Исповедь вампира

Шли годы. Однажды я получил известие от одного из своих старых заказчиков, что Вильям женился на нашей служанке Эмме и у них родились близнецы. Я искренне порадовался за него. Много лет Вильям был неотъемлемой частью моей жизни. Я до сих пор скучал по нему и считал, что поступил с ним ужасающе несправедливо, хоть и не мог ничего с этим поделать. Рано или поздно тяга к Избранному разрушила бы наши отношения, а жить с ним, зная, что этому вот-вот придет конец, я расценивал как подлость. Иногда я задавался вопросом: как вышло, что Вильям, никогда не ведавший женской ласки, а в паре со мной на протяжении почти двадцати лет довольствовавшийся ролью боттома, стал мужем и отцом семейства? И сам же отвечал себе. Вильям, в отличие от меня, не выбирал своих сексуальных партнеров. Вирджил совратил его в юном возрасте и вынудил заниматься проституцией с мужчинами. Никого не заботило, чего хотел сам Вильям. А наша связь... Он, без всякого сомнения, любил меня и был счастлив все эти годы, но, возможно, если бы его жизнь сложилась по-иному, предпочел бы жениться и завести потомство. Судя по всему, шок от разрыва со мной оказался так велик, что ему просто необходимо было найти утешение в чьих-то объятиях, и мягкая и добросердечная Эмма, которой Вильям всегда нравился, как нельзя более подходила для этого. Незаметно для меня минуло пять лет. Я продолжал издали наблюдать за моим подрастающим Избранным и помогать щедрыми пожертвованиями его родителям. Карлайл рос здоровым и очень красивым ребенком. У него были светлые волосы, ярко-голубые глаза, а когда он улыбался, на щеках появлялись ямочки. Мать боготворила его и выделяла среди прочих своих детей. К моему огромному сожалению, я осознавал, что отец Карлайла – преподобный Питер – пытался вырастить из сына такого же религиозного фанатика, каким был сам. Он водил его на все публичные казни еретиков и заставлял смотреть, как осужденные кричат от непереносимой боли и корчатся в огне. Если бы не потребность не разлучаться надолго с моим Избранным, я предпочел бы никогда не приближаться к лобному месту. Стоя в улюлюкающей толпе, я неизменно вспоминал свою мать: истерзанную и окровавленную после бесчисленных пыток, привязанную к столбу и задыхающуюся в густом дыму. В такие минуты я ненавидел людей за их звериную жестокость к себе подобным. Хотя маленький Карлайл и не отводил взгляда от ужасного «представления», но по его лицу катились слезы. Он явно сострадал несчастным приговоренным к смерти, за что однажды и получил от отца затрещину. Я находился неподалеку от них и видел, как тяжелая мужская ладонь рассекла заплаканному мальчику губу. Второй раз ударить священник не успел: я метнул в него Конфундус, и вместо сына он попал в стоявшего возле них дюжего детину. Началась потасовка, и, если бы не его сан, родителю моего Избранного знатно намяли бы бока. Насколько мне известно, больше прилюдно бить отпрыска он не осмеливался, хотя продолжал мучить мальчишку невыносимым зрелищем казней. С каждым годом Карлайл становился все привлекательнее, и к моменту, когда ему исполнилось восемнадцать, я полюбил его всем своим существом. Помимо сердечного влечения, имелась и еще одна серьезная для меня проблема: живя с Вильямом, я совсем отвык от постоянного воздержания и порой страшно страдал от невозможности воссоединиться с объектом своей страсти. Даже в спасительных снах, в которых я обладал бы Карлайлом, мне было отказано: ведь в моей новой ипостаси царило вечное бодрствование. Безусловно, памятуя собственную юность, я кое-как справлялся с этой бедой самостоятельно, но иногда отсутствие рядом любимого человека доводило меня до белого каления. Мать оказалась права. Тягу к Избранному практически немыслимо было превозмочь или перебороть. Оставалось только узнать, как ОН отнесется ко мне. До сих пор я сдерживал свои порывы показаться Карлайлу и следил за ним издали, будучи скрытым чарами. В день его восемнадцатилетия я решился. Невзирая на все, что рассказывала о вампирах моя бабка, я мог