Сгоревшие письма

      Здравствуй. Снова ложатся строчки на пергаментный чистый лист. Не ругайся. Испорчен почерк, скомкан, вывернут в письмах смысл... Это каждый раз очень трудно - для тебя подбирать слова. Как последнее мне оружье - писем лёгкие кружева.       Что у вас там? Отец что, братья? Ах, прости, я забыл опять. Память-дура играет в прятки, на меня ей вообще плевать, и в её тихий омут, мельдо, не желает уйти Ангбанд. Айя, Финьо. Приедь, не медли. Нам ли важно, что говорят? Это странно и мне, и братьям, у бойцов не дрожит рука, на войне как в бою, солдатам нужен меч, не в письме строка, нужен щит, нужен конь получше, и доспехи-мифрила блеск...       Я погибну в кровавой буче. Под костей и металла треск.       По ночам вы встаете рядом, на плечах призрак теплых рук. Я лежу и смотрю куда-то, в оглушающий сердца стук не пытаясь уйти и скрыться, не пытаясь проснуться, лишь повторяю: "Ты жив. Ты слышишь?" и лежу в темноте, как мышь. Там, в Ангбанде, такие крысы... Нет, я помню, не про Ангбанд. Приезжай, Финьо, я здесь лишний. Приезжай, мой любимый брат.       Это слабость? Ну что ж, пусть будет, мне ли шепот грозит бедой? Нолдо рыжий, в сплетеньи судеб потерявший свой смысл иной, потерявший себя и камень, камень дома, любви, семьи... Орэ, знаешь, меня не ранить. Приезжай, я молю, рискни.       Где-то там, на тропинках мокрых от росы, от счастливых слез, мы с тобою вдвоем примолкнем, ты посмотришь, как встарь, всерьез, я потуплюсь, лукаво гляну, разведу лишь одной рукой и почувствую - четко, ярко - ты приехал и ты со мной, я скучаю, хоть вроде вредно, мы мужчины, чего уж там!       Я подохну, ты знаешь, первым. Приезжай, мой котенок.       Май.