Legio

После моего прибытия прошло целых три дня. Хотя правильнее было бы сказать только три дня. За это время я успела найти в кладовой бара ящики с цитрусовыми и яблоками. Не густо, но если есть один лимон, или лайм, апельсин и яблоко в день, то вполне можно продержаться двести девяносто три дня. И остаётся ещё семьдесят два дня без крошки еды. Хотя если изголиться и есть ещё и кожуру, то можно будет жить ещё дней шестьдесят или даже семьдесят.       Паркер всё это время особо не проявлял ко мне интереса и ни о чём не расспрашивал. Всё наше общение сводилось к минимуму: Кай обращался ко мне только, когда был голоден. Пару раз он кусал меня в шею, но все остальные разы в руку. Быть донором для вампира это ужасно! Конечно, после этого он давал немного своей крови, но, во-первых, на вкус она ужасна, а во-вторых, не очень приятно, когда в тебе делают дырки и лишают крови, которая тебе и самой необходима. Из-за таких перекусов и отсутствия нормального питания чувствовала я себя неважно. Тут даже вампирская кровь не помогала.       Спать мне пришлось в углу бара, куда я накидала какие-то мешки из подсобки. Они не очень приятно пахли, но делать было нечего. Либо так, либо спать на жёстком деревянном полу. Кай предпочитал спать на барной стойке. Не знаю, как там может быть удобно лежать, но Паркер не менял своего лежбища, и я почти всегда видела его лежащим на спине и смотрящим в потолок.       Сейчас, когда я лежала на своей «кровати» и вспоминала, что вообще произошло за эти почти четыре дня, я удивилась как кардинально может поменяться жизнь. Ещё только неделю назад я была обычным подростком. Изгоем, конечно, но… Это было намного лучше, чем торчать не пойми где и не пойми с кем. Что удивительно, я ни разу даже не всплакнула за всё это время. Хотя казалось бы, такой случай… Но плакать не хотелось, тем более распускать сопли перед Паркером было ниже моего затерявшегося где-то на дне достоинства. Заниматься самокопанием я люблю, однако нужно было встать и разогнать кровь по организму. Если я буду только лежать, то все мои мышцы окончательно атрофируются.       Собравшись с силами, я сначала села, а потом осторожно встала. Действия давались нелегко, а мышцы будто размякли. То ли сахар в моей крови был слишком низкий, то ли я совсем ослабла, но в глазах потемнело, голова пошла кругом. Сделать шаг к стене я не смогла — ноги подкосились, и я, теряя сознание, начала падать. Последнее, что сохранилось в моей памяти, пока мозг ещё работал, это сильный удар об пол.       Через несколько секунд, которые я провела в отключке, я почувствовала дикую боль в голове, плече, лопатках и бедре. Застонав, я перекатилась на бок и кое-как разлепила глаза. Перед собой я увидела чьи-то ботинки. Только через секунд пять размышлений я поняла, что это ноги Паркера. — Эй, с тобой всё нормально? — спросил Кай, слегка попинав меня по ноге. Мне стало смешно от его вопроса и я, на сколько позволяли силы, выдавила из себя смешок. Что бы со мной не случилось, я всегда найду силы и время усмехнуться.       Мне с трудом удалось сесть. Посмотрев в лицо Кая, я увидела немой вопрос. Мне показалось, что он подумал о том, что я сошла с ума или у меня сотрясение. Или и то и другое. — Просто забавно, — начала объяснять я, — ты социопат, но всё-таки спрашиваешь как я себя чувствую. Это что, забота или страх потерять мешок с кровью? После секундной паузы я добавила: — Я больше склоняюсь к последнему. — Вставай, — приказал мне ведьмак. — Если только ты мне поможешь, — холодно ответила я.       Думаю, если бы кто-то видел как мы общаемся, то подумал бы, что не смотря на прохладу или даже лёд в наших голосах, какое-то подобие флирта тоже присутствует.       Не успела я опомниться, как Кай быстро поднял меня с пола. Сделал он это на вампирской скорости и моя голова снова немного закружилась. Я пошатнулась, но на этот раз упасть мне не дали крепкие руки Паркера, прижавшие меня к нему. От такой близости сердце моё забилось, как у мыши полёвки. Носом я почти упиралась Каю в ярёмную ямку. Он точно чувствовал моё дыхание на коже, а я чувствовала его дурманящий запах. Как можно так вкусно пахнуть в месте, где нет никаких предметов гигиены, кроме жидкого мыла?       