Светоч

— Тони, у тебя получилось! — Роджерс чуть ли не приплясывает у установки, которая должна открыть портал в неведомые дали и вернуть всех, кто был потерян, а Тони думает, что он сейчас отключится от усталости. Долгие годы исследований, проектирования, неудач и полного непонимания, чего же от него хотел Стрэндж. Долгие годы нескончаемого стресса, литров кофе, выпитых за один присест, и срывов. Убитая нервная система, окончательно загнанное сердце и проблемы с желудком — все это сейчас почему-то занимает Тони куда больше, чем медленно раскручивающийся портал — да, пришлось даже фолианты магической библиотеки читать, чтобы понять хоть немного принцип воздействия камней. Но хоть подрезал и адаптировал технологию. Люди выходят из портала растерянными, но живыми. Оглядываются недоуменно, кто-то принимается плакать, кто-то потрясенно оседает, теряя сознание — к таким тут же подбегают медики, впаривая нашатырный спирт, но зацепиться взглядом за эти осколки чужой жизни не получается — слишком неинтересно. Слишком сильно заняты мысли одним единственным человеком, что среди неадекватной толпы выглядит скалой с сияющим на ней маяком — спокойный и собранный. Доктор Стивен Стрэндж. Величайший Маг Земли. Редкостный ублюдок, который оставил Тони практически в одиночестве в далекой космической жопе разбираться с последствиями своего поступка. И плевать Тони хотел десять раз на те четырнадцать миллионов возможных вариантов вселенского пиздеца — он вам не железный, а все шутки можете засунуть себе в жопу. Тони хочется дать Стрэнджу по роже — холеной, самоуверенной, блядской роже, и он даже сжимает кулак, но отчаянная дрожь в пальцах прочищает мозги и ясно дает понять — не сейчас, приятель. Немного потерпи, а уж потом… Стрэндж подходит ближе и чуть ли не кланяется, приветствуя Тони кивком и буквально царственным: — Мистер Старк. Тони уже открывает рот, чтобы высказать все, что думает, но в последний момент дыхание перехватывает — на него смотрят так, будто Тони — самая яркая звезда на небосклоне, блядский квазар или что-то типа того. С немым, затаенным восхищением, удивлением и уважением. И вместо ругательств с губ само собой слетает вполне вежливое: — Доктор Стрэндж. Взгляд, оглаживающий Тони, не меняется, восхищения в нем меньше не становится, и это, признаться, пугает до чертиков. Давно Тони не ощущал на себе такие взгляды, и потому сейчас он даже не знает, как себя вести. Хочется привычно отгородиться колкими шуточками, но усталость вновь наваливается и вновь прибивает к земле — приступ сильнее, чем прежние, и Тони едва сохраняет устойчивое положение. А Стрэндж, скотина, еще и добивает сверху: — У тебя получилось, Тони, — и в его голосе отчего-то слышится восхищенное придыхание, и «Тони», сказанное низким, глубоким голосом, получается очень нежным — даже Пеппер не произносила его имя таким голосом и с настолько сильной и отчетливо положительной эмоциональной окраской. Хочется спрятаться от всего этого, спрятаться от того, что Тони не может объяснить и понять, хочется сострить что-то в духе: «А ты сомневался?» или «Ну ты же просматривал будущее, ублюдок, откуда столько удивления?», но он выдавливает из себя лишь одинокое: — Ага… — а затем в глазах темнеет, и линия горизонта принимается уплывать куда-то вверх. Кажется, он слышит крики, кажется, его кто-то успевает подхватить, и это что, голос Паркера на фоне — такой отвратительно звонкий и греющий душу? Но изможденность берет свое и Тони просто отключается, позволяя себе провалиться в забытье. Блаженное, теплое, такое успокаивающее забытье. Черт, как же охрененно спать в постели. В удобной, мягкой постели, под одеялом, расслабив все, что только можно расслабить. В последнее время Тони все чаще отключался за рабочим столом — сидя, положив голову на сложенные руки — и это в лучшем случае, но теперь спина наконец-то говорит ему искреннее «спасибо», а шея осыпает лепестками роз в благодарность. — Мистер Старк, вы проснулись! Тони медленно поворачивает голову, смотря на восторженно сияющего Паркера, примостившегося у него в ногах. Мальчишка выглядит живым, здоровым и счастливым, в отличие от него — Тони хочется проспать еще примерно неделю, а во всем теле царит разбитость. Только сейчас он замечает, что его пульс считывается и выводится на монитор, рядом с кроватью примостился столик с какими-то ампулами, стоит штатив капельницы, да и в целом обстановка больше напоминает больничную, хоть это явно и его спальня. Питер все еще смотрит на него восторженно, и Тони, если честно, рад ему — чертовски рад — кошмары о черно-коричневом пепле на руке снились каждый раз, когда он умудрялся уснуть, заставляя