Исповедь вампира

Я сидел на прибрежных камнях и прижимал к себе Карлайла. Он был, разумеется, жив после падения с утеса — вампиру не могут нанести вред подобные вещи! — но его душевное состояние оставляло желать лучшего. — Я не хочу жить! — бился в сухих рыданиях Карлайл. — Не хочу становиться чудовищем, убивать людей, пить их кровь. Не прикасайся ко мне! Кто бы ты ни был, умоляю, уходи! Я все равно найду способ покончить с собой! Или просто заморю себя голодом. — Ты же понимаешь, что я не покину тебя, — шептал я, ласково гладя его по волосам. — Ты стал бессмертным. Прими это как данность. Смирись! Убить тебя практически невозможно! Я намеренно лгал ему. На самом деле я видел собственными глазами, как Аро и его приспешники расправлялись с вампирами, которые чем-то не угодили Вольтури или нарушили Закон. Для гиганта Феликса (1) это не являлось непосильной задачей. Он голыми руками отрывал непокорным головы, а Аро подносил к останкам факел, и жизнь вампира обрывалась. — Ты справишься. Я не дам тебе погибнуть! — уговаривал я его. Сейчас, когда он находился так невыносимо близко, я, как это ни странно, не испытывал желания обладать им — лишь бесконечную нежность к этому несчастному человеку, чей мир рухнул в один миг. Он не спрашивал, кто я и почему помогаю ему. Он был слишком оглушен постигшим его горем. Я не знаю, сколько просидел на этом пустынном берегу, сжимая Карлайла в своих объятиях. Едва он слегка успокоился и перестал дрожать, я тихо сказал ему: — Карлайл, я сам стал вампиром в год твоего рождения и за это время не убил ни единой души. Несколько дней назад, когда в том тоннеле ты истекал кровью, я смог сдержаться и не набросился на тебя, хотя, не скрою, чуть не потерял голову от запаха. Поверь, мы попробуем найти выход из положения. Я не представлял, как еще утешить его. Я собирался предложить ему «Нектар вампира», но сомневался, подействует ли на него семейное зелье Принцев. — Боже, какая страшная жажда! — простонал он в ответ. Он совершенно не слушал меня. Я прекрасно понимал, что с ним происходит и какие муки он испытывает. Карлайл внезапно отстранился от меня и принюхался. — Что ты чувствуешь? — спросил я, моля Мерлина, чтобы рядом не оказалось людей. Он закрыл глаза, словно смакуя запах. — Кровь... Много крови... Нечеловеческой... Неожиданно он сорвался с места, как вихрь, буквально за пару секунд, взобрался по отвесной поверхности утеса и исчез из виду. Когда я настиг его, он стоял посреди поляны, усеянной трупами оленей. Его лицо и одежда были покрыты кровью. Карлайл поймал мой полный замешательства взгляд, развел руками и слабо улыбнулся: — Может, это и есть твой выход? * * * Если кто думает, что Карлайл смирился со своей участью и отказался от мыслей о самоубийстве, то он глубоко заблуждается. В течение первого месяца нашей совместной жизни в Принц-мэноре, куда я уговорил его вернуться, мне приходилось все время быть настороже. Я не спускал глаз с моего Избранного, и все же он предпринял глупую, безнадежную и абсолютно неудачную попытку отравиться. Он выпил столько яда, что, наверное, хватило бы извести целую деревню, но, к его огромному разочарованию, с ним НИЧЕГО не случилось. Он даже не потерял сознания. Его отчаянию не было предела. Он ненавидел себя, свою сущность, ну и заодно уж и меня. Ведь именно я не дал тому древнему вампиру довершить начатое и убить Карлайла. Кончилось тем, что я стал запирать от него лабораторию. Не из боязни за его жизнь, а чтобы избавить от ненужного унижения. Я с болью в сердце видел, что за прошедшие недели ни на шаг не приблизился к нему. Более того, теперь он питал ко мне лишь всепоглощающую ненависть. Он винил меня в том, что не умер, а превратился в вампира. Да, благодаря крови животных, он, слава Мерлину, обходился без убийства людей, но из-за консервативного воспитания отца считал нас богопротивными существами, удел