Сферо

      …Пи-пи-пи — нудный и осточертевший писк разнесся по комнате, оповещая, что пора вставать. Андрей лениво открыл глаза и некоторое время со злостью смотрел на ненавистный будильник. Тот надрывался изо всех сил, требуя, чтобы его выключили. Андрей, не выдержав больше этот раздирающий, теребящий его сонный мозг звук, протянул к будильнику руку и нажал на кнопку.       — Что б ты сдох! — проговорил он при этом действии.       Будильник обиженно замолчал, а Андрей, насладившись еще пятью минутами беззаботного валяния в кровати, все же переборол себя и встал, хотя ему так не хотелось этого делать. Ему предстояло идти на работу, встречаться с клиентами, которые только вопят, в точности как будильники, и требуют то так их снять, то этак. Настоящих, стоящих заказов Андрею в последнее время не доставалось, сплошь только праздники, свадьбы да детские или школьные снимки. Или, что еще хуже, всякие лав стори и прочая фотосетная ерундистика. От одной этой мысли его передернуло: какая гадость!       Ровно десять минут он потратил на то, чтобы умыться и одеться. Андрей правда старался, но вышло как всегда паршиво. Ну не мог он пригладить свои взъерошенные волосы и нормально завязать узел на галстуке. Да и галстуки, эти удавки на шее, он ненавидел. А единственное, что у него прекрасно получалось по утрам (помимо глазуньи, которая в этот раз подгорела), так это опаздывать на работу.       Проклиная все на свете, в особенности будничное утро, он вышел на лестничную площадку и с силой хлопнул дверью.       — Это того не стоило, — было произнесено почти над самым ухом Андрея.       Он замер от неожиданности, но затем оглянулся. На ступеньках, ведущих на третий этаж, стояла молодая девушка, на лице которой читался оттенок легкого осуждения.       — Вы о чем? — спросил Андрей, рассматривая ее бледноватое лицо с удивительными и, кажется, неповторимыми оливковыми глазами. Каштановые волосы, уложенные в замысловатую, но в тоже время кажущуюся простой прическу, окаймляли ее округлое личико. Почти незаметные веснушки и родинка над верхней губой почему-то привлекали больше всего. Девушка возвышалась над ним в лучах лившегося из окна света и тоже рассматривала своими зоркими глазками поросшее щетиной лицо Андрея. От этого взгляда он как-то скукожился и почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Да, под этим дивным взором он успел пожалеть, что не стал бриться с утра.       — Дверь не виновата в ваших неприятностях, — произнесла она чуть погодя и, окончательно спустившись на площадку с легкостью, как с небес на землю, улыбнулась, протягивая Андрею руку, — Линда.       — Очень приятно. Андрей, — представился он и как галантный человек поцеловал ее руку, отметив про себя, что та была тонка и изящна.       — Вы опаздываете? — невинно спросила девушка.       — Не то, чтобы очень…       — Значит, опаздываете, — констатировала она, вновь улыбнувшись своей очаровательно-притягательной улыбкой. — Что ж, не буду мешать!       И не успел Андрей ей что-нибудь сказать, как она легкой походкой направилась дальше вниз, и лишь на секунду обернувшись, одарила его нежным взглядом, таким добрым, светлым, понимающим, что на его душе сразу стало как-то хорошо и уютно.       Но иллюзия длилась недолго, и Андрей поспешил на работу.       Выйдя на крыльцо, он на пару секунд остановился, чтобы осмотреться и подышать свежим воздухом, несмотря на то, что он уже прилично опаздывал. Его взгляд скользнул по серому, даже можно сказать грязному забору, нагло расположившемуся напротив его подъезда, с выцветшими от времени и солнца надписями. Рядом стояло дерево. Дерево, как дерево. Кажется, американский клен с уныло свисающими листьями… На дворе было лето, но все вокруг было каким-то серым. Абсолютно все: трава, цветы, листва, въехавшая во двор машина, прошедшая мимо девушка, — все было блеклым, пресным, бесцветным. В особенности небо, затянутое грозовыми облаками.       «Эх, будет гроза, — подумал Андрей, глядя на проплывавшую по небу фиолетово-серую тучу, — а я даже зонт не взял! Эх, не успею: либо за зонтом, либо в офис. Пожалуй, выберу первое».       И он медленно побрел на работу, скучную и нудную, хотя именно сегодня начальник должен был дать новый интересный заказ.       Андрей оказался прав: не успел он выйти со двора, как на уже серовато-черном небе сверкнула яркая, почти белесая полоса. Раздался оглушительный гром. Тут же подул сильный, вырывающий из рук только-только открытые черные зонты и ломающий ветки ветер. Андрея он тоже не оставил без внимания, взъерошив ему и без того потрепанные волосы. Поднялась пыль, пытавшаяся непременно попасть в глаза. Снова появилась молния, гром. Вот первая капля сорвалась с небес и упала на жаждавшую воду землю. Следом еще одна. А потом и весь водный десант устремился вниз. Дождь лил стеной. Да, это был настоящий ливень. Андрей тут же промок до нитки, и ему не оставалось ничего, кроме как вернуться обратно домой. Как раз вовремя: только он отошел от дерева, преграждавшего путь со двора, как в него попала молния. Дерево вспыхнуло, но практически сразу потухло под нестерпимыми каплями дождя. Ветер же, не переставая бесноваться, только подгонял Андрея домой. Казалось, что вся природа была против его похода на работу. А он был этому рад и с мыслями о том, как будет выкручиваться перед начальством, взбежал на крыльцо дома.       — И снова здравствуйте, Андрей, — поприветствовала его вся мокрая Линда, по-видимому, поджидавшая его. Она дрожала под порывами ветра, сырые волосы совсем растрепались, и от былого великолепия прически почти ничего не осталось. Тушь грозила стечь с ресниц, а за порозовевшими от противной погоды щечками совсем скрылись из виду рассыпанные по лицу веснушки.       — Привет! Вижу, и вам не удалось попасть на работу, — произнес Андрей, чувствуя, как со лба скатилась капелька воды.       — Да, — чихнув, согласилась Линда. — Погода совсем не балует.       — Вам, пожалуй, лучше поскорее согреться, а то недолго и простудиться. Выпейте горячий чай с медом, самое оно от простуды.       — Спасибо. Вот только меда у меня нет.       — Не беда. У меня есть. Могу одолжить.       — Вот и отлично. Приходите тогда ко мне на чай с медом, — она улыбнулась.       — Что ж, ждите!       И через минут десять в сухой и теплой одежде он стоял на площадке возле двери Линды с банкой меда в руках. «Уместнее было бы взять еще и цветы, — подумал Андрей, — хотя я не на свидании!» И он смело нажал на кнопку звонка.       Входная дверь, как будто этого и ждавшая, тут же отворилась. За ней стояла Линда, укутанная в бежевый с крупным ворсом халат, с белым полотенцем на голове и в мягких, пушистых тапочках.       — Вы уж извините, что я в таком виде, — произнесла она, отступая назад и тем самым пропуская Андрея внутрь квартиры.       Коридор, в котором оказался наш герой, был маленьким. Основное пространство занимал огромный шкаф, скорее всего сверху донизу забитый тапочками, босоножками, балетками, туфельками, сапожками, полусапожками, сапогами и, конечно же, кедами. И всего лишь несколько легких курточек весело на вешалке.       Коридор был темным, лампочка там уже давно перегорела, да и поменять ее явно казалось некому, поэтому единственным источником света было окно, находившееся на кухне, что расположилась дальше по коридору.       — Проходите в комнату, — сказала Линда, указав на проем-арку в стене. — Располагайтесь.       — А мед куда?       — Давайте, — она улыбнулась, и мед перекочевал из рук в руки.       Андрей прошел в комнату, большую и освещенную. Диванчик возле стены, картины с пейзажами каких-то невиданных земель, тяжелая, давящая стенка», заполненная разнообразными книгами, пианино с безделушками вроде сувениров, статуэток, подсвечников и фотографий, с неизвестными Андрею людьми, — такова была эта комната, рождающая в нем какие-то воспоминания, чувство «дежа вю».       Он принялся рассматривать фигурки зверей на полке пианино: справа двенадцать знаков зодиака, слева двенадцать животных восточного гороскопа — все они стояли полукругом и были слишком знакомы Андрею, чтобы смотреть на них впервые. Он прекрасно понимал, что где-то их уже видел, что видел эту фотографию из самого сердца Парижа, где Линда «держала» на руке Эйфелеву башню, и снимок у большого дачного домика, утопающего в зелени. Каждую эту вещичку он уже знал, рассматривал, любовался, чувствовал пряный запах какого-то цветка, стоявшего на полу возле большого окна с ажурными занавесками.       — Вы испытывали когда-нибудь чувство дежа вю? — спросил Андрей, заходя на кухню, где его поджидала Линда да две чашки горячего чая с медом.       — Дежа вю? Нет. А что? У вас это часто происходит?       — Никогда. Но вот почему-то мне кажется, что в вашей квартире я уже бывал.       — Возможно. Я недавно переехала. Наверное, вы были у прежнего хозяина…       — Нет, я узнаю предметы, обстановку… — произнес Андрей, на что Линда пожала плечами.       — В нашей жизни происходят разные странности. Бывает, наверное, и такое, — заключила она и глотнула горячего чая.       — Да, возможно вы правы, — он замолчал, прислонив обжигающую чашку к подбородку, и пристально вглядывался в ее очертания, в это милое лицо. Ему казалось, что внимательный и пронзительный взгляд Линды гипнотизирует, поглощает всего его. И теперь уже все вокруг слилось в единое серое месиво, и только два оливковых глаза были среди этого бесцветного, нет, уже почти черного мира. Андрей прекратил понимать, что делает, как здесь очутился. Да и где это Здесь? И время прекратило иметь значение, впрочем, как и все его существо, ставшее сливаться с окружавшей его пустотой. И только два глаза, два чудесных глаза сказочной нимфы — вот весь мир!