болезненно вскрикивать и подрываться вновь идти работать. А сейчас… Будто ничего и не было. — Ну, как бы мне не хотелось провести в спячке несколько месяцев — я не медведь. Тони улыбается против воли, замечая, как Питер едва может усидеть спокойно, и разводит руки в стороны, чтобы ровно через удар сердца вихрастая голова оказалась у щеки, а цепкие руки пролезли под спину и плечи. — Тише, тише, Паучок. Это ты у нас тут молодой и свежий обладатель суперсил. А я уже старенький и дико зае… уставший чувак в экзоскелете. Слышится какой-то задушенный всхлип, а затем Питер принимается вертеть головой в отрицательном жесте, и Тони чувствует разливающееся в груди тепло. Это все от одеяла и примостившегося сверху пацана, и никак иначе. — Спасибо, мистер Старк. Там было так… Питер умолкает, подбираясь: Тони чувствует, как деревенеют под ладонями сильные мышцы, и руки без участия мозга принимаются растирать подростку плечи. — Не надо. У меня сейчас нет никакого желания выслушивать очередные ужасы. Тони остается верен себе, а Питер себе, и каждый из них понимает, что скрывается за привычными колкими словами. Наконец, Паучок согласно шмыгает носом и отстраняется: если раньше щенячьего восторга в его взгляде было достаточно для освещения Куинса, то теперь с легкостью хватит на весь Нью-Йорк, и Тони закатывает глаза, отчего-то отчаянно наслаждаясь тем, что может видеть в глазах Питера. — Ой, я совсем забыл! Доктор ведь просил позвать его, когда вы очнетесь! — Доктор? Надеюсь вы догадались позвонить Пеппер и спросить номер моей страховки? — но Тони не слушают. Быстрее, чем он заканчивает фразу, Питер оказывается у двери, выглядывает в коридор и касается некой нарисованной руны на стене. Там тут же принимается искрить Стрэнджевский портал, и через минуту рядом с кроватью стоит сам Верховный маг. Тони кисло улыбается. — А я думал «доктор» — это пафосный псевдоним. — Не такой пафосный, как твой, — вопреки колкому смыслу слов голос Стрэнджа звучит мягко, едва ли не заботливо, и Тони вновь вспоминает, что ему ничего не понятно. Какого черта внезапно настолько искреннее переживание? И к кому — к нему? Эй, подайте сюда Кэпа с Пепс, вот они-то знают, что смотреть нужно с усталостью и осуждением. — Мой придумали журналисты. — А у меня правда есть докторская степень. — И у меня. И даже не одна. — Мы все переживали за тебя, Тони. — А кстати, что со мной было? Утомленно выдохнув, Стрэндж присел на краешек кровати, и только сейчас Тони понял, что, собственно, Питер еще здесь, а они только что буквально флиртовали в привычной для самих себя манере. — Полное истощение организма. Как ты на ногах вообще стоял? Стивен качает головой, и у Тони почему-то ужасное предчувствие, что его сейчас возьмут за руку, и потому он весь подбирается и отодвигается. Не то, чтобы он был особо против… Но жалости и вот такой материнской опеки ему не нужно, особенно в присутствии подрастающего поколения. Питер, кстати, ведет себя как умный и воспитанный мальчик — стоит и наблюдает за происходящим молча, и это практически нонсенс для болтливого подростка. Тони думает, что нужно будет потом подкрутить что-нибудь в его костюме в благодарность — с чужими комментариями он бы сейчас точно умер от неловкости, которую внезапно ощущает. Просто это все странно! Он не привык, что за него переживают заранее — как правило, все пугаются и выписывают воспитательно-заботливых лекций уже постфактум. — Из вредности, — избавиться бы от этого раздраженного тона, но Тони просто не в силах — происходящее выводит его из себя, выбивает из колеи и лишает спокойствия. — Логичное объяснение очень нелогичного поступка. На тебе была огромная ответственность, а ты себя в могилу очень быстро и уверенно загонял. А еще гений, — Стивен саркастически ухмыляется и складывает руки на груди, и у Тони будто гора с плеч падает — хоть что-то осталось неизменным. А то уже впору было беспокоиться, не открыл ли он портал в какую-нибудь неправильную вселенную — зеркальную или черт ее знает. Это по крайней мере объясняло бы этого нового, непривычного Стрэнджа. Тони уже хочет высказать недоделанному Гендальфу все, что он о нем думает, но внезапно комната принимается вертеться перед глазами, к горлу подкатывает тошнота, а в уши будто ваты напихали. Он куда-то падает — опять! Ну сколько можно?! — а приходит в себя явно спустя какое-то время, за которое ему успели подключить капельницу, избавить от Паркера и всучить чуть ли не в объятья Стрэнджу. Тони дергается и пытается убежать на другую сторону кровати, но его держат, и держат цепко, при этом жестоко обманывая: — Не дергайся, а то повредишь себя иглой. Но Тони ведь знает! Знает, что