Собравшись с духом, я посмотрела ведьмаку в глаза. И кто вообще говорит, что глаза это зеркало души?! Я никогда не могла определить эмоции человека по глазам, а уж пытаться проделывать это с Каем, точно бесполезно. Вот и сейчас, я совершенно не могла представить о чём он думает и, уж тем более, не могла знать, что он сделает в следующую секунду.       Между нашими лицами оставалось всего сантиметров десять, может даже меньше. Поэтому, когда Паркер начал сокращать это расстояние, я напряглась. Кай, конечно привлекателен, но как… Как я вообще могу думать о нём в контексте мужчины? Это совершенно исключено… По крайней мере до этого момента было исключено. Кай настолько приблизился к моему лицу, что мы немного касались носами. Из-под полуопущенных век он, кажется, смотрел на мои губы. Именно поэтому я думала, что он поцелует меня. Но он вдруг отклонил голову в сторону и приблизился к моему уху. Теперь уже его дыхание обжигало меня. — Неужели ты думала, что я поцелую тебя? — шёпотом, но с явной усмешкой и превосходством, спросил Кай. Его губы были настолько близко, что иногда касались моего уха. По моему телу прошёлся табун мурашек, не забыв и поднять на дыбы волосы на голове. — Нет, — кое-как прошептала я в ответ, и сердце, кажется, замерло. — - Нехорошо врать старшим, Пенни. Я слышу твоё сердцебиение — самодовольно и с укоризной прошептал Кай и в мгновение ока на вампирской скорости усадил меня на «кровать», а сам лёг на барную стойку, будто ничего и не было.       Немного ошарашенная я сидела и вообще не понимала, что только что произошло. — И больше постарайся не падать, — уже ледяным тоном и громко сказал ведьмак.       Ничего не ответив, я отвернулась к стене и свернулась калачиком. Теперь Паркер точно будет припоминать мне эту историю. Хотя мы с ним, практически, не общаемся так что вряд ли. Но меня больше пугали мои мысли, касающиеся Кая. Как я вообще могла подумать о том, что он поцелует меня? И как я вообще могу смотреть на него как на предмет воздыхания? Я знала, что он убийца и социопат, но мой мозг, похоже, это не остановило и он решил, что Паркер отличный кандидат для того, чтобы понравиться мне. Я совершенно не понимала, что мне делать. Не только с Каем, но и с ситуацией в целом. Ковен заберёт меня ещё не скоро, Кай хочет выбраться из этой тюрьмы, я уверена, что так ничего и не узнаю у него на счёт артефактов, и всё это осознание навалилось на меня огромным снежным комом. И как всё это разруливать я не понимала. Ну почему никто не может мне помочь?! Я чуть ли не завыла от безысходности.       И в этот самый момент, когда я чуть не разрыдалась, кажется, произошло чудо.       В стене напротив меня, а соответственно и напротив Кая, появился портал. Да, точно портал. Белый круг света, который выплюнул на пол конверт. Реакция у меня была не такая, как у Паркера, да и сверхскоростью я не обладала. Поэтому не успела я встать, а Кай уже открывал письмо. Я подошла к ведьмаку и, пристроившись сбоку, начала читать уже открытое письмо. Оно было написано мелким убористым почерком — почерком Капальди. Как всегда было много воды и мало сути. Пропустив всё лишнее, я прочитала письмо даже быстрее Паркера. — Мы можем вернуться, — с радостью и одновременно дрожью в голосе прошептала я, глядя на светящийся кусок стены. — Мне кажется там будет ловушка, — недоверчиво ответил Кай, осматривая портал. — Если Капальди написал в письме, что ты должен вернуться, значит они затеяли какую-то игру, и я сомневаюсь, что это сделано для того, чтобы получить от тебя артефакты и спокойно отпустить. — высказала я своё предположение, которое, судя по моему опыту, должно было быть безошибочно. — Хорошо, но ты будешь моей страховкой. — в глазах Кай зловеще отражался свет портала. Не успела я и пискнуть, как Паркер переместился ко мне за спину, схватил за горло и грубо подтолкнул к горящему кругу в стене. — Шевели ногами, Пенни, и не вздумай мешать мне. — с жестокостью в голосе сказал Кай. В голове всплыли воспоминания удушения, сердце заколотилось сильнее, дыхание участилось. Но мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться.