I. Чем ему девочки не нравились?
29 мая 2018 г., 12:54
Зодчий сидел за столиком. Вода тихонько плескалась в бассейне перед ним. В воздухе висел терпкий дымок сигары Миракла, смешиваясь с едва уловимым ароматом крепкого кофе. На дворе сгущались сумерки, проглатывая последние отблески заходящего солнца, и прохлада, словно невесомая вуаль, опускалась на всё вокруг.
Нортон довольно бодро подплыл к бортику. Опершись руками, он сложил их на краю, погруженный в свои мысли, и тяжелый вздох вырвался из его груди.
— Меня в последний раз так обламывали лет в двадцать… — прошептал он, и в его голосе звучала та самая давняя обида, которая, казалось, ожила в этот вечер.
— Поздравляю, ты вернулся в молодость!
Блондин, пропуская мимо ушей колкий ответ, вновь взял в руку снифтер. Его длинные пальцы медленно, с нескрываемым наслаждением наполняли хрусталь янтарным виски из бутылки. Зодчий закатил глаза.
— Огнев, если ты будешь продолжать пить, я за себя не ручаюсь, — серые глаза Миракла сверкнули озорным огоньком, словно в них запуталась искра вечернего солнца. — У тебя и так вместо крови по венам течет алкоголь. А, ну и кофе, разумеется. Куда ж без него? — фыркнул Миракл, явно наслаждаясь возможностью подколоть часовщика.
— Не беси меня, Миракл!.. — выдохнул Нортон, и его губы сжались в тонкую, недовольную линию.
Мужчина сделал ещё один глубокий глоток и отложил бокал. Снова откинувшись на спину, он позволил телу расслабиться, отдаваясь блаженству. Как же хорошо было погрузиться в теплую, обволакивающую воду бассейна после долгого, изматывающего рабочего дня, который выжал из него всю энергию.
— Хватит, вылезай, золотце! Простудишься ещё… — голос Миракла стал мягче.
«Вот если бы один занудный часовой архитектор не бурчал над душой, было бы максимально прекрасно!» — промелькнула мысль, горько-сладкая, но тут же уступившая место другому чувству.
Нортон-старший послушался не сразу, но всё же, нехотя, вылез из воды. Он не стал подходить к другу, не стал осыпать его ответными колкостями. Вместо этого, словно уходя от чего-то, он направился за полотенцем. Миракл проводил его взглядом, горящим, почти хищным, остановившись на рельефе его пресса и… мокрых плавках, которые так соблазнительно облепили его бедра.
— Прекрасен… — шепот сорвался с губ Миракла, почти неосознанно.
Ему казалось, что «друг» не расслышал его обрывистой, неосторожно вылетевшей фразы. Но он ошибался. Нортон давно чувствовал эту тягу, эту искру, которая мелькала в глазах Миракла, догадывался о его неравнодушии. И услышанное в очередной раз лишь подтвердило эти догадки. Прекрасно понимая чувства Миракла, он иногда намеренно поддавался искушению, дразнил его, даже давал возможность возбудить его и без того бурную фантазию — обнимая, подходя слишком близко.
Был ли Огнев против? Вряд ли. Нортон уже устал от прошлых увлечений, от той боли, что они приносили. Разве что Нира… Хм, да, её образ всё ещё держал его. Это единственное, что его смущало, что хоть как-то останавливало, заставляя замедлить шаг.
Миракл, судя по всему, и не собирался увлекаться женщинами. Так почему бы, грубо говоря, и не поэкспериментировать со своим полом? Если всё сложится хорошо, то почему бы и нет? Миракл не был чужим человеком для него. Они знали друг друга, казалось, целую вечность — с тех пор, как им было лет по десять, когда их дружба, такая крепкая и искренняя, только зарождалась, перерастая в нечто большее, чем просто детская привязанность. Потому Нортон и был уверен, что если и не влюбится, то плохо ему с ним точно не будет. Да, он допускал возможность любви к зодчему, возможность того, что эта дружба перерастет в настоящее, глубокое чувство, но никто, конечно, об этом не догадывался. Наверное.
— Ты идешь или да? — Огнев поджидал его у дверей, кутаясь в прохладный воздух. С его губ слетело раздраженное: — В бассейне теплее было!..
«Ничего, согреешься», — пронеслось в голове Миракла, и эта мысль, сладкая и соблазнительная, окрасила его лицо легким румянцем. Он уже строил им планы на ближайшие вечер и ночь, в которых каждый момент был наполнен ожиданием и предвкушением. Сегодня он точно получит желаемое!
