Legio

      Под бледными утренними лучами солнца лицо спящей девушки немного нахмурилось. Через пару мгновений послышался громкий зевок, и Пенелопа села в постели. Сонный взгляд скользнул по второй половине кровати — ничего, кроме смятых простыни и одеяла, он не обнаружил. Вздох облегчения прервал утреннюю тишину. Пенелопа посмотрела на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке. Как она и думала: стрелки ещё не перешагнули порог пяти часов. Босые ступни коснулись холодного пола, и по телу девушки пробежали мурашки. Она направилась на кухню смочить горло после первого крепкого сна за последние две недели. В холодильнике не оказалось бутилированной воды, но Пенелопа отнеслась к этому равнодушнее, чем обычно. Раннее утро, утро, когда ты знаешь, что тебе никуда не нужно идти и можно спать, сколько захочешь; утро, когда ты просыпаешься так рано, только чтобы попить или сходить в туалет; в такое утро тебе совершенно всё равно какую воду пить: из бутылки или из-под крана. Тебе абсолютно плевать какая у неё жёсткость и уровень содержания кальция. Ты просто берёшь стакан с нижней полки навесного шкафчика, слева от раковины, открываешь холодную воду, наполняешь стакан и жадно пьёшь будто это первые глотки жидкости за последние дни. Утолив жажду, Пенелопа направилась обратно в кровать, ей хотелось досмотреть сон, который она не помнила, но чувствовала, что закончился он на самом интересном месте. Девушка легла в уже остывшую ложбинку, оставшуюся после нескольких часов сна на «умном» матраце, запоминающем форму вашего тела, и накрылась не таким уж умным, но всё ещё немного тёплым одеялом до самых ушей. Хватило нескольких секунд, чтобы Пен начала засыпать. Она была в той самой фазе, в том состоянии, когда уже начинаешь видеть соноподобные картинки, но ещё не уснул окончательно. Именно в этот момент, когда ты словно проваливаешься в кроличью нору сна, кто-то закричал: — Проснись и пой, Пенни! Девушка содрогнулась всем телом и резко села в постели. Приток адреналина быстро согнал пелену дремоты с глаз и тела. Человеком, совершившим это ужасающее преступление, был, конечно же, Паркер. Ведьмак стоял уже вполне одетый и улыбающийся. Улыбающийся той самой улыбкой, которая могла бы свести с ума любую девушку. Любую, но не ту, которую он выдернул из сна столь варварским способом. — Господи, Паркер! — возглас негодования пронёсся по всей квартире, отражаясь негромким эхо, — Ты вообще видел время? — Конечно, видел, — еретик стоял, сложив руки на груди, и выглядел он вполне бодрым. — Сейчас самое время убивать. — Чего? — недоумение на лице и в голосе читалось слишком чётко, чтобы его можно было не заметить. Пенелопа сначала даже подумала, что ослышалась, с ней такое часто бывает. Но нет. Не в этот раз. Она поняла это потому, как еретик склонил голову набок, а улыбку сменил на ухмылку. — Кого и зачем ты собрался убивать? — в её голосе теперь была усталость, похожая на усталость молодых матерей, которые вынуждены сидеть целый день с маленьким капризным ребёнком пока их муж на работе. — Неужели не догадываешься? — запрещённый, но так горячо любимый приём Паркера: отвечать вопросом на вопрос.       Мысленно Пенелопа лихорадочно начала припоминать имена и людей, на которых у Паркера мог быть зуб. Самое бесполезное занятие в этом мире. Сизифов труд, так сказать. Паркер мог желать убить кого угодно, и выбрать конкретного человека или группу людей девушке было не под силу. Или всё-таки…       Внезапная мысль молнией пронеслась в голове. Глаза непроизвольно расширились, рот немного приоткрылся: так, что было видно немного белых зубов. — Только не говори мне, что это… — начала Пенелопа. -… это близнецы Зальцман! — с каким-то непонятным девушке детским восторгом произнёс ведьмак.       Печальный вздох сорвался с губ Пен. — Боже мой… — прошептала она себе под нос и закрыла лицо ладонями будто статуя плачущего ангела.       Конечно же, он всё слышал, но говорить что-то утешительное даже не собирался. Зачем? Бессмысленно пытаться переубедить «правильную девочку». Бессмысленно пытаться доказать, что это двойное убийство только на пользу; что он, как самый настоящий герой, спасает Мистик-Фоллз, его жителей, друзей и родных последних оставшихся в живых членов ковена Близнецов. В конце-концов, самих девчонок. Естественно, в первую очередь он думает о себе, но если смотреть объективно, он спасает десятки или даже тысячи жизней. — У тебя десять минут на сборы, — теперь веселья не чувствовалось в его интонации, на замену пришла серьёзность и, кажется, капля раздражительности.       Отняв руки от лица и глядя прямо в глаза ведьмаку, Пенелопа попыталась придать голосу твёрдость: — Я не поеду никого убивать, тем более детей. — Тебе не нужно будет никого убивать, я сам всё сделаю. И если бы не эта чёртова связь, ты была бы мне ни к чему. Собственно, как и сейчас, но меня вынуждают тащить тебя с собой. — И много твоих планов закончились так, как ты хотел, когда действовал в одиночку? — не удержалась от колкости девушка.       Паркер издал смешок. В этом смешке Пенелопа услышала толику уважения и горечи от правды, которую Кай никак не хотел признавать. По крайней мере, ей хотелось думать, что это было именно так. — У тебя десять минут, — повторил ведьмак. — Я. Никуда. Не. Поеду. — громко и с расстановкой ответила девушка. Пен скрестила руки на груди. Точно так же, как и Паркер.       Они пристально смотрели друг другу в глаза. Сначала оба немного прищуривались. Наверное, чтобы напарник по этой игре в гляделки, понял, что он — Паркер и она — Пенелопа, настроены серьёзно, и ни один не уступит другому. Они были именно, что напарники. По-другому не назовёшь. Как бы им не хотелось думать и убеждать себя в обратном — они в одной лодке. В одной лодке посредине тихого океана. И выбраться они смогут только вместе. Цели и задачи одного автоматически становились важны для второго. Даже тонуть придётся вместе, если они не найдут баланс, точки соприкосновения, которые позволят доплыть до берега и там уже навсегда разойтись в разные стороны, по разным полюсам.       Но сейчас ни девушка-изгой своего ковена, ни еретик, которого все ненавидели и который точно так же, как Пенелопа был и остаётся изгоем, не осознавали, казалось, такую лежащую на поверхности истину.       Пенелопа первая отвела взгляд. Паркер победно ухмыльнулся. Девушка встала с кровати. Гордо, практически, надменно Пен прошла мимо ведьмака к шкафу. Немного порывшись, достала старую походную сумку, которую потрепала жизнь и лучшие годы её давно минули, однако она была надёжна как швейцарские часы.       Обернувшись к Каю, который развалился в кресле у двери, Пен спросила: — На чём поедем? У меня нет машины. — Что-нибудь придумаем, Пенни, — и снова это улыбка… И снова этот адский огонёк в глазах.