В конечном итоге

Глядя в зеркало он видит чужое лицо: немного пожелтевшее, осунувшееся. Тони улыбается ему, напрягая лицевые мышцы. Морщится, рассматривая, как сеть глубоких морщин прорезает кожу. Это — совсем не он. Даже при детальном рассмотрении не удаётся найти ничего общего между отражением и воспоминаниями о самом себе. Всё в порядке — повторяет в голове, и спустя время начинает верить в это, как в единственную возможную истину. В конечном итоге, у него не осталось ничего, кроме этой веры в непоколебимое нечто, в продолжение жизни, которой вот-вот должен прийти конец. В конечном итоге, все когда-нибудь умирают. Старк возвращается к сбору своих личных вещей. Берёт всё самое необходимое и думает: сколько ещё сможет протянуть с медицинским вмешательством. Неделю-другую или же год? На Стива страшно смотреть. Стив понимает, предчувствует скорую утрату, но улыбается каждое утро, доказывая этому сраному миру, что он сильнее, чем может казаться на первый взгляд. У него есть здоровье, семья, и он так счастлив жить в этом запланированном круговороте жизни. Он счастлив. Его мир — это несколько сотен драк, один любимый мужчина и документы на оформление опекунства над гиперактивным юношей. Его жизнь — ничем непримечательный подарок, и он счастлив каждый раз под Рождество прятать его под ёлку. Тони смотрит на него устало, поджимая губы. Стив ловит этот взгляд и напрягает главную скуловую мышцу. Его лицо, как театральные кулисы, и каждая улыбка — начало нового спектакля. Ведь он так чертовски счастлив. Старк постепенно умирает прямо у него на глазах. И он счастлив. Он усвоил одну простую вещь: мир всегда был сплошным ебучим разочарованием. Жаль только, что не растоптал его раньше.

***

Тони становится хуже, а Стив остаётся рядом. Старк задыхается, кашляет кровью и мучается от боли в пояснице. Он напрочь отказывается от еды, а Стив не может на это повлиять. Они почти не покидают палату. В конце концов, когда ты любишь кого-то, ты его любишь, и, если ничего больше не можешь ему дать, ты всё-таки даёшь ему любовь*. И, к сожалению, этого оказывается недостаточно. Роджерс наблюдает со стороны, как постепенно умирает единственный человек, которого он любит, и ничего не может с этим поделать. Есть вещи, которые сильнее собственных желаний и возможностей. Куда приводит безграничный потенциал? Стив знает: к неисполненным обещаниям. Возможно, он не так уж и счастлив. Ведь мир остаётся прежним, нарушая единственную константу в природе — изменчивость. Время идёт вперёд. Они остаются в больнице. Документы на опекунство пылятся в закрытом ящике прикроватной тумбы далеко от больницы, в уютном домике с видом на лучшие высотки Манхэттена. Тони просит воды, утоляет жажду и засыпает под мерное дыхание Стива. Всё могло быть иначе. Но, видимо, не у них.

***

Следующие две недели проходят откровенно в бреду. Роджерс проводит бессонные ночи со Старком. Ник звонит всего раз, чтобы выразить своё сочувствие, и обещает, что поможет с любыми трудностями. Стив просит одного: помочь Тони выжить. Ник молчит, дышит в трубку и обрывает связь. Он больше не звонит. Он, видите ли, тоже не всесилен. Роджерс не винит его за это, но всё равно злится. Лучше бы и вовсе не звонил.

***

Друзья не появляются в больнице. Тони наотрез отказывается видеться хоть с кем-нибудь, пока ему не становится плевать. Он меняется, пусть и сам этого не понимает. Стив видит со стороны, как одни привычки заменяются другими. Тони в бреду находится большую часть времени. Каждый новый приступ сопровождается нечеловеческим хрипом. Врачи вкалывают лекарства, но по ночам он всё равно мечется в агонии по койке и Стив удерживает его, что есть сил. Со временем он утихает и забывается сном. Стиву забыться не позволяет ответственность.

***

К третьей неделе мобильник начинает разрываться от телефонных звонков. Роудс звонит по расписанию каждый день и по полчаса рассