, и это не может не раздражать. «Вы все предатели», — пишет Юнги в их групповой чат тем вечером. Конечно, он не имеет это в виду в самом деле, и надеется, что остальные это понимают, но не может не высказаться. Они впятером дружат уже почти четыре года и остальные, конечно же, знают, что Юнги — не обычный омега, что он недолюбливает альф и совершенно не стремится построить с кем-нибудь из них отношения. Что ему не нравится быть омегой и он хотел бы родиться просто бетой. Но они не знают, насколько Юнги не хочет быть омегой. Насколько он не омега. И насколько серьёзно он настроен вскоре, наконец, привести свою природу в соответствие со своим внутренним ощущением. Он не говорит им не потому, что не доверяет, а потому, что это личное, его. Он скажет, когда будет готов, и, конечно, попросит о поддержке и помощи. И даже не сомневается, что получит их. ** Чонгук продолжает появляться снова и снова, и остановить это уже невозможно. Они сталкиваются в танцевальной студии, когда Юнги заходит занести Хосоку забытые им наушники. По дороге на пары или с пар, в столовой, в кафе, в библиотеке. Ходят вместе на университетские мероприятия и не только. Обедают вместе, потому что Юнги не может категорично сказать нет, когда сидящие рядом Чимин с Тэхёном уже увлекают Чонгука в какой-нибудь разговор. Чонгук говорит с ними, но всё равно постоянно бросает взгляды на него и улыбается, как будто намереваясь взять измором. Юнги не может отрицать, что глаза у Чонгука действительно красивые, а улыбка милая. И что поёт он очень здорово, с таким искренним чувством, которого Юнги ещё ни у кого не слышал, и хотелось бы написать песню именно для него. Что в голове уже начинают складываться строки и ритм. И что пахнет Чонгук приятно и как-то… правильно, так, что Юнги с едва заметным внутренним беспокойством начинает ощущать его отсутствие, если они не видятся пару дней. Юнги не собирается поддаваться. Чонгук всё равно охладеет к нему, когда поймёт, что Юнги не просто ломается из принципа, а что он — не омега. И никогда не будет его омегой. ** Юнги сидит за сценой, чувствуя себя каким-то пришибленным. Так почти всегда бывает с ним после выступлений — эмоций столько, да и отдача от публики такая, что после сета нужно некоторое время, чтобы прийти в себя. Забавно, что некоторые в клубе даже не догадываются, что он омега. Здесь сильно пахнет алкоголем и разгорячённым телами, а рэп и грубые порой тексты никак не соотносятся в сознании людей с омегами. Омеги милые и нежные. Они ходят в караоке, пьют сладкие коктейли и поют попсовые песни, а не читают рэп в душных клубах, отчасти наполненных подозрительными личностями. — Хён, это было круто!.. Юнги даже не хочет знать, как Чонгук здесь оказался и кто его пустил за сцену. А может, и хочет, чтобы толково объяснить этому кому-то, что нельзя пускать сюда кого попало, пусть даже он говорит, что знаком с Юнги. — Ты чего тут делаешь? — устало спрашивает он. Общение с Чонгуком в его планы сейчас точно не входит. — Пришёл посмотреть, как ты выступаешь, конечно же! И это было круто. Ты не поверишь, я впервые услышал одну из твоих песен ещё в Пусане, в каком-то клубе, а теперь послушать тебя живьём — это просто нереально. Такой восторг был бы приятен, если бы это был кто-то другой. Не Чонгук, который просто любыми способами пытается сделать ему приятно, чтобы завоевать его расположение. Юнги тяжело вздыхает, мечтая оказаться дома под одеялом, а не здесь, разговаривая с Чонгуком один на один. Обычно рядом есть ещё хоть кто-то из друзей, но сегодня они не смогли прийти: Намджун дома с Чимином, у которого началась течка, у Хосока с утра важная репетиция перед собственным выступлением, а Тэхён — не особый фанат таких вечеринок, чтобы идти одному, да и побаивается, наверное, подобных мест. — И кто тебя сюда впустил… — произносит