совершенно без вреда для себя посещать церковь, да и крестное знамение не прожигало во мне дыры. Поэтому, одевшись по-маггловски, я вошел под святые своды и сел во втором ряду, как раз позади жены и детей священника. Когда длиннющая и очень скучная проповедь преподобного Питера закончилась, прихожане стали покидать церковь. Я нагнал Карлайла у чаши со святой водой. Мы почти одновременно опустили в нее руки, и наши пальцы соприкоснулись. Я ощутил, как неимоверное возбуждение охватило все мое существо. Мне даже как будто сделалось трудно дышать. – Простите, сэр, – Карлайл мельком бросил на меня равнодушный взгляд и тут же отдернул руку. Я смотрел, как он удаляется по проходу, и ничего не понимал. Мне казалось, что, впервые увидев меня, он тоже что-то почувствует. «Вероятно, одного раза недостаточно», – сказал я себе и пришел в церковь в следующее воскресенье. И... опять не удостоился ни слова, ни улыбки. Я был зол и раздосадован. По возвращении в Принц-мэнор мне пришлось выпить двойную порцию «Нектара вампира». Гнев внезапно пробудил во мне дикую жажду, и я едва сдержал себя, чтобы не начать охоту на людей. Я принялся рыться в своей библиотеке. Книг о Наследии там было великое множество, а вот трактатов об Избранных, как ни странно, я не обнаружил вовсе. После тщательных поисков в «запретной секции» я нашел на верхних стеллажах туго свернутый и не подписанный свиток пергамента. Развернув его, я прочитал текст, написанный убористыми готическими буквами. «Как распознать Истинного Избранного. Да будет вам известно, достославные потомки рода Принц, что мы отмечены благословлением или проклятием Магии и всем нам на своем веку доведется встретить Избранного либо Избранную, дабы род наш приумножался. Некоторых из нас Магия выделяет особо и дарит им Истинных Избранных, кои любят нас в ответ безмерно, и разорвать сию связь невозможно. Истинные Избранные узнают друг друга мгновенно и не расстаются до самой смерти. И даже тот, кто отмечен печатью Наследия и жить может сколь угодно долго, не переживет своего Истинного Избранного и вместе с ним отойдет в мир иной. Но коли встретился вам Избранный, что не сможет полюбить вас, не удерживайте его подле себя. Союз этот ввергнет вас в пучину отчаяния, ибо подлинное счастье найдете вы лишь во взаимности». Прочитав древний трактат, я схватился за голову. Карлайл явно НИЧЕГО ко мне не чувствовал. Похоже, он был совсем не тем, кого в манускрипте называли Истинным Избранным. Значит, я оставил человека, который действительно любил меня, ради неосуществимой мечты?! Эта мысль жгла, точно раскаленный металл. Мне требовалось проверить еще раз. Просто, чтобы убедиться в правдивости собственных выводов. В следующее воскресенье мы опять столкнулись возле чаши со святой водой. – Вы новый прихожанин отца? – спросил Карлайл и улыбнулся мне. Его улыбка, словно солнечный луч, прорезала грозовую тучу моего одиночества и смятения. Но тут Карлайл так же приветливо поздоровался с другим мужчиной, а потом еще с одним. Я понял, что его заинтересовало незнакомое лицо, но не более того. Моему отчаянию не было предела. Я потерял смысл жизни. Даже работа в лаборатории, всегда спасавшая меня от уныния, теперь казалась пустой и однообразной. Через две недели Карлайл обручился с соседской девушкой. Он собирался учиться на священника, да и невеста была еще совсем юной, поэтому со свадьбой решили обождать, но что это меняло для меня? Спустя месяц беспросветной тоски я понял, что мне придется внять голосу разума и поступить, как предписывал древний трактат: отпустить его. Я не представлял, что будет так невыносимо, мучительно трудно. Я буквально бредил Карлайлом. Его образ постоянно стоял у меня перед глазами. Я хотел вырвать Карлайла из своего сердца и в то же время желал его, как никогда прежде. Это были тяжкие дни, полные мрака и боли. В конце концов я принял решение навсегда уехать из Англии и больше не возвращаться в страну, где меня никто не ждал. Пару недель я не выходил из лаборатории. Я послал Вильяму столько фиалов