которых — вечно гореть в аду. Разумеется, Карлайл уже знал мое имя, как и то, что я родился волшебником, но все это мало интересовало его. Я оставался для него никем. Пустым местом. Он жил в Принц-мэноре потому, что ему просто некуда было идти. С тем же успехом он, наверное, ютился бы в какой-нибудь пещере на берегу моря. Милли, когда наш гость не слышал, принималась причитать, что хозяину Северусу «негоже так заботиться о ''неблагодарном маггле''». «Такой могучий темный волшебник, как хозяин Северус, достоин большего. Милли желает хозяину счастья, Милли хочет, чтобы ее хозяина любили, а молодой маггл к нему равнодушен!» Меня бесили подобные разговоры. Я едва сдерживался, чтобы не сунуть Милли какую-нибудь одежду и запретить ей впредь совать свой эльфийский нос в мои дела, но, так или иначе, приходилось признать ее правоту: мой Избранный не любил меня. Частенько он сбегал из дома. Я, словно тень, следовал за ним. Я опасался, что Карлайл все же найдет какой-то невероятный, неизвестный мне способ лишить себя жизни. Но он, кажется, смирился со своим вынужденным бессмертием и покидал Принц-мэнор только с одной-единственной целью: издали увидеть бывшую невесту. Показаться ей в новом облике он не решался. Хотя от «вегетарианской» диеты его глаза приобрели теплый золотистый оттенок (и становились угольно-черными, лишь когда он испытывал сильный голод), но та необыкновенная синева, что отличала их раньше, исчезла навсегда. Он боялся: Анна сразу догадается о произошедшей с ним перемене, хотя, разумеется, и не поймет, кем стал ее возлюбленный, и не хотел рисковать, но и отказаться от нее был не в состоянии. Так длилось почти до следующего лета, а потом случилось событие, неожиданно толкнувшее Карлайла в мои объятия: Анна, не прогоревав о пропавшем женихе и года, вышла замуж. * * * Я отговаривал Карлайла идти на эту мордредову свадьбу, но упрямый мальчишка, конечно, не желал меня слушать. Я молил Мерлина, чтобы ему хватило ума не соваться в толпу. Страшно было даже подумать, что могло произойти, узнай хоть кто-нибудь в этом красавце-вампире убитого около года назад сына священника. — Не смейте шпионить за мной, мистер Принц! — процедил он сквозь зубы и исчез. После его ухода я сосредоточился и заставил свой Дар работать на полную мощь. Никакой немедленной опасности Карлайлу не угрожало, и лишь только поэтому я не бросился за ним. Я лежал на кровати и представлял его: затерявшегося среди гостей, бледного и внешне очень спокойного. С выражением деланого безразличия на лице он наблюдал за тем, как его любимая девушка входит в церковь рука об руку со своим отцом, как ее обсыпают рисом и пшеницей (2), а потом она садится с молодым мужем в повозку, которая отвезет их к новому дому и новой жизни. Вернувшись, Карлайл долго стоял возле закрытой двери в мою спальню (я, разумеется, различал шорох каждой складки на его одежде), прежде чем осмелился постучать. Я махнул палочкой, отменяя Запирающие чары, и дверь отворилась. Карлайл выглядел присмиревшим, убитым и каким-то потерянным. Казалось, он постарел на несколько лет. — Северус, — он чуть ли не в первый раз обратился ко мне по имени, обычно он звал меня «мистер Принц», — зачем я тебе? Почему ты терпишь меня здесь? — Ты хочешь услышать правду? Тогда, может быть, присядешь? — я приглашающе похлопал по постели. — Однако боюсь — тебе не слишком понравится причина, по которой ты здесь... И я рассказал ему все: о Наследии, о Вильяме, о моем преображении в день его рождения, о том, что он — мой Избранный. — Я знаю, ты не любишь меня, Карлайл, — произнес я с горечью. — Сердцу не прикажешь. Я не держу тебя. Ты волен идти куда угодно или остаться и жить в Принц-мэноре сколько пожелаешь. И тут он сделал то, чего я меньше всего ожидал от этого такого холодного со мной юноши. Не спрашивая моего разрешения, он лег рядом со мной и совершенно