Юнги просто для того, чтобы что-то сказать, но Чонгук, получив ответ, сразу цепляется за него. — Мне вообще-то двадцать, с чего бы им меня не пустить? А, или прямо сюда? Ну, я… Только не злись, но я сказал, что мы встречаемся. Эй, ты долго не выходил, и я начал волноваться! — сразу оправдывается он, но у Юнги в голове уже действительно мигает красная лампочка. — Чонгук, — резко говорит он, и тот разом замолкает. — Мы не будем с тобой встречаться. Я не знаю, что ты там себе придумал, но я не хочу ни с кем встречаться. Ни с тобой, ни с любым другим альфой. И если ты хочешь нормально общаться дальше, тебе придётся это уяснить. Чонгук на секунду выглядит потерянным, словно для него это огромная новость, затем возмущенно отвечает: — Я сказал это им, просто чтобы попасть сюда! С чего ты вообще решил, что я хочу с тобой встречаться? Больно нужно. Это ты чего-то там себе придумал. — Отлично, — прерывает его Юнги. — Раз мы это выяснили, то я пошёл. Он спрыгивает со стола, на котором сидел, собираясь направиться в сторону двери, но Чонгук вдруг хватает его за запястье — наверное, впервые за всё это время касаясь его, не случайно и через одежду, а кожей к коже. Тут же отдёргивает руку, испуганно поднимая глаза, как будто ожидает, что его ударят. Юнги невольно чувствует уважение к его родителям, объяснившим альфе, что трогать омег без спроса — это дурной тон. — Прости, — тут же сдувается Чонгук. От запала, с которым он только что возмущался на Юнги, не осталось и следа. — Давай я хотя бы провожу тебя домой. На часах почти два ночи, и Юнги не любитель ночных прогулок по отдалённым районам города, но, в конце концов, для этого есть такси, а соглашаться на провожания он уж точно не собирается. — Сам доберусь, — бросает он, но, чувствуя беспокойство Чонгука, всё же решает добавить: — Возьму такси. Чонгук кивает и молча идёт за ним к выходу, дожидается, пока машина приедет. Недоверчиво смотрит на водителя-альфу, хотя тот обращает на Юнги не больше внимания, чем на ароматизатор в виде Райана, висящий на зеркале. — Напиши мне, как доберёшься, — говорит Чонгук, когда Юнги забирается на заднее сиденье. — Ещё чего, — ворчит в ответ тот. — Напиши, — отчетливо повторяет Чонгук, прежде чем закрыть дверь, и, возможно, Юнги ещё никогда не видел и не слышал его таким серьёзным. Кажется, он действительно волнуется о нём, даже после того, как Юнги сказал, что не собирается с ним встречаться. Наверное, просто не теряет надежду и намеревается всё же доканать его и получить согласие. Не понимает, что в итоге ему всё равно придётся разочароваться. Доехав до дома и оказавшись в привычной обстановке своей квартиры, Юнги всё-таки отправляет Чонгуку короткую смску: «Дома». Через несколько минут приходит ответ: «Я тоже». Юнги хмурится, пытаясь уверить себя, что это лишняя информация, которая его вовсе не волнует, но где-то в глубине души он благодарен за такой ответ. Засыпая, Юнги думает, что если бы это он был альфой, а Чонгук — омегой, всё было бы гораздо лучше, чем сейчас. Но всё, чего он хочет, — это быть обычным, бетой. А Чонгук никогда не смог бы тоже быть бетой, чтобы быть с ним, поэтому всё это просто не имеет смысла. ** В следующий же понедельник после их недоссоры в клубе Чонгук ждёт его на входе в универ — с кофе. Протягивает ему стаканчик молча, вместо «доброго утра», и смотрит настороженно. — Он что, отравлен? — спрашивает Юнги, не спеша принимать этот неожиданный подарок, хотя кофе хочется страшно, а Чонгук как будто прочитал его мысли. Мысли о кофе — чем не название для песни. — Не говори глупостей. — Чонгук пихает стакан ему в руку, и Юнги машинально обхватывает пальцами тёплый картон, стараясь не обращать внимания на то, как на секунду касается пальцев Чонгука, прежде чем тот убирает руку. Они молча идут вперёд, Юнги с наслаждением отпивает свой