с зельями, что их хватило бы на несколько лет, и приложил к посылке записку, в которой предупреждал о своем, скорее всего, долгом отсутствии. Сваренный заранее «Нектар вампира» я со всеми предосторожностями упаковал в обитый железом сундук и уменьшил его заклинанием, чтобы он легко помещался в кармане мантии. Сделать портключ до Вольтерры оказалось куда сложнее. Обложившись книгами по артефактологии, я провозился почти десять дней, но даже по их истечении все еще не был уверен, что попаду именно туда, куда планировал. Впрочем, другого портключа в Европу в моем распоряжении не имелось. После всех этих приготовлений я вызвал к себе Милли и Вилли. – Я уезжаю в длительное путешествие, – сказал я эльфам, которые сразу сникли от огорчения. – Вы хотели бы закрыть дом и погрузиться в зачарованный сон или предпочтете ждать меня? – Вилли хотел бы пойти спать, – подал голос бедный подкаблучник, за что и получил от Милли острым локотком под ребра, – но Милли ждет маленького эльфенка и ей нельзя спать. Нет, хозяин Северус, Милли и Вилли останутся бодрствовать и будут ждать, когда хозяин вернется из путешествия. – Ну, как угодно. Удачного тебе разрешения от бремени, Милли, – я погладил эльфийку по голове. Вечером того же дня я еще раз обошел Принц-мэнор, словно прощаясь с ним, затем выполнил обязанности главы рода, щедро напитав алтарь своей кровью, и, сжав в кулаке серебряную фибулу, превращенную мной в портключ, отправился на встречу с кланом Вольтури. *** Как я и предполагал, Вольтури встретили меня с распростертыми объятиями. Восемнадцать лет пролетели для них точно один миг, и зла за мой отказ Аро на меня не держал. По крайней мере, едва я вошел в огромный подземный зал цитадели, где в креслах, походивших на троны, восседали Вольтури, глава клана расплылся в обворожительнейшей улыбке, которая наверняка повергла бы обычного обывателя в трепет. Его братья были не столь любезны. Кай смерил меня злобным взглядом и пробормотал себе под нос: «Приполз все-таки!» Маркус же по-прежнему хранил на своем лице маску надменного равнодушия. После положенных приветствий я был представлен женам Аро и Кая: Cульпиции (1) и Афинодоре (2), а также остальным членам клана. Много позже я узнал, что жену Маркуса Дидиму (3) убил сам Аро (несмотря на то, что она являлась его родной сестрой), когда они с мужем захотели покинуть клан. Именно с тех пор ее супруг и потерял всяческий интерес к жизни. В будущем мне еще предстояло познакомиться с ними всеми поближе, пока же вампиры лишь присматривались ко мне. Я получил в свое распоряжение несколько великолепно обставленных комнат и лабораторию, которой позавидовал бы любой зельевар. Мой исключительно «вегетарианский» рацион, как Вольтури окрестили полный отказ от человеческой крови, сперва слегка озадачил моих новых покровителей. Обитатели цитадели привыкли устраивать шумные застолья, где кровь жертв буквально лилась рекой. Уж не знаю, откуда они привозили себе пропитание, ведь Вольтури постановили за правило не охотиться в черте родного города, но тем не менее от голода никто из членов клана не страдал. Если что-то и могло заставить меня покинуть Вольтерру, так это кровожадность моих гостеприимных хозяев. Пышные трапезы, сопровождавшиеся воплями несчастных, вызывали у меня отвращение. Мои апартаменты располагались в дальнем крыле замка, а толстые стены глушили крики. И хотя меня никогда ни к чему не принуждали и не требовали присутствовать на пирах, но кровавые потеки на полу в главном зале, налившиеся алым цветом глаза вампиров, а также их сытые, довольные лица не давали усомниться в происходивших здесь ужасах. Впрочем, в остальное время Вольтури вели вполне цивилизованный образ жизни. Они покровительствовали наукам и искусствам. Занимались меценатством. Их щедрые пожертвования – естественно, анонимные – позволили расцвести таким замечательным мастерам, как Бернини (4), Караваджо (5) и Сальватор Роза (6). Мои скромные таланты тоже удостоились их внимания. Вольтури, а особенно Аро, восхищала и даже несколько