по-детски уткнулся лбом мне в плечо. — Я не хочу никуда уходить, Северус. Мне так пусто и одиноко. Как будто в груди камень вместо сердца... Будь оно проклято — это существование: ни заплакать, ни умереть, ни просто уснуть! И никого из прошлой жизни нет рядом! Только ты... Я осторожно обнял его одной рукой и почувствовал, как он прижимается ко мне. Он весь дрожал. — Я никогда такого не испытывал, — шептал он, словно в горячке. — Мы с Анной... Мы даже ни разу не целовались... А сейчас... Мне кажется, я хочу тебя... Это так стыдно и грешно... Желать мужчину... — я ощущал, как его эрегированный член упирался мне в бедро. Я совсем не так представлял себе наш первый раз. Надо признаться, я был уверен, что его у нас вообще не случится. — В потребностях тела нет ничего постыдного, Карлайл, — сказал я нарочито спокойно, стараясь сдержать нараставшее возбуждение. — Но теперь тебе лучше уйти. В тебе говорят разочарование и боль. Если мы сейчас сделаем это только потому, что ты оскорблен поступком своей бывшей невесты... — Северус, откуда мне знать, что есть плотская любовь? Отец всегда внушал мне, что это грех, я даже помыслить не мог о подобном с Анной до свадьбы... Ты можешь... поцеловать меня? Господи! — он порывисто сел и закрыл лицо руками. — О чем я прошу?! Я сошел с ума! Не в силах больше сопротивляться, я притянул его к себе, взял за подбородок и осторожно коснулся его губ своими. Он не отстранился, лишь глубоко и судорожно вздохнул. Я не торопился, не спешил завоевывать его, хотя и чувствовал, что в этот момент он полностью в моей власти. Не разрывая поцелуй, я положил руку на его пах и принялся ласкать член через одежду. Я ждал со страхом, что он запротестует, отшатнется от меня или же попросту сбежит, но он, напротив, двинул бедрами и начал толкаться мне в ладонь. Мерлин, как я хотел его в эту минуту! До мурашек. До звезд перед глазами. До помутнения рассудка. Мучительно и остро. Я мечтал обладать им, заставить стонать, кричать и выгибаться от безумной страсти. Я жаждал получить его тело и душу и боялся, что ему будет хорошо со мной только физически. Ведь его пуританское воспитание вряд ли позволит ему отдаться мужчине! Я видел это по ужасу, который плескался в его взгляде, когда Карлайл говорил, что хочет меня. Слышал в голосе, дрожавшем от отвращения к себе. И я уже знал, как поступлю. В постели с Вильямом я всегда был ведущим. Мы никогда не менялись ролями. Так уж сложилось. Я даже не представлял иного развития событий. Но с Карлайлом я был готов на все. Абсолютно на все. Лишь бы он разрешил мне любить его. Смирился бы с нашими отношениями. Перестал терзать и презирать самого себя! Не прекращая целовать Карлайла, я распустил шнуровку на его штанах. Он не мешал мне, но и не помогал. Я высвободил стоявший практически вертикально член, нежно обвел головку большим пальцем и, быстро скользнув вниз, пока он не опомнился, взял член в рот так глубоко, как только мог... — Го...споди... — выдохнул Карлайл, вцепившись обеими руками в простыни, — как хорошо! Это... это неправильно... так не должно быть! — он всхлипнул. Не обратись он в вампира, сейчас его глаза наполнились бы слезами. — Мне остановиться? — невероятным усилием воли я оторвался от Карлайла. Его запах сводил меня с ума. Опьянял не хуже доброго огненного виски Огдена. Густая волна возбуждения разливалась в паху так, что становилось почти больно. — Нет, — простонал он, — мне уже и так гореть в аду!.. — А может, все-таки не будем рисковать твоей бессмертной душой? — лукаво сощурился я и, дразня Карлайла, подул на блестевшую от слюны головку его члена. — Нельзя рисковать тем, чего уже нет, — прошептал он, придвигаясь ко мне еще ближе, — не мучай меня... Я не мог да и не хотел отказывать ему. Вернувшись к прерванному занятию, я совершенно позабыл обо всем на свете. Был только Карлайл. Его ни с чем не сравнимый запах. Ощущение нежнейшей, бархатистой на ощупь, твердой и горячей плоти, которую я ласкал языком и губами. Плавящее кости наслаждение. Отблески пламени свечей в расширенных зрачках Карлайла... Поначалу я кожей осязал его смущение и растерянность. Он боялся дотронуться до меня. Боялся вскрикнуть и лишь хрипло и часто дышал, да тихо постанывал в такт моим движениям. Я ускорил темп, и он закричал, не в силах больше сдерживать себя. Теперь он цеплялся за мои плечи, сжимая их так, что, будь я человеком, на них остались бы синяки. — Се...