Как все начиналось

- Ты серьезно никогда не бывал на вписках? Гордон, как и в другой обычный вечер, ел свой ужин – макароны с плавленным сыром. Он сидел в столовой со своим старшим братом Хэнком. Тот за разговором с младшим братиком узнал, что он ни разу в жизни не бывал ни на вечеринках, ни на вписках, от чего у него был легкий шок. - Никогда… – тихо ответил Гордон, неловко почесав затылок и отведя взгляд от макарон. - Да ну. Да ты гонишь. – Хэнк подвинулся к веснушчатому пареньку, смотря ему на лицо, - Ты обязан пойти прямо сейчас! - Но ведь мама.. - Не ссы, - Хэнк положил руку на плечо брата, улыбнувшись и издав смешок, - мама знает, что я сейчас пойду к Джейсону, и, думаю, она не будет против, если ты пойдешь со мной. Так что доедай и собирайся. - Ага… - ответил младший, ткнув вилкой в свою еду. **** Ночной город был не таким уж и сонным, как могло показаться на первый взгляд. Нужно лишь приглядеться, и ты увидишь самые темные, самые грязные и развратные его уголки. Увидишь ли ты днем пьяных в стельку кутил, которых вышвырнули из бара за неподобающее поведение, колющихся нариков, простых алкашей и прочих, кто стоит на низшей ступени городской иерархии? Наверняка нет. И именно таких людей видели Хэнк и Гордон по пути к пати-харду. В стареньком и дряхлом Шевроле Импала играла весёлая и задорная песенка, раззадоривавшая и веселящая её водителя, Хэнка, который пытался подсадить на своё веселье и более тихого и скромного Гордона. - Классная песня, не находишь? - спросил старший. Гордон, ещё немного обижавшийся на Хэнка за то, что он повёл его на эту вписку, ответил тихим "угу", что сразу растворился в шуме ночной жизни. Хэнк немного опечалился, вновь смотря на дорогу. И вновь слышался гул ночи. И вновь он заглушал собой волнение Гордона. Ведь кто знает, что будет на этой вписке? Возможно, все будет не так весело, как ему это показывает Хэнк? Или все будет как в тех историях, где на таких пьянках происходила такая дичь, после которой люди ранились, а то и вовсе попадали в больницу? Что если все так и будет? Но пока этого не произошло, нужно наслаждаться. Ведь это должно быть весело, верно? А сейчас они уже подъезжали к высокой многоэтажке, свет которой освещал полупустые улочки, добавляя в атмосферу ночного сити новые краски, создающие новые взгляды на него. Хэнк остановился на свободном месте около высотки, погасил машину и вышел из неё, громко бряцнув дверью, ожидая своего братца. Тот неохотно выскользнул из-за двери, пару раз попытался закрыть, пока на третий она все же не закрылась. После Хэнк начал доставать ключи. Послышалось бряцание ключей и лёгкое пиканье закрывающейся машины, а затем, положив ключи обратно в карман куртки, старший весело засмеялся. - Не терпится взглянуть на тебя! - он хлопнул Гордона по плечу, легко потряс и приобнял, стараясь поднять его испорченное и печальное настроение. Хэнк взглянул на брата, и улыбнувшись во весь рот обнял его. Он почувствовал, как руки Горди приобнимают его торс, а его мордочка уткнулась в его грудь. - Если тебе вдруг станет плохо, - заботливо и нежно начал Хэнк, - то скажи мне. Понял? - Угу, - тихо издал младший, приподняв голову и посмотрев в глаза брату. Тот умильнулся, потом потрепал его шёрстку и отошёл. - Ну, что, вперёд! - задорно произнёс Хэнк, взяв Гордона за руку и поведя в само здание, от которого так и веяло весельем, алкоголем и слезами. Внутри вестибюля играла тихая спокойная музыка, слышался лёгкий запах сырости и какой-то выпечки, само помещение было чистым и красивым. Пара ламп изредка подмигивала, а некоторые и вовсе не работали, но не смотря на это вестибюль был светлым, сияющий тёплым светом. За стойкой консьержа сидел усталый парень-кот лет девятнадцати-двадцати. На его вытянутой кошачьей морде играли нотки раздражённости и ненависти ко всему, что сейчас движется, а уши то и дело