***
Миракл огляделся по сторонам, и удивленный свист вырвался из его губ. Он и не ожидал, что комната окажется настолько… элегантной. Где же прежние, знакомые до боли оттенки? Вокруг царили совершенно иные, непривычные тона: светло-серый и глубокий черный, казалось, боролись друг с другом, вызывая легкое, но навязчивое раздражение, словно незнакомая мелодия, которой еще только предстоит привыкнуть. И, конечно же, эти ненавистные архитектору сдвижные двери — бич его существования, встречающиеся повсюду, где бы он ни оказался, и вызывающие лишь глухое бешенство. Миракл недовольно поджал губы, взгляд его омрачился. «Неужели специально?» — пронеслось в голове. — Помнится мне, в последний раз здесь всё было в совсем иных, более древних оттенках, — усмехнулся он, пытаясь скрыть легкую растерянность. — С каких пор мы вдруг полюбили этот ваш хай-тек, Нортоша? — Ещё раз так меня назовешь, и я окрашу твою миленькую мордочку не менее красивым фингалом, — пообещал тот, поморщившись. Это прозвище было для него самым противным, ненавистным и раздражающим сокращением его имени. Впрочем, Огнев снова улыбнулся, его глаза блеснули озорным огоньком. Он быстро переложил что-то в изящную тумбочку, расположенную прямо за спиной Миракла. — Нира назвала прошлый стиль «динозаврским дореволюционным стилем» и выбрала всё на свой вкус. Впрочем, сюда больше мы не приезжали, — пояснил он, и его голос прозвучал как-то по-особенному. Миракл нахмурился, и где-то в глубине души, словно по велению невидимой силы, пробудилась ноющая ревность. Он старательно попытался избавиться от этих мыслей, оттолкнуть их прочь, предпочитая перевести тему в более безопасное русло. «Всё равно мне с ним ничего не светит», — решил зодчий, опуская взгляд. — Я так и не понял. Это комната или всё-таки кабинет? — А как хотелось бы тебе? — в голосе Нортона появилась какая-то дразнящая нотка. Мужчина подошел к нему почти вплотную, на его губах застыла хитрая ухмылка, от которой у Миракла перехватило дыхание. Он ошалело уставился на Нортона, боясь даже выдохнуть. Сердце его колотилось, как пойманная птица, а очень близкое расстояние лишь усиливало это странное, волнующее чувство, которое он так долго пытался подавить. Неловко отступив назад, Миракл тут же почувствовал спиной прохладную гладь стены. Пути к отступлению не было. Нортон стоял близко, слишком близко, чтобы зодчий мог сохранить самообладание. «Время, неужели свершилось?!» — ликовала одна, более смелая сторона его души. Другая же, более осторожная, твердила: «Нельзя, нельзя! Нортон ведь женат… Получается, что я сам его подталкиваю на измену!.. В конце концов, всё это неправильно!» — Думал, я не догадываюсь? — слова Огнева опьяняли, словно густой, терпкий эликсир. Его разум, казалось, совсем отключился, он не понимал, что делает, но его тело двигалось само по себе. В итоге, простояв так пару мучительных минут, в которых, казалось, застыло время, зодчий тоже потерял остатки рассудка. Слова Нортона воспринимались как дерзкий вызов, как приглашение, к которому так стремилось его сердце. Он впился в губы мужчины, который так нагло дразнил его, который дразнил не только сейчас, а, пожалуй, уже довольно-таки долгое время. Нортон несколько опешил от такого неожиданного натиска, но это было именно то, чего он добивался. Он не желал принимать пассивную позицию — у него была одна единственная, противоположная цель. Но Миракл не сбавлял своего пыла, чувствуя, как вновь обретает контроль, и явно ощущая себя хозяином ситуации. Видя, что Огнев затормозил, на что, опять-таки, действовала внушительная доза алкоголя в крови, Миракл решил взять инициативу в свои руки. Он подтолкнул его к кровати, вновь целуя лежащего под ним мужчину. В тот же миг он вжал его в постель, таким образом лишая возможности сопротивления. И он прекрасно понимал (наверное?) нежелание Нортона быть снизу, ощущая его легкую дрожь. Возмущенно промычав сквозь жадный поцелуй любовника, Норт с легкой паникой оттолкнул от себя друга. Признаться, Огнев где-то в глубине души жалел, что пошел на это. Струсил? Возможно, но следующие действия зодчего отбили все сомнения. Огнев сладко застонал, когда Миракл стал грубо покусывать его шею. Часовщик и сам задыхался от удовольствия и возбуждения, губами изучая его тонкую кожу, на которой оставался след от каждого его укуса. В своих действиях не допускал никакой нежности, желая брать возлюбленного грубо, будто бы пытаясь наверстать упущенное. Сам ведь нарвался! Миракл свободно водил руками по его телу, ощущая, как-то самое сопротивление, которое еще недавно было столь ощутимым, теперь исчезало, словно таяло под его прикосновениями. Он зарывался руками в его светлые волосы, словно в мягкое облако, шепча разные пошлости ему в ухо, слова, которые, казалось, пробуждали в Нортоне нечто первобытное. Огнев зажмурился, принимая свое поражение. Сегодня главенствовать будет не он. — П-подожди, Миракл… — простонал Нортон, зажмурившись от удовольствия. — Эферы… Эферы поставить надо. Зодчий оторвался, но ненадолго. — К черту эферы, мы тут одни, не так ли? — его голос был хриплым от волнения. Нортон будто не слышал его, или, возможно, просто не хотел слышать. Он не удержался и мягко коснулся рукой его паха, чувствуя под пальцами твердую, пульсирующую эрекцию. Хищно улыбнувшись, он вновь отдался в сильные руки Миракла, позволяя себе утонуть в этом вихре ощущений. Огнев давно бы потребовал, чтобы он действовал быстрее, чтобы эта мучительная игра подошла к концу, но страх перед непосредственным действием, брал своё, сковывая его. Тот сам решил не медлить, чувствуя, как его собственное желание нарастает с каждой секундой. Он легко перевернул Нортона, чуть приподняв его, и замер. Его внимание привлекла большая, завораживающая татуировка дракона, на которую Миракл и так пялился в открытом бассейне, но теперь она казалась еще более зловещей и притягательной. У Нортона снова началась паника, только уже более сильная, охватывающая его с ног до головы. Несмотря на нее, он не мог сопротивляться — возбуждение, смешанное с предвкушением, вызвало сладкую слабость, которую он не желал преодолевать. Его охватили сумасшедшие эмоции и чувства, совершенно разные, противоположные, словно океан, в котором бушуют одновременно штиль и шторм. — Чем тебе девочки не понравились, Мира-акл? — вымученно простонал сломленный рвением Нортон, и в его голосе звучала боль, смешанная с отчаянием и притяжением.