верус! — Карлайл захлебнулся громким стоном, выгнулся подо мной, и я почувствовал на языке солоноватый вкус его спермы. Мне тоже не пришлось долго доводить себя до разрядки. Достаточно было просто прикоснуться к перевозбужденному члену, и вслед за Карлайлом я сорвался в бурный оргазм. * * * Будь мы людьми, он, наверное, тотчас уснул бы в моих объятиях, убаюканный усталостью и переживаниями этого бесконечного дня. А утром я бы зацеловал его, еще сонного. И сам отдался бы ему, впервые почувствовав, как моим телом обладает другой мужчина. Будь мы людьми — слабыми, смертными людьми, из плоти и крови — мне, возможно, удалось бы убедить его остаться со мной. Но вампирам ни к чему ночной отдых. Карлайл находился рядом, но в то же время я ощущал, что с каждой минутой он все больше отдалялся от меня. Он лежал, укрывшись одеялом по грудь, и невидящим взглядом смотрел в потолок. Я физически осязал его боль и отчаяние. Он словно разрывался на части. Одна его половинка жаждала счастья и тепла, молила не уходить и принять мою любовь, зато вторая вопила о греховности подобной связи, о том, что лучше обречь себя на вечное одиночество, чем лечь в постель с мужчиной. Я будто слышал все его мысли, и они пронзали меня, точно раскаленный кинжал. Прошло несколько часов, прежде чем он глубоко вздохнул (скорее по привычке, чем из необходимости), сел на кровати, отбросив ставшее враз ненужным одеяло, и тихо сказал: — Я не могу, Северус. Прости... Я не сумею переступить через то, что мне внушали с детства. Если я останусь с тобой, я буду чувствовать себя грязным... — он помолчал. — Мне тяжело покидать тебя. Я знаю, чем обязан тебе, но, если ты действительно меня любишь... постарайся понять и отпустить... Если бы у меня было сердце — живое, бьющееся сердце — оно разбилось бы сию секунду на тысячу кусков. Я любил Карлайла! Ради него я бросил человека, для которого много лет был смыслом жизни. Почти четверть века я засыпал и просыпался с мечтами о моем Избранном. И вот теперь наступил конец всему... Внезапно, сквозь пелену душевной боли, я увидел его. Такого же, как сейчас, но вместе с тем словно чудесным образом изменившегося. Он выглядел иначе. Был одет в одежду незнакомого мне покроя. И его окружали люди — нет, разумеется, вампиры — со странными, как и у моего Карлайла, золотистыми глазами. Рядом с ним стояла красивая молодая женщина и с любовью смотрела на него, а на руках он держал самого прекрасного ребенка, какого только могло нарисовать воображение. «Дедушка Карлайл!» — донесся до меня звонкий голосок через толщу веков. Я чувствовал все его эмоции: покой, счастье, гордость за свою семью, которую ему удалось создать, и ощущение неотвратимого одиночества надвигалось на меня. — Конечно, — услышал я словно со стороны собственный безжизненный голос. Мне казалось, в этот миг я умираю во второй раз. — Я отпущу тебя. Ты заслуживаешь счастья... Он встал и уже на пороге спальни обернулся и произнес: — Ты удивительный человек, Северус. — Как бы я хотел снова им стать! — прошептал я, когда за ним закрылась дверь. * * * Через неделю я представил Карлайла клану Вольтури. «Среди его собратьев ему будет лучше, чем со мной», — думал я. Поначалу Аро отнесся с подозрением к нашему появлению, но, едва осознал, что мы с Карлайлом не пара, принялся настойчиво уговаривать меня не уходить. Я