что дёргались от малейших раздражителей. Судя по радостному лицу Хэнка, он был знаком с консьержем достаточно близко, чтобы называть его разными прозвищами. - Мурзик, бля! - начал Хэнк, подойдя к стойке и поставив на неё руки, - Здарова! Но "Мурзик" молчал, с ненавистью посмотрел Хэнку в глаза, а затем без слов кивнул. Хэнк, видимо, подумал, что его не узнали, и указал пальцами на свои отличительные черты – разорванное левое ухо, от которого осталась лишь половина, и два шрама на морде - один был выше носа на сантиметр-полтора, а второй находился левее него. - Ты ж меня помнишь! Я Хэнк Харттман! - Ага. - без эмоций произнёс кот, - Ты вечно ходишь к Джейсону Китчерсону. - А то! Слушай, - Хэнк облокотился на стойку, вновь взглянув на кота, а после перевел взгляд на старый домашний телефон, на котором нарастал уже пятый слой пыли, - Можешь сказать Джею, что я пришел, - он обернулся, дабы взглянуть на Гордона, который бродил по вестибюлю, словно отрешенный, а после повернул голову обратно к консьержу - и не один. - Ага. – все также без эмоционально произнес тот, и неспешно потянул руку к телефону. Взяв его, он начал лениво набирать нужный номер. Сначала первые две цифры, потом ошибся, стрирает, снова набирает, снова ошибается. Кажется, это длится вечно. За это время Гордон обмерил стороны вестибюля в шагах. В сумме – сорок шесть. И вот, долгожданный момент – гудки телефона. Пара гудков, а потом – шум и гам из трубки. От этого консьерж сморщил лицо, и сказал: - Мистер Китчерсон, Вас ожидают в вестибюле. Да. Да. Некий... - Хэнк Харттман! - Да, Хэнк Харттман. Угу. Хорошо. – он положил трубку, и вновь посмотрел на Хэнка, - Подождите минуточку. - Хорошо, - произнес Хэнк, и, улыбнувшись коту, отошел от стойки, лениво подтянулся к небольшому креслицу и плюхнулся на него, откинув голову назад и прикрыв глаза. Гордон пока продолжал шагать, нервозно почесывая руки, метясь взглядом туда-сюда, что-то тихо бормоча. Да он вовсю был на нервах. Сильно ж ему в мозги вдарила эта вечеринка. От нервов он продолжил мерить комнату шагами. Поначалу он ходил вдоль стенок, затем начал ходить из угла в угол, пересекая центр комнаты, а потом и вовсе начал делать непонятные зигзаги, то идя вперед, чуть заворачивая то влево то вправо, а затем резко заворачивая назад, проходя пару шагов, и вновь поворачивая в сторону. В животе крутило от нервов, и от малейшего звука, будь это резко заводящийся старинный BMW из 80-ых или пьяные крики какого-то бомжа, уши резко вставали торчком, хвост пушился, а в глазах играли нотки страха и паники. "Может, все пойдёт в очень плохую сторону?..", размышлял он, "А если все будет как тогда у Билла?". Рассказали ему однажды о своём однокурснике, Билле Санчесе, который как-то раз пришёл на такую вписку, после чего хозяина и всех остальных повязали за употребление наркотиков. И это были не безобидные наркотики, типа экстези, это были достаточно мощные препараты, такие как героин, кокаин и спайс. Гордон часто слышал, как люди употребляют наркотики на подобных вечеринках, и подобный исход событий вряд ли был маловероятным, а сейчас он меньше всего хотел сидеть за решёткой. Его нервозные шаги по комнате закончились тогда, когда послышались скрипучие двери лифта, потом быстрые стремительные шаги, и уже в дверях вестибюля стоял немного подвыпивший леопард, с большими наушниками на шее, гирляндой и приспущенными штанами, которые он поспешно застегивал. Да, это был тот самый Джейсон. Он очень тепло отреагировал на Хэнка, даже не замечая Гордона, что стоял посередине комнаты. Горд посмотрел на то, как Джейсон быстренько подбежал к Хэнку и хлопнул по плечам, здороваясь и и обнимая его. - Братан ты мой! - говорил Хэнк, потрепав щеки леопарда и дав ему легких лещей, - Давно не виделись, пидарок! - Сам ты пидор, - со смехом сказал Джейсон, и чуть попозже заметил