божественный напиток (конечно же, Чонгук знает, какой кофе он любит) и думает, что не против был бы пройтись так ещё подольше, но они уже почти у того места, где им нужно расходиться в разные стороны. И всё же они успевают наткнуться на Чимина с Намджуном, которые, очевидно, уже в полном порядке и готовы грызть гранит науки. — С каких пор вы приходите в универ вместе? — с искренним удивлением спрашивает Чимин и непонимающе смотрит на Намджуна, когда тот не очень незаметно дёргает его за руку. Намджун тоже не знает, что происходит, но чувствует, что лишние вопросы не нужны, и Юнги с трудом, но всё же подавляет улыбку. — Да встретились на входе, — легко, как ни в чём не бывало отвечает Чонгук. — Ну, мне туда. Он кивает головой в сторону нужного корпуса, и они расходятся, кивнув друг другу на прощание. Несмотря на уверение Чонгука в клубе, что он вовсе и не хочет встречаться с Юнги, он продолжает смотреть, садиться рядом, обращаться к нему. Возможно, так ведут себя просто друзья. А возможно, и нет. Чонгук не покупает остальным своим друзьям кофе и любимый сэндвич, не подбрасывает в рюкзак шоколадки, а узнав, что Юнги не особо любит сладкое, — яблоки, а узнав, что и фрукты у него не в особом почёте, — чипсы, и копчёные колбаски, и пачки сухого рамена, и упаковки водорослей, и всё, что может пригодиться студенту, который не любит особо запариваться с приготовлением еды. Юнги — плохой омега (и вообще не омега, глубоко внутри), поэтому понимает, что происходит, только когда Намджун обращает на это его внимание. — Ты ведь понимаешь, что он делает? Он кормит тебя, дарит подарки. Он откровенно за тобой ухаживает. Если ты не хочешь этого, тебе давно пора ему об этом сказать. — Но я сказал, — как-то беспомощно отзывается Юнги. — Я сказал, что ему ничего не светит, а он ответил, что и нафиг надо. То, что он делает, это просто… просто… Юнги не знает, что — просто. Он действительно ослабил защиту и, возможно, немного запутался. Дурацкий Чонгук и его дурацкие знаки внимания. Юнги уверен, что это не омега в нём симпатизирует Чонгуку, но попробуй докажи это остальным, да и самому Чонгуку, если вдруг случится так, что он даст слабину. Но он не собирается. Из этого всё равно ничего не выйдет, и он прекрасно это знает. ** У Юнги отдельная папка на компьютере с информацией об операции, хирургах, подготовке и послеоперационном периоде. Куча сохранённых ссылок и посмотренных видео. И всё ещё море вопросов, которые он должен задать врачу на первичной консультации. Он щёлкает на дату в календаре на сайте и выбирает время. Запись аж на два месяца вперёд, но Юнги был готов к этому, потому что выбрал лучшего, на его взгляд, хирурга, сделавшего уже не одну подобную операцию. Они всё ещё не распространены широко, но информации о них сейчас уже гораздо больше, чем несколько лет назад, когда Юнги уезжал из Тэгу, уже твёрдо зная, что хочет перестать быть омегой физически. Возможно, пришло время рассказать друзьям о своих планах. Конечно, сначала Юнги предстоит консультация, ждать которую ещё так долго, потом подготовка и запись уже на саму операцию, на которую тоже придётся встать в очередь. Времени у него ещё достаточно, но, наверное, стоит поговорить с Намджуном, Чимином, Хосоком и Тэхёном уже сейчас, ведь у него столько мыслей, которыми он никогда ни с кем не делился, и сейчас ему как никогда нужна их поддержка. Но, как это обычно случается, всё снова происходит совсем не так, как планирует Юнги, и первым об операции узнаёт Чонгук. На самом деле, Юнги просто не выдерживает. Обычно Чонгук ведёт себя очень разумно и, несмотря на все свои ухаживания, всё так же продолжает держаться в рамках приличия, не касается его без надобности и не заводит сальных разговорчиков. Он и в этот раз не говорит ничего сильно неуместного, но Юнги всё равно взрывается. — Хён, почему