в расцвете весны

      Чану просто безумно нравится сидеть на улице, прямо на траве в парке, недалеко от здания агентства. Бан может просто сидеть и слушать. Слушать проезжающие машины, разделять звуки на разговоры людей и ветер. Просто потому что это помогает снять напряжение, которое накапливается за несколько дней. Просто так проще держать нервы и мысли в порядке, позволяя себе иногда освобождаться от всего, что давит.       Чонину, может, дышать пылью каменных джунглей (ведь сидят почти рядом с дорогой) нравится гораздо меньше, но вот смотреть на то, как на лице лидера расцветает улыбка, так похожая на весну, – одно удовольствие. Он, кажется, может часами разглядывать чужое лицо, но не в поисках изъянов, а чтобы в который раз убедиться, что Чан невероятно красивый, а улыбка это лицо лишь краше делает. У Бана волосы ветром раздувает и тот слабо морщит нос, фыркает, но все ещё сидит, опираясь руками, еле подавляя в себе желание просто взять и упасть на мокрую от утренней росы траву. Тем более, если учитывать, что он сегодня почти не спал и прилечь где-нибудь уже не кажется такой уж и плохой идеей.       Ян тянется к нему, почти невесомо касается кожи, убирает пряди, которые без укладки почти в глаза попадают. Он невольно заглядывается на лидера, ведь под утренним солнцем, когда лучи касаются чужих щек, губ, носа, он выглядит как-то особенно невероятно. — У меня что-то на лице? — у Чана голос приятный. Ласковый такой, с нотками заботы, смеха и чего-то ещё. Чего-то, чего Чонин не понимает. Думает о том, что надо будет спросить, когда они обратно в здание пойдут. Все равно за кофе зайдут (где купят ещё два, потому что Чанбин и Феликс немного наглые с утра, а первый ещё и не в духе слегка), посидят чуть-чуть, только после чего вернутся к остальным. — Нет, все хорошо, — Чонин проводит пальцами по собственным волосам, снимая с себя то наваждение, вызванное Баном. Заумные ассоциаций придумывать ему жутко не охота, поэтому просто шепчет «искусство», улыбаясь собственным словам. Чан лишь удивленно поднимает брови. — Что-то хорошее вспомнил? — Можно и так сказать.       Бан все же ложится, но вот только головой на колени макнэ, оправдываясь тем, что мочить волосы, пусть и росой, ему не сильно хочется – пусть кто-то другой так валяется. А потом, спустя секунд пять, говорит о том, что иначе бы Чонин пришёл без причины и даже полезного ничего не сделал. — А ты что полезного делаешь, хен? — Дышу. Снимаю стресс, чтобы с вами можно было справиться.       Даже не скрывает. Лидером, вообще-то, быть далеко не просто, но он это понимал сразу. Уяснил практически сразу, что с этими парнями просто так не посидишь без дела – кому-то будешь нужен. Не мемберам, так менеджеру. Не менеджеру, так шефу. Но он, так-то, и не жалуется – Чан свою работу любит. Ян аккуратно темные пряди между длинных пальцев перебирает.       Чан все так же прекрасен, когда жмурится, пока лучи солнца целуют чужую кожу. Чонин смеётся, когда Бан переплетает их пальцы (пальцы Яна, правда, ищет где-то секунд десять, чем смех и вызывает), острожно приподнимается, чтобы не видел никто, целует в лоб и тут же отдаляется, вновь на колени младшего укладываясь. — Хен, ты красивый. — Ты тоже. — Нет, ты меня не понял, хен. Я хотел сказать, что солнце подходит тебе больше. На солнечном свете ты выглядишь так, словно светишься.       У Бана на волосах бабочка и Ян смеётся громко, заразно, заставляя смеяться и Чана.       Лидер сидит на траве почти каждый день, пока Чонин смотрит за тем, как вокруг него цветы распускаются, словно Бан и есть весна.