пугала Магия. Мои ментальные способности интересовали их куда меньше: Аро и сам прекрасно умел читать чужие помыслы, правда, для этого ему приходилось дотрагиваться до собеседника. А вот возможность, например, причинять боль, не прикасаясь к своему противнику, вызывала у всех троих – в том числе и у вечно скучающего Маркуса – поистине детский восторг. Видимо, именно после того, как я продемонстрировал им заклятие Круциатус, Вольтури овладела навязчивая мысль уговорить меня стать бойцом их маленькой, но грозной армии. Во мне Аро смущало только одно: мое влечение к мужчинам. Несмотря на то, что вампиры, разумеется, не могли иметь детей от себе подобных, все пары в клане были исключительно гетеросексуальны, и Аро почему-то задался целью непременно «осчастливить» меня супружеством. Он потратил массу бесплодных усилий, пытаясь «перевоспитать» меня. Проще было разобрать цитадель по кирпичику, чем заставить Аро забыть о его матримониальных планах, но мне все же это удалось. Я объявил главе клана, что не собираюсь в ближайшие пятьдесят лет вступать в брак ни с кем: ни с мужчиной, ни тем более с женщиной. И если вид одинокого вампира так претит ему, то мне, вероятно, придется уйти. А терять вампира-волшебника Аро не хотел ни в коем случае, поэтому, смирившись с моим упрямством, просто махнул на меня рукой. ____________________________________ 1. Сульпиция – жена Аро Вольтури. Биография Создатель: Аро.  Физические характеристики Вид: вампир.  Пол: женский. Цвет волос: светлый.  Цвет глаз: кроваво-красный; чёрный (когда голодна), подёрнутые молочной пеленой.  Цвет кожи: меловой.  Семья Члены семьи: Аро (муж), Маркус (свояк), Дидима (золовка, мертва).  Принадлежность: жена главы Вольтури.  Сульпиция является вампиром и женой Аро. Она состоит в клане и живет в Вольтерре в Италии. После того как Кай и Маркус женились, Аро решил также найти себе половинку, хотя, вместо того чтобы выбрать кого-либо из вампиров, он сам был намерен обратить ее. Аро имел конкретные предпочтения и обнаружил, что Сульпиция соответствует его идеалам. Он успешно ухаживал за ней какое-то время, и она влюбилась в Аро. Сульпиция была сиротой и в человеческом обществе у нее было немного связей, поэтому она легко согласилась стать вампиром и выйти за Аро замуж. После обращения они поженились и до сих пор живут вместе.  Сульпиция не изображается в фильмах. Она появляется в замке в «Новолунии» и к концу «Рассвета», но ничего не говорит. В книге в течение сцены в Вольтерре присутствовала «пара бледных женщин в летних платьях», и во время встречи Вольтури с Калленами появились «две безучастные фигуры в темных плащах, вероятно, женщины, защищенные двумя огромными стражами». Это были Сульпиция и Афинодора. Они представляют большую ценность для древнейших, поэтому строго охраняются.  После смерти Дидимы и полного опустошения Маркуса Аро и Кай осознавали, что их может постигнуть та же участь. Поэтому было решено держать жен под строгой охраной, назначив несколько телохранителей и практически не разрешая покидать башню. http://volturi.ucoz.com/forum/2-17-1 2. Афинодора – жена Кая Вольтури. Физические характеристики Вид: вампир.  Пол: женский.  Цвет волос: светло-русый.  Цвет глаз: кроваво-красный; чёрный (когда голодна), подернутые молочной пеленой.  Цвет кожи: меловой.  Семья Члены семьи: Кай (муж).  Принадлежность: жена главы Вольтури.  Афинодора является женой Кая и членом свиты Вольтури. Афинодора и Кай встретились и начали путешествовать как кочевники. Предполагается, что Афинодора полностью верна Каю. Она живет в Вольтерре, проводит время в башне вместе с Сульпицией и тщательно охраняется как заключенная. Однако Аро и Кай отправили к ним Корин, чтобы та составляла им компанию. Дар Корин позволяет чувствовать удовольствие от жизни и счастье, несмотря на существование в темнице. Физические данные Афинодора не обладает какими-либо способностями. Ее волосы светлые, кожа меловая, а глаза покрыты молочной пеленой. Как и лидеры Вольтури, она носит черный плащ.  http://volturi.ucoz.com/forum/2-17-1 3. Дидима – жена Маркуса Вольтури. Биография Рождена: около 1300 года до н.