ты меня не любишь? Что я делаю не так? Они сидят в столовой, просто в ожидании, пока за ними зайдут остальные, чтобы вместе пойти пообедать куда-нибудь, где кормят более разнообразно. На Чонгуке белая рубашка, которая на загорелой коже кажется и вовсе белоснежной, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, открывая так и притягивающие взгляд ключицы. И он спрашивает Юнги, как-то устало и буднично, не отрываясь от своего учебника, почему Юнги его не любит, как будто давая понять, что сам — любит. И это слишком. — Чонгук, мы уже говорили об этом, — начинает Юнги, но Чонгук считает, что знает, что он хочет сказать, а потому прерывает его. Разговор, который он, скорее всего, затевал как шутку, сразу принимает серьёзный поворот. — Я помню, что ты сказал, но почему ты не хочешь просто дать мне шанс? Я что только ни пытаюсь делать, чтобы заслужить твоё доверие, а ты не хочешь даже подпустить меня хоть чуточку ближе. Он хмурится, серьёзно глядя на Юнги, и тому одновременно и стыдно, что он заставляет Чонгука проходить через всё это, и неприятно, что им вообще необходимо вести этот разговор. — Я сразу дал тебе понять, что не заинтересован. Почему ты не можешь просто отступиться? Я сказал, ничего не будет. — Но ты не не заинтересован! Ты позволяешь мне быть рядом и ухаживать за тобой, и не потому, что тебе просто нравится любое внимание, ты наоборот его избегаешь, но ты позволяешь именно мне. Я тоже тебе нравлюсь, но ты упёрся рогом и не хочешь этого признавать! Почему хотя бы не попробовать? Я ведь не заставляю тебя делать что-то, чего ты не хочешь. — Я не хочу этого, — цедит Юнги. Ему кажется, что он повторял этого уже миллион раз, хотя, конечно же, это не так. — Я не знаю, почему всё это позволял, и мне не стоило. Тебе лучше выкинуть всё это из головы и поискать другой объект для своих чувств. Чонгук раздражённо стискивает челюсти и смотрит на него несколько мгновений. — Я не искал никаких объектов. Я просто встретил тебя. И ты даже не пытаешься объяснить мне, почему не хочешь. Что со мной не так? Это даже немного больно — осознавать, что Чонгук считает, что что-то не так с ним самим, а не с Юнги. С которым, по большому счёту, всё не так. — С тобой всё в порядке. Любой нормальный омега будет рад получить тебя. Но я не нормальный омега, понимаешь? Я вообще не омега. Никогда не чувствовал себя омегой и не хочу ей быть. И уже очень скоро не буду. Чонгук едва не подпрыгивает на месте от его слов. — Что ты имеешь в виду? Юнги-я, не говори так, ты же знаешь, что мы все здесь и готовы тебе помочь? Пожалуйста, даже не думай о таком! Юнги требуется какое-то время, чтобы понять, что Чонгук имеет в виду. Кажется, он думает, что Юнги собирается покончить с собой. Видимо, в его понимании, это единственный способ для омеги перестать быть омегой. — Успокойся, я не собираюсь убивать себя. — Юнги испытывает неожиданное и такое непривычное желание взять его за руку, но подавляет его в себе, сейчас это совершенно неуместно. — Я собираюсь сделать операцию по смене вторичного пола. Я никогда не хотел быть омегой, понимаешь? И скоро моя мечта исполнится. Я не омега, и тебе правда не стоило тратить время впустую. Чонгук молчит. Смотрит на него в абсолютном недоумении и молчит. Юнги его понимает. Наверное. Столько времени и сил потрачено зря, а омега, на которого ты положил глаз, скоро вообще перестанет быть омегой и перестанет представлять для тебя какой-либо интерес. Юнги встаёт, кое-как хватая свои вещи, чтобы поскорее убраться отсюда. В голове как-то слишком пусто и слишком полно одновременно, ему даже не приходит мысль попросить Чонгука пока не говорить остальным. Он хочет рассказать им сам, но теперь остаётся только надеяться на Чонгука. Судя по сообщениям Чимина, который спрашивает, куда они пропали, Чонгук не рассказывает никому об их разговоре и вообще не остаётся ждать остальных. Юнги отвечает, что у него появились дела, а насчет Чонгука не знает — возможно, у него тоже. Юнги заваривает себе рамен и ест в тишине, не думая совершенно ни о чём. Потом бесцельно бродит по квартире, перекладывая вещи с места на место в подобии уборки. Почему-то от случившегося разговора организм словно переходит в режим гибернации. Возможно, просто оттого, что всё случилось так неожиданно, или от того факта, что Чонгук теперь всё знает. Юнги хочет просто пойти спать и попробовать разобраться со всем завтра. Его планам мешает звонок в дверь. У Юнги нет никакого желания идти открывать, тем более что он никого не ждёт, но настойчивый звонок повторяется снова, а потом снова, пока он не заставляет себя встать с кровати и пойти к двери. За которой стоит Чонгук — и эмоции на его лице прочитать совсем не получается. Он отодвигает Юнги в сторону, проходя внутрь, и сам закрывает дверь, после чего поворачивается к нему. — Хён, — начинает уверенно, — если ты считаешь, что я люблю тебя только из-за того, что ты омега, то ты ошибаешься. Мозг Юнги ещё не успевает обработать информацию («люблю тебя»!), а Чонгук продолжает, словно несущийся вперёд паровоз, который так просто не остановить. — Да, изначально я обратил внимание на тебя потому, что ты омега и такой красивый, и так правильно пахнешь, но за эти несколько месяцев я успел узнать тебя, и в тебе нет ничего, что мне бы не нравилось. Я… мне… — Он запинается, отводя взгляд вниз, но уже через несколько секунд снова берёт себя в руки и смотрит Юнги в глаза. — Мне трудно так сразу осознать то, что ты сказал. Что ты не хочешь быть омегой и собираешься… сделать операцию. Но я пришёл не отговаривать тебя. Если это то, чего ты хочешь, то я могу только поддержать тебя, как и остальные. Конечно, мне будет не хватать твоего запаха, но… я уверен, что не перестану любить тебя, даже если ты не будешь омегой. Если проблема только в этом, то мы можем просто вернуться к этой теме после того, как… Когда ты будешь бетой. Ты поймёшь, что я не потеряю к тебе интерес из-за этого. Юнги не знает, что ответить, не знает даже, что думать, серьёзно ли Чонгук, может ли такое вообще быть. — Наверное… это всё, что я хотел сказать. Чонгук не ждёт его ответа, просто разворачивается и уходит, оставляя его переваривать полученную информацию. Они все любят шутить над Чонгуком за то, что он младший в их группе, говорить, что он ещё совсем ребёнок, но сейчас этот ребёнок говорил совершенно по-взрослому, и Юнги удивлён такой осознанной реакции на совершенно неожиданную новость о чем-то, что Чонгуку раньше и в голову прийти не могло. Возможно, Юнги и правда ошибался, думая, что тот видит в нём лишь омегу? Будет ли он нравиться Чонгуку, когда станет бетой? Уже через несколько месяцев у него будет возможность это выяснить. В груди теплится небольшая надежда, но рациональная часть Юнги говорит, что спустя время Чонгук обязательно охладеет к нему-бете. Найдёт себе настоящего омегу и позабудет о нём. Юнги заваливается спать и гонит все мысли прочь. ** В следующие дни Юнги варится в собственном соку. Говорит ребятам, что немного приболел, и не ходит на учебу, хотя работу не пропускает (в конце концов, здесь ему платят деньги). Он так и не решается пока рассказать друзьям ни об операции, ни о разговоре с Чонгуком, потому что сам пока не может разобраться, что думает и чувствует в отношении этого всего. Намджун с Чимином несколько раз порываются навестить его, но Юнги уверяет, что с ним всё в порядке, просто нужно немного отдохнуть и восстановить силы, и да, у него дома достаточно еды, чтобы не умереть с голоду. К тому же, всегда есть доставка, если уж ему станет настолько лень, что он не сможет заварить себе лапшу. Он как раз ждёт доставку пиццы, поэтому открывает дверь сразу, даже