Стерва

Куросаки Ичиго та еще стерва, — признает в очередной раз Киске, напиваясь саке через два дня после того, как ученица принесла ему свою единственную дочку. Она та еще стерва!.. С нежностью, затаенной гордостью и с отеческой любовью. Куросаки Ичиго. Рыжая ведьма, готовая идти до конца за то, что считает правым… Она не могла поступить по-другому. Не могла, — говорили ее серьезные глаза в тот последний вечер, ее поджатые губы, ее отчаяние. Она не могла остаться в стороне и не сражаться. Это не в ее природе… Но от этого не менее больно. Не менее больно хоронить двадцати пятилетнюю смешную девчонку. Молодую вдову. И ее верных друзей, умерших рядом с ней. Киске больно. Впервые за черт знает сколько времени он напивается в хлам, теряя всякую связь с реальностью. Вот только громкий детский крик посреди ночи приводит его в себя, он встает и идет к ребенку. К младенцу. К ее дочке. Встает посреди ночи и качает ее на руках, кормит подогретым молоком и меняет подгузник. Он смотрит в детские темные глазки и просит прощения за то, что не уберег ее родителей. За то, что не сражался рядом с ними. Киске иногда Ичиго просто ненавидит. Он ненавидит ее принципиальность. Ее жертвенность… Ненавидит, что ученица пробралась так глубоко к нему в сердце… Видимо, ее дочь он тоже будет ненавидеть. Исида Масаки на Ичиго похожа и непохожа одновременно. У нее ярко-рыжие волосы, темно-синие глаза отца, и отнюдь не детское упрямство. Она может кричать несколько часов подряд. Может неделями просить то, что ей не дают. Может подраться с мальчишками и наставить им синяков в отместку за обидные слова. Совсем, как мать. У нее вся внешность от матери. Ее острые хрупкие локти и коленки, ее черты лица и складочка между бровей. Ее яркие волосы. Только глаза взяла у отца, да характер. По характеру Масаки скорее квинси, чем темпераментная огненная шинигами. Она выжидает время для броска, готовится, а потом кусает, подобно ядовитой змее. Смертельно. Она такая же холодная и отстраненная, как Урю в свое время. Только иногда взрывается и зарабатывает себе разбитый нос… Смотря на нее Киске понимает, насколько же он скучает по ее матери. Скучает по неожиданным ночным визитам, по выматывающим тренировкам, по задорному смеху и искрам в янтарных глазах. Киске многое отдал бы за возможность еще хотя бы раз поговорить с этой глупой шинигами… А Масаки растет и учится. Улыбается Урахаре светло-светло, хмурит рыжие бровки. Бегает босиком по энгаве, помогает в магазинчике, и очень старательно пытается влезть в его лабораторию. Масаки ходит в школу, получая попеременно то пятерки, то двойки, обожает математику, химию и шитье… В двенадцать лет девчонка начинает осваивать силу квинси. В пятнадцать переходит на реацу шинигами. Спешит куда-то. Чуть-чуть и матушку свою беспокойную перегонит. Но Киске на это только ностальгически улыбается, помогая во всем. У Масаки замотанные бинтом руки, стертые во время тренировок и часто ободранные коленки. Но стрелы ее всегда летят в цель, а к шестнадцати ей удается пробудить свой занпакто. Киске смотрит на нее тоскливо и малость печально. На гордый разворот хрупких плеч, на свет синих глаз, на ухмылку в уголках губ. Смотрит, на ее реацу, такое необычное, такое знакомое и абсолютно другое. Ее сила похожа на шторм, она скручивается вокруг тугими лентами. Золотисто-оранжевыми, пахнущими ромашками, полынью и полевыми травами, солнцем. И сине-голубыми, плотными, тяжелыми, отдающими душным наполненным запахом грозы воздухом. Эти цвета сплетаются между собой в ее ауре, создавая что-то абсолютно невообразимое… Киске смотрит на взрослеющую Масаки. Смотрит внимательно, вспоминая теплую тяжесть на руках, холод дождливой ночи и тоскливые глаза ученицы. Вспоминая ее мольбы, ее просьбы позаботиться о крошечной дочке. Ичиго своего ребенка любила больше жизни. Ичиго за нее отдала свою жизнь и отвоевала малышке право на посмертие. Ичиго в Сообществе Душ никогда не появится, и от этого на языке противная горечь. Киске смотрит на рыжеволосую, поцелованную солнцем девчонку, абсолютно непохожую на огненную, темпераментную мать. Смотрит, вспоминая горячую, наполненную внутренним жаром реацу и привкус крови на языке. Ичиго была воином. Ее дочка пока еще простой ребенок, несмотря на свой возраст — шестнадцать лет. Урахара надеется, что Масаки никогда не узнает той боли, которая выпала на долю ее матери… А Исида Масаки взрослеет. Все меньше времени проводит дома, меняет удобные джинсы на легкие платья, надевает босоножки на каблуках и заливисто смеется, щуря глаза. Масаки вплетает в волосы цветы, ходит на свидания и мило краснеет, чмокая какого-нибудь парнишку в щеку. Она реже готовит, почти не просится в лабораторию и думает над тем, куда поедет поступать в университет. Масаки хочет в Токио или Киото. Хочет пожить хорошенько, прежде чем умереть… И у нее еще полно времени. Киске тяжело вздыхает, обмахиваясь веером, не может не волноваться о своей малышке, пьет саке, чередуя с валерьянкой, получая очередные новости об ее приключениях. В следующий раз он видит воспитанницу через пять лет. От милой девочки с разбитыми коленками и вечными синяками мало что осталось, как и от подростка со стертыми в кровь ладонями. Красавица девушка в удобной одежде, с длинными волосами, маникюром и смешинками в глубине синих глаз. И с дипломом архитектора подмышкой. Масаки все самое лучшее взяла от матери, но улыбка у нее явно бабушкина, как и ямки на щеках. Масаки намного мягче своей матери, она спокойная, рассудительная, и совсем непохожая на порывистое яркое пламя. Масаки пахнет сдобой, полевыми цветами и солнцем. Масаки двадцать пять, когда она целует Киске впервые. Именно тогда Киске понимает. Ичиго до чертиков расчетливая стерва. Потому что теперь он точно не позволит своей малышке погибнуть.