э., Греция.  Смерть: около 1000 года до н.э.  Создатель: Аро.  Физические характеристики Вид: вампир. Пол: женский. Цвет волос: чёрный.  Цвет глаз: кроваво-красный; чёрный (когда голодна).  Цвет кожи: меловой.  Специальные навыки: аура счастья.  Семья Члены семьи: Маркус (муж), Аро (старший брат), Сульпиция (золовка).  Принадлежность: Вольтури.  Дидима была младше своего брата Аро. Став вампиром, Аро лично обратил ее в надежде, что она откроет в себе очень ценный дар. Однако ее дар состоял в том, что она делала людей вокруг себя счастливыми. И все же Аро планировал найти применение ее таланту.  Дидима имела способность окутывать аурой счастья, которая приносила радость как ей самой, так и тем, кто ее окружал. Ее аура освобождала от печали, из-за чего многие обожали ее. Хотя у Дидимы было множество поклонников, ни одному из них она не отвечала взаимностью, пока не стала зрелым вампиром и не встретила Маркуса, когда старший брат Аро взял ее в клан. Дидима и Маркус влюбились друг в друга и были настолько счастливы вместе, что амбиции Аро и его планы по господству в мире вампиров уже не особенно их волновали. Вскоре они начали говорить о том, что им стоит покинуть клан, чтобы жить только вдвоем. Излишне говорить, что Аро был прекрасно осведомлен об их планах. Во время битвы с другим кланом Аро воспользовался моментом и тайно убил Дидиму, чтобы удержать Маркуса в клане. Маркус был настолько измучен потерей жены, что желал покончить жизнь самоубийством. Ему так и не удалось оправиться после смерти Дидимы. Обеспокоенный Аро взял в клан Челси и использовал ее дар, чтобы усилить связь Маркуса с кланом, что сделало его похожим на «зомби», с видом, не выражающим ни единой эмоции. Маркусу не удалось узнать, что смерть жены – дело рук Аро. Вполне вероятно, что состояние Маркуса также объясняется угасанием ауры счастья Дидимы над ним.  http://volturi.ucoz.com/forum/2-198-1 4. Джованни Лоренцо Бернини (Джан Лоренцо Бернини; итал. Giovanni Lorenzo Bernini; 7 декабря 1598, Неаполь — 28 ноября 1680, Рим) — итальянский архитектор и скульптор. Являлся видным архитектором и ведущим скульптором своего времени, считается создателем стиля барокко в скульптуре. Как отмечалось: «Чем Шекспир является для драматургии, тем Бернини стал для скульптуры: первый пан-европейский скульптор, чье имя мгновенно отождествляется с определённой манерой и видением, и чьё влияние было непомерно сильно…» Кроме того, он был художником (в основном, небольшие работы маслом) и человеком театра: он писал, ставил пьесы и играл в них (по большей части, сатирические, для карнавалов) и даже проектировал декорации и театральные машины. Также он уделял время созданию декоративных предметов, таких как лампы, столы, зеркала и даже кареты. Как архитектор и градостроитель он проектировал церкви, капеллы и светские здания, а также разрабатывал крупные объекты, сочетающие в себе архитектуру и скульптуру, такие как публичные фонтаны и надгробные памятники. Известен он и целой серией временных сооружений (из лепнины и дерева), возведённых для похорон и карнавалов. https://ru.wikipedia.org/wiki/Бернини,_Джованни_Лоренцо 5. Микела́нджело Меризи да Карава́джо (итал. Michelangelo Merisi da Caravaggio; 29 сентября 1571, Милан — 18 июля 1610, Порто-Эрколе) — итальянский художник, реформатор европейской живописи XVII века, основатель реализма в живописи, один из крупнейших мастеров барокко. Одним из первых применил манеру письма «кьяроскуро» — резкое противопоставление света и тени. Не обнаружено ни одного рисунка или эскиза, художник свои сложные композиции сразу реализовывал на холсте. https://ru.wikipedia.org/wiki/Караваджо 6. Сальватор Роза (Salvator Rosa) — итальянский живописец, гравер, поэт и музыкант. https://baroquepainting.jimdo.com/%D1%81%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%B2%D0%B0%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B5-%D1%80%D0%BE%D0%B7%D0%B0/