толком не посмотрев в глазок, и поначалу даже не знает, кажется ему или перед ним действительно стоит Чонгук. Усталый и измученный, в чёрной толстовке вместо привычных светлых маек и джинсовок. Он, стоя ещё за порогом, судорожно втягивает носом воздух, как будто пытаясь убедиться, что Юнги всё ещё омега, что у него всё ещё есть какой-то запах. Когда Чонгук резко начинает двигаться вперёд, Юнги даже не успевает сориентироваться. Слышит грохот двери, которую тот пинает, кажется, ногой, и пятится до тех пор, пока не упирается спиной в шкаф. Идти дальше некуда. Чонгук стоит прямо перед ним, тяжело дыша, и взгляд у него какой-то немного безумный, Юнги не знает, чего от него ожидать. — Прости, хён, но я… мне… нужно… В панике Юнги думает, что тот собирается поставить ему метку, когда Чонгук дёргается вперёд к его шее, но почему-то он даже не может сопротивляться. Тело отказывается его слушаться. Но Чонгук лишь прижимается носом к его шее — и дышит. В голове проносятся его слова о том, что Юнги правильно пахнет и Чонгуку будет не хватать его запаха, и он впервые задумывается об этом. Насколько сильно тот чувствует его запах? Сильнее, чем остальные? Намджун с Хосоком говорили, что практически не ощущают на Юнги никакого запаха, но у них есть пары, поэтому по ним судить трудно. Но учитывая, что альфы уже давно не проявляли к Юнги особого интереса, он не должен сильно пахнуть. Однако слова Чонгука заставляют в этом сомневаться. Альфа стоит так несколько минут, прижавшись к нему, делая глубокие вдохи и щекоча кожу выдохами. Затем отстраняется нехотя и не смотрит Юнги в глаза. — Прости. Прости, прости… Он разворачивается и идёт к двери, никак не объясняя свои действия и больше ничего не говоря. Останавливается, уже держась за ручку, и тихо произносит: — Я знаю, что у тебя есть друзья, которым ты доверяешь больше, чем мне, и которые о тебе позаботятся, но… если тебе что-нибудь понадобится, что угодно, то я готов. Он уходит, вновь оставляя Юнги с полным хаосом в голове. Слова Чонгука прозвучали как своего рода прощание. Как будто он отпускает Юнги — на время, давая ему возможность сделать то, что необходимо, чтобы потом он мог встретиться с ним уже другим человеком — или, возможно, именно собой, настоящим, каким он стремился быть всё это время. Кажется, что всё до элементарного просто: Чонгук любит его, и не только его-омегу, он готов любить и Юнги-бету, и будет ждать, пока тот обретёт себя и будет готов попробовать. Он предлагает свою помощь, говорит, что поддержит его и будет рядом, если понадобится. Если Юнги сам так решит. Лучший вариант развития и предположить сложно. Однако теперь, когда всё, казалось бы, начинает вставать на свои места, Юнги одолевают… даже не столько сомнения, сколько мысли, множество мыслей, беспрестанно крутящихся в голове. Да, он всю жизнь не хотел быть омегой и мечтал избавиться от всего, что делало его им. Но он никогда не был бетой. Каково это? Операция — это не мелочь, она будет необратима и, наверное, естественно бояться и чувствовать неуверенность. Когда ты делаешь неудачную стрижку — волосы отрастают. Сделанную по пьяни татуировку можно свести. Смена пола — не то изменение, которое можно обратить вспять, и, как бы Юнги ни был уверен в своём решении, он не может не прокручивать в голове разные варианты. Не может не представлять себе, каково это — быть бетой. Конечно, он много читал о таких операциях и в теории знает, что будет после. Но почему-то лишь сейчас ему впервые по-настоящему приходит осознание того, что он не только потеряет собственный запах, но и перестанет чувствовать запахи других. Конечно, запахи чужих людей его не волнуют, но запахи своих… Все его друзья пахнут теплом. Намджун — как будто тёплым летним днём, когда идёшь по лесу и ощущаешь аромат деревьев и травы, а где-то недалеко течёт ручей, и у воды, конечно, не должно быть запаха, но она добавляет общей картине свежести. Хосок, наверное, пахнет как солнце. Как раскалённый песок, как море, плещущееся где-то рядом, как нагретый лучами воздух. Омеги пахнут слаще, и обычно их запахи Юнги не очень нравятся, но Чимин и Тэхён ему как родные, и он уже заранее скучает по ним. Чимин пахнет молоком, и кокосом, и немного ванилью. Он мог бы быть отличным десертом. А Тэхён — вишенкой на этом десерте, потому что пахнет вишней и чуть-чуть карамелью, к которым добавили щепотку корицы. Чонгук тоже пахнет тепло. И свежо одновременно. Его запах ассоциируется с солнцем, пробивающимся лучами сквозь вечнозелёные деревья, с чем-то спокойным и безмятежным, как слегка покачивающиеся на лёгком ветру кроны и щебечущие где-то далеко птицы. У Юнги на глаза наворачиваются слёзы, когда он думает о том, что больше не сможет чувствовать всего этого. Хочется точно так же, как сделал Чонгук, пойти к каждому, уткнуться носом в шею и попытаться запомнить их запахи, чтобы они остались с ним навсегда. Наверное, у него наступает помутнение рассудка, потому что он сам не понимает, что делает, когда отправляет Чонгуку смс, прося вернуться. Сердце подпрыгивает в груди, когда раздаётся звонок в дверь, но это оказывается всего лишь разносчик пиццы. Юнги отдаёт ему деньги, не глядя, как в каком-то тумане, и не успевает даже закрыть дверь, когда на пороге снова появляется Чонгук. — Хён? — неуверенно спрашивает он, и Юнги не выдерживает. Прижимается к нему, утыкаясь лицом в грудь, и давится слезами. Он не хочет плакать, и вообще, и при Чонгуке тем более, но, с другой стороны, знает, что тот не посмеётся над ним и не воспримет это как слабость. Чонгук доводит его до кровати и заставляет забраться на неё, укрывает одеялом и садится рядом, притягивая к себе. — Хён, что случилось? — дрожащим голосом спрашивает он. — Ты в порядке? Юнги не хочет заставлять его волноваться, но не сразу может успокоиться достаточно, чтобы говорить. Чонгук ждёт, гладя его по спине, неуверенно, словно не веря, что можно. — Я не знаю, просто… не знаю. Я всегда хотел сделать это, но… Нет, я уверен, понимаешь? Но всё это меня пугает. Как это будет? Может, я зря… и… Горло перехватывает, и он не может говорить, но Чонгук всё понимает. — Всё хорошо, хён, — произносит он, и уверенность в его голосе немного успокаивает. — Это нормально — бояться и сомневаться. Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас, ведь так? Я почитал немного… И у тебя наверняка будет консультация. Сходи на неё, задай вопросы, получи информацию. Возьми время подумать. Тебе не нужно торопиться. Мы все будем с тобой и поддержим тебя, какое бы решение ты ни принял. Мы все с тобой. Юнги плачет и обнимает Чонгука, пытается объяснить что-то, слушает его тихий и уверенный голос. Забывается сном когда-то, а проснувшись, первым делом чувствует этот знакомый и уже такой родной запах солнца и хвои. Они едят на завтрак забытую вчера на тумбочке при входе пиццу, и, несмотря на трещащую от слёз голову и опухшие глаза, Юнги чувствует удивительные спокойствие и лёгкость. Он рассказывает ребятам об операции через пару дней. Намджун смотрит на него серьёзно и кивает, задаёт пару вопросов, и Юнги понимает, что тот явно читал не одну статью и знает, о чём речь. Хосок смотрит немного удивлённо, как будто, хоть и знал, что Юнги не в ладах со своим вторичным полом, но никогда не думал, что тот придёт к такому решению. Но он, как и Намджун, кивает, говоря, что всегда поддержит его. Чимин с Тэхёном выглядят обеспокоенными, всё порываются что-то сказать, но не могут найти слов, и в итоге атакуют его обнимашками, говоря, что он всё равно останется их любимым хёном для обнимашек, будь он омегой или бетой. Намджун и Хосок в один голос возмущаются насчёт «любимого хёна», но омеги