на самом деле это всего лишь предлог, чтобы сжать его за плечи посильнее и понюхать волосы. Вряд ли Стрэнджу понравилось — да так ему и надо, собственно, но Тони почему-то покорно и доверчиво обмякает, позволяя себе расслабиться впервые за очень долгое время. Довериться кому-то. Ненадолго — пары минут достаточно, а то еще привыкнут его обнимать — и придется придумывать антимагический бункер — побег на другой континент явно ведь не спасет от мага, что открывает проходы за секунду в любую географическую жопу. — Итак… Что все это значит? Тони правда должен знать. Должен знать, как себя вести и чего ожидать. Потому что ну, правда, пугает! Происходящее — какой-то странный, фантасмагорический сон, наркоманский трип, невозможное и невероятное. — О чем ты? — Об этом, — Тони вращает глазами, явно намекая и на прижавшегося слишком тесно Стрэнджа, и на его руку в перчатке, лежащую поверх одеяла аккурат у Тони на животе. Да и в целом обстановка явно далека от рабочей. А они, на минутку, знали друг друга всего лишь один короткий день, закончившийся массовыми смертями. Не самая романтичная и здоровая обстановка для внезапно вспыхнувшего интереса и страсти. — Я наблюдал за тобой, — прикрыв глаза, Стрэндж улыбался чему-то явно приятному, и Тони невольно поймал себя на том, что бесстыдно рассматривает точеные скулы. Хотя, красиво же, почему бы и не посмотреть? Тем более искусство он всегда любил. — Подсматривал за мной, пока я был в душе? Фу таким быть. А вообще звучит пугающе. Слова рождаются без участия мозга, но в этом Тони может себе доверять — в конце концов, разве не как-то так он вел себя на всех советах директоров, убеждая слишком осторожных снобов в своей правоте? Стрэндж на подколку лишь улыбается, разочаровывая Тони — он-то ожидал большего. — Мы были никогда и нигде, — внезапно начинает Стрэндж, и Тони умолкает, потому что улыбка его собеседника гаснет, а тон становится серьезнее и как-то… серее. Будто остывает и покрывается пеплом, и Тони передергивает от ассоциаций. Теперь теплая рука у него на животе, теплая рука другого живого существа, поддерживающего его, не ощущается чужеродной. — Подозреваю, что угодили в один из камней, но… Там было пусто. Я знал, что не один там, видел иногда краем глаза кого-то, но не мог ничего поделать — вся магия была бессильна. Там тоска съедает тебя изнутри, а пустота рвет на части. Не хочется двигаться, не хочется дышать, не хочется жить, и думаешь, что милосерднее будет заставить свое сердце остановиться. А потом я внезапно услышал твой голос, — он вновь принимается улыбаться, когда они наконец-то встречаются взглядами. Недоуменный принадлежит Тони, который впечатлен рассказом, полный нежности — Стрэнджу. Все происходящее расшатывает реальность своей странностью и нелогичностью, но внезапно Тони не против. Тони интересно. — Ты сиял. Буквально. У тебя внутри, вот тут, — рука с живота скользит выше, останавливаясь на груди, и Тони весь подбирается от этого нехитрого жеста, — не светоч, нет. Что-то гораздо более яркое. Твои самоотверженность, увлеченность, искренность, твой гений — это все слепило, но боли не было. Было только восхищение. И благодарность. Ведь ты светил сквозь пустоту и тьму, показывал путь. Давал надежду. Я увидел, какой ты на самом деле, какой ты внутри — и это помогло мне выжить. Я благодарен тебе. А еще я думаю, что у тебя получится подружиться с магией. — Ты влюбился в меня, — Тони пораженно хлопает глазами, не зная, как себя вести и что делать. Стрэнджу не пятнадцать, но это самая настоящая, чистая, как слеза, влюбленность, и это все очень дезориентирует. — Я увидел в тебе что-то новое, — поправляет Стрэндж. — Точнее нет, я увидел тебя, не закрытого броней с колючками. И теперь мне интересно узнать еще больше. Он ведет рукой, и вот уже пальцы, скрытые кожей перчатки, поглаживают Тони шею и линию подбородка. Шок мешает связно мыслить, но Тони находит в себе силы взбрыкнуть и немного отодвинуться. Стрэндж хмурится, но больше никак не выказывает своего разочарования, и Тони определенно стоило сделать то, что он сделал, чтобы навсегда запечатлеть в памяти ошарашенное выражение чужого лица. Потому что он жестом просит снять перчатки. Стрэндж колеблется какое-то время, но, решившись, встряхивает головой и покорно избавляется от них, давая Тони полюбоваться на длинные шрамы и кривовато сросшиеся пальцы. Это не самое приятное зрелище, но оно почему-то завораживает, и, вдоволь насмотревшись и даже погладив изящную узкую ладонь, перевитую выпуклыми нитками неровно сросшейся кожи и тканей, он позволяет Стрэнджу вернуть руку на шею, наслаждаясь теперь прикосновением теплой, живой кожи.