вежливо отклонил его предложение. Мне было слишком больно находиться рядом с моим неистинным Избранным лишь в качестве друга. Поэтому, не пробыв в Вольтерре и нескольких дней, я вернулся в Принц-мэнор, где меня ожидал еще один удар. В письме, которое из Бирмингема принесла сова, сообщалось, что Вильям тихо скончался во сне. Не знаю, почему это так подействовало на меня. Наши с Вильямом пути разошлись двадцать четыре года назад. Мы перестали быть даже друзьями, вели исключительно деловую переписку после того, как договорились сделаться партнерами. И все же... Известие о его смерти как громом поразило меня! Я вдруг с пугающей ясностью понял, что через каких-нибудь тридцать-сорок лет потеряю и Люца. И останусь в полном одиночестве. Я заперся в своей лаборатории, и спустя месяц мне удалось вывести формулу зелья, погружающего в подобие глубокого сна. Я жалел только о том, что не сумел найти яд, способный прервать мое земное существование. Покончив с приготовлениями, я написал прочувственное письмо Люцу, в котором поблагодарил его за долгие годы замечательной дружбы, за его искреннюю любовь и преданность мне. Я осознавал, что мое послание выглядит как предсмертная записка и, скорее всего, растревожит и расстроит Малфоя, но и расстаться с ним навсегда не попрощавшись, был не в состоянии. Затем я вызвал Милли и Вилли и предложил им выбор: зачарованный сон или свобода. Мои верные домовики пришли в ужас от перспективы остаться без хозяина и заверили, что никогда не покинут дом и меня. Таким образом, летом тысяча шестьсот шестьдесят четвертого года я запечатал заклинанием собственную спальню, выпил строго отмеренную порцию зелья и заснул на почти три века. ______________________________________ 1. Феликс — вампир, клан Вольтури. Феликс родился в семье богатого испанского дворянина, был единственным его наследником, с детства имел всё, что желал, поэтому вырос избалованным. Получил хорошее образование, иногда помогал отцу вести его дела. Был безжалостен к своим слугам, нередко приказывал их пороть. Обожал драться, почти всегда сам ради этого раздувал скандал, а потом вызывал на дуэль. Для него человеческая жизнь — ничто. Был красив ещё в своей человеческой ипостаси, слыл покорителем женских сердец. Нередко в его постели появлялись и женатые дамы, но он решил для себя никогда не жениться. Эти факты и сформировали его и без того непростой характер. Однажды в таверне он встретил ослепительно красивого, богатого, красноглазого мужчину. Тот пригласил его прогуляться, якобы обговорить совместные дела. Но когда они оказались на безлюдной ночной улице, незнакомец его укусил. Его создатель — Аро, впоследствии пригласивший Феликса на службу к Вольтури. Характер Вспыльчивый, при первой попавшейся возможности лезет в драку, где всегда, благодаря своей силе, выигрывает. Безжалостен к своим жертвам, эгоистичен и властен. В общем, насилие — это его вторая натура. Никогда не имел длительных отношений с женщиной, максимум, что у него было — это роман на одну ночь. Феликс — это классический вариант вампира. Этот герой имеет всего одну цель — служить Вольтури. Он не знает жизни за пределами замка. Внешность Имеет очень необычную, но ослепительно красивую внешность. Алые, как кровь, глаза, белая кожа, красные, как клубника, губы и слишком аккуратный для мужчины нос. Рост — 185 см. Широкоплечий, накачанный брюнет, его мускулы видны даже сквозь традиционную накидку Вольтури. Из одежды предпочитает чёрный классический костюм, изредка надевает джинсы и рубашку. Силы и способности Нечеловеческая сила и невероятный иммунитет к способностям других вампиров. Хорошо играет на гитаре, увлекается наукой, знает 6 иностранных языков. Отлично разбирается в живописи и литературе. http://ru.twilightsaga.wikia.com/wiki/Феликс 2. Свадебные традиции Англии http://prazdnodar.ru/2011/07/svadebnye-tradicii-anglii/