только смеются, не обращая на них внимания. Юнги не сомневался в своих друзьях, но получить однозначное подтверждение тому, что они действительно будут с ним, несмотря ни на что, очень ценно. В итоге Юнги просит Чонгука пойти на консультацию вместе с ним. В клинике никто никак не комментирует это, как будто и не происходит ничего необычного, и Юнги невольно чувствует за это благодарность. Он задаёт все свои вопросы, рассказывает о том, что всю жизнь хотел стать бетой, но теперь начинает сомневаться, не слишком ли радикальны такие изменения. Врач относится к нему со всей серьёзностью и отчасти повторяет слова Чонгука, говоря, что Юнги не должен торопиться с решением. Сделать операцию он успеет всегда, а вот вернуть всё обратно будет уже невозможно, даже если он потом передумает. Юнги не знает, какое решение принять. Пока что он собирается просто идти дальше и прислушиваться к своим ощущениям, присматриваться к Чонгуку и их, возможно, начинающимся отношениям. Чонгук не давит на него, но продолжает одаривать знаками внимания. Теперь, когда Юнги точно знает, что это они, все эти мелкие вещи, на которые раньше ему удавалось не обращать внимания, дико смущают. Он старается выглядеть невозмутимым, но, кажется, терпит в этом полный провал. — Может быть, другие этого и не замечают, но я чувствую, как у тебя меняется запах, когда ты смущаешься, — довольно объясняет Чонгук, пытаясь запихнуть ему за ухо какой-то цветок, сорванный непонятно где по дороге к универу. — Вот как сейчас. У Юнги в последнее время было слишком много других забот, но теперь он вспоминает и решает задать этот вопрос: — Ты сильно чувствуешь мой запах? Чонгук чуть хмурится, прежде чем ответить. — В смысле? Конечно, я чувствую его сильно. — Сильнее, чем остальных? — Хён, о чём ты? — фыркает тот. — Конечно, я чувствую его сильнее остальных, ты ведь моя пара. Юнги понимает не сразу. — Я стал твоей парой буквально недавно, да и не факт ещё, что стал, не обольщайся. Я имею в виду, с самого начала. Насколько сильно ты чувствовал мой запах, когда только увидел меня, когда мы познакомились? Чонгук снова хмурится, серьёзно глядя на него. — Я сразу чувствовал его сильно, сильнее других. Я сначала почувствовал твой запах, а потом стал искать тебя в толпе. Не сразу нашёл, кстати, ты умеешь прятаться. А что, ты сомневаешься, насколько сильный для меня твой запах? Я чего-то не понимаю. Юнги не знает, как объяснить, сам ничего не понимает. — Я уже несколько лет пью сильные подавители. И пользуюсь спреем. Намджун с Хосоком говорят, что от меня вообще почти никак не пахнет. У других альф я не спрашивал, но судя по тому, как ко мне перестали проявлять какой-либо интерес, мои таблетки и спреи действуют очень хорошо. Получается, отчетливо мой запах чувствуешь только ты? У тебя что, какой-то супернюх? — Хён, — обиженно отвечает Чонгук, — я же сказал, что ты моя пара. Ты идеально мне подходишь. Но это не значит, что ты перестанешь мне подходить, когда станешь бетой! — быстро добавляет он, испуганно глядя на Юнги. «Когда станешь» — Чонгук словно не сомневается, что Юнги когда-то всё же примет это решение. И всё равно готов остаться с ним. — Ты готов потерять свою пару? Чонгук поджимает губы и, схватив его за плечи, легонько трясёт. — Сколько раз тебе говорить, ты не перестанешь быть моей парой, даже если не будешь омегой! Хватит сомневаться во мне, ладно? Ты — мой, всё. Это очень в духе Чонгука. Пришёл, увидел, победил. — Я тоже чувствую твой запах лучше других, знаешь. Даже несмотря на таблетки, которые притупляют обоняние. — Ну так естественно, — театрально всплескивает руками Чонгук, — я ведь тоже твой! Юнги улыбается. Какое бы решение он ни принял, похоже, с Чонгуком он уже начинает чувствовать себя собой. Наверное, ему предстоит ещё долгий путь, но он не один, и ему нечего бояться.