недоумевающего Гордона, от чего на морде появилось негодование, - А это че за хер? Ты как сюда попал? Это частная пати. - Я тебе не говорил? - Хэнк отошёл от леопарда, и, подойдя к братцу, хлопнул его по боку, приобняв, - Эт мой братишка, Гордон, давай, поздоровайся. - п-привет... Я.. - тихо произнёс Гордон, но не успел он договорить, как леопард с улыбкой шлепнул его по бедрам, от чего щеки младшего ярко вспыхнули от смущения. - Сразу сказал бы, что это твой братан! – улыбаясь, сказал Джейсон, потрясывая Гордона, - Я его и не узнал! Ну, чего мы стоим, пошли, давай! Леопард двинулся в сторону двери, что вела к лифту и лестничной площадке, за ним Хэнк, что держал за плечо итак испуганного и нервозного Гордона. Выглядел он немного опечаленно и грустно. Ему совсем не хотелось на вечеринку. Единственное, чего он хотел – остаться в комнате со своими мыслями, разговаривая со своими одногруппниками по Дискорду о всякой всячине – о учителях, о совместных занятиях музыкой и всем тем, что сейчас их интересует. Там он мог ощутить себя защищенным, там он чувствовал что-то теплое в душе, будто бы находился рядом с ними. Вот они зашли в лифт. Выглядел он не самым лучшим образом – по углам лежали упаковки от чипсов, на стенах были различные граффити (в том числе и великое «Kilroy was here»), а пахло застарелой мочой, будто бы в темном закоулке города. На табло яркими зелеными цифрами высвечивались этажи – пролетал пятый этаж, шестой, седьмой, десятый. Вскоре, когда на нем высветилось чисто пятнадцать, лифт остановился, и с легким скрипом двери открылись. О масштабах вечеринки можно было посудить просто взглянув на коридор. На полу валялись бутылки, упаковки от различных закусок, лежали уже вырубившиеся ребята, через которых без лишних вопросов перешагивали Хэнк и Джейсон, будто бы они такое каждый день видят. Гордон, еще не привыкший к такому, боязливо осматривался по сторонам, поджав хвост и немного сжавшись. Особенно его напугало, когда кто-то юрко забежал в чью-то квартиру, а хозяин, подбежав к двери, дергал за ручку, гневно крича «Ебанный бомжара! Открой, пидорас!». А музыка – это отдельная тема. Тяжелые басы были слышны еще на три этажа ниже и выше, и, судя по всему, Джейсону было плевать на многочисленные жалобы – он без всяких эмоций вытащил из под двери бумажки, на которых, видимо, и были жалобы. Быстро просмотрев их, он порвал их напополам и будто бы серпантин бросил вверх. - Хуйня все. – сказал он, открывая дверь, приглашая новых гостей внутрь. Из-за двери музыка была еще громче. Пол трясся под всеми тусовщиками, которые танцевали, кричали и пили. Зайдя внутрь, Гордон уже видел то, как брат наливал себе портвейн. Пахло смешанно – дымом, табаком, спиртом, блевотиной. И не удивительно – пройдя пару шагов, на Гордона упал какой-то тигр, который после, ползя на четвереньках, добрался до ведра, около которого была табличка «Стало плохо – излей свою душу ему!». Шум заглушал практически все – музыка смешивалась с пьяными криками, создавая неясные звуки, от которых голова просто раскалывалась на два куска. Все больше сжимаясь, Гордон зажимался в угол комнаты, пытаясь заткнуть уши, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Правда, это мало как помогало. Его разум интроверта советовал найти более тихое место – что-то типа ванны или туалета. Он еще немного постоял в уголке, метясь взглядом в разные углы квартиры, а после, набрав полные воздуха легкие, двинулся вперед. Он старался не обращать ни на кого внимания, чтобы побыстрее добраться до спасительной комнаты, но это не всегда выходило. Иногда к нему сами подходили люди, докапываясь по разным причинам – предлагали выпить, затянуться вместе марихуаной, и даже заняться сексом. Да-да, ему предлагали секс, он сам этому дико удивлялся. Ибо взглянешь на Гордона - сразу заржёшь от его худобы, худощавого телосложения и милых веснушек на щеках. Так что у него иногда в закоулках его разума проскакивали положительные ответы. Но он продолжил искать спасительный толчок, чтобы в конец не сдохнуть от шума и количества людей. На этом патихарде было действительно много тусовщиков самых разных мастей и пород - начиная школьниками и заканчивая бородатыми дядями, которые пришли сюда после тяжёлой рабочей недели. И все они могли подросту задавить собой итак беспомощного и одинокого Гордона - Хэнка сейчас интересует лишь то, какой портвейн стоит наливать, и с какой дамой пойти в постель для самых разных сексуальных утех. Так что Гордон, по сути, остался один на один с огромным зверем, что не давал ему покоя всю его сознательную жизнь - обществом. Путь к толчку сквозь толпу пьяного народа прокладывался достаточно трудно и с тем фактом, что он не знал, где тут туалет. Квартирка казалась небольшой, да только из-за света, шума и толпы потеряться в ней было возможно, если не знать ее. Так что минуты три Гордон просто блуждал из угла в угол, паникуя и дрожа от страха. Наконец-таки он, блуждая по квартире, в конец заплутал, потерял способность как-либо ориентироваться в пространстве, и, зажавшись в углу комнаты, боязливо осматривался в поисках брата, прижимаясь спиной к стенке. Он медленно терял надежду, и также медленно сползал по стенке вниз, вскоре почти скатившись, но тут же Гордон встряхнулся, понимая, что еще не все потеряно. Он чувствовал, что заветная уборная совсем близко, и нужно лишь потерпеть, бродя по коридорам в поисках комнатушки. Слава Богу, краем глаза он заметил красивую дверь с чудной табличкой, на которой был рисунок с женщиной и мужчиной. Глубоко вздохнув, Гордон направился к двери, чувствуя, как руки трясутся, толи от радости, толи от страха. Он подошел к двери, и положил руку на ручку, повернув ее и открыв дверь. Туалет был на удивление чистым, но, наверное, такая белизна будет не долго. Закрыв за собой дверь, Гордон сел на сухое сидение, по привычке прижав ноги к груди и приобняв их руками. Он тяжело вздохнул, уткнувшись лбом в колени. И почему-то ему хотелось плакать. Что вскоре и произошло с ним. С глаз текли большие капли слез, скатываясь по морде к штанам оставляя на них небольшое мокрое пятно. Он совсем зарыдал, чувствуя своё одиночество в этом мире. Не первый раз он где-то закрывался и рыдал, ощущая рвущее чувство в душе от осознания того, что он совсем один. Даже дома он не может никому довериться, не может никому рассказать о своих переживаниях, от чего и приходится хранить все в себе. И это как-то приходится выплёскивать, что и приводит его к таким замкнутым помещениям, где и можно услышать его тихие всхлипы, полные разочарования, страха и грусти. Сколько бы он не вытирал слез, наступала волна новых, и он почти безостановочно хлюпал носом, лишь иногда затихая, чтобы отдышаться, после чего им овладевала новая волна переживаний, и слезы все продолжали лить, оставляя на коленках и рукавах мокрые пятна. "Почему?.." тихо спрашивал себя он, продолжая вытирать слезы с щёк, "Почему?..". Ему становилось все печальнее и холоднее от одиночества. Он знал, что рядом с ним есть его братья, мать, друзья, знал, что они всегда помогут. Но его не покидало чувство, что он остался совсем один. Будто бы все отвернулись от него. Гордон вытер последние слезы с щек, шмыгнув носом. Глаза все еще были красными после рыданий, и даже еще немного слезоточили. Все еще сжавшись, Гордон вытер нос, уткнувшись взглядом в плитку. Внезапно он увидел, как поворачивается дверная ручка. Мгновение – и дверь была открыта. Он поднял глаза, смотря на незнакомца. У того были красивые, черные, длинные волосы. Холодные голубые глаза с недоумением глядели на Гордона. И действительно – веснушчатый просто сидел на толчке с заплаканными глазами. А Гордон все смотрел в его глаза. В эти голубые глаза…