Детская

      Худенькая девочка лет семи стояла у большой розовой колыбели и поправляла кружево на лёгком английском одеяльце, любуясь своей двухнедельной сестричкой. Малышка казалась красивой куклой — с огромными голубыми глазами и светленькая, словно прелестнейший херувимчик.       Маман говорит, что не так давно эта колыбелька принадлежала ей — Машеньке.       Честно говоря, Маша никогда не жадничала, но слышала от тётки Анны, что в обязанности старших сестер входит передавать свои игрушки младшим, быть примерной девицей и не жаловаться. Впрочем, в Гатчине всегда пытались поучать, не подавали десерта с клубничными пирожными, и родители радовались, когда визит заканчивался.       Папа запретил мамочке вставать, и вот уже целых две недели Машенька лишена прогулок вместе с нею. Зато ее охотно берет с собой папа; но не сегодня, ведь только недавно закончилась церемония крещения крошечной Лизы, и отец принимает поздравления. Маше позволили присутствовать в церкви, нарядили в придворное платье с лентой и изящно уложили рыжеватые волосы. Но без мамы праздник сестры был лишен смысла, и только ступив в комнаты Лизы, Маша снова обрела обычную веселость.       Сон хозяйки апартаментов ничего не тревожило, даже присутствие в комнате кормилицы и любопытной посетительницы. Но вскоре входная дверь растворилась, и в детскую вошел высокий мужчина в парадном мундире — это был император Александр. Маша радостно потянулась к нему, потому очень его ждала.       — Папа… — Машенька взглянула в почти непроницаемое лицо императора, который придерживал её за плечики.       Папа очень внимательно разглядывает малышку Лизу. Точно таким с таким же взором папа обычно отчитывает Машу за напуганного кота тётки Амалии.       — Папа, правда, Лиза красивая? И имя мамино… — Александр потрепал дочурку по рыжеватым кудряшкам и кивнул головой, всё ещё думая о правильности собственных поступков.       Перед ним лежало дитя, удивительно на него похожее, но в тоже время он прекрасно помнил… всё помнил. Александр просто выполняет долг перед женщиной, вина перед которой лежала на душе пудовым грузом.       А Мышке ничего сказать не смеет, как её разочаровать? И остается лишь улыбаться, радуясь тому, что всё хорошо. Жизнь продолжается.

Девочка… Всего лишь девочка…

      — Красивая, красивая, как и ты, Мышка, — Александр поймал себя на мысли, что любуется сложившейся картиной: две дочери, две великих княжны.       Лиз должна быть счастлива — сбылась мечта романтической принцессы Баденской.       Лиза открыла глазки, изобразила подобие улыбки и потянула ручки. Машенька легонько захлопала в ладоши, умиленно причитая над ребёнком. Да уж, его дочь и вправду может чувствовать ответственность за крошку. А что же чувствует Александр?       Но мысли императора прервала дежурная фрейлина, непонятно откуда появившаяся на детской половине. Девица оправдалась тем, что императрица хочет видеть великих княжон Марию и Елизавету, и пришлось лишь благодушно кивнуть головой.       Старшенькая Машенька убежала без промедления, как только Александр согласился на визит к выздоравливающей матери семейства. Бонна, всё время стоявшая при новорожденной Лизе, без опаски взяла ребенка на руки, и, поклонившись, ушла вслед за дежурной фрейлиной.       И снова один…       Александр лишь тягостно вздохнул, глядя на окружающую обстановку.       В детской светло.       Лизхен готовила эту комнату с такой любовью и нежностью, будто знала, что родит свою уменьшенную копию. А что остается Александру? Принять и смириться? Умиляться, глядя на подрастающих детей?       Но только всё не то. Всё изменилось, стерлось, и быть прежним легкомысленным и легковерным, Александр больше не пытался. Маска срывалась в одночасье, стоило прокрасться предательской мысли, что он разочарован реальностью и предан окружением. Лиз, приняв заботу, никогда его не простит, а он не в силах понять — разлюбила ли она? Или считает все годы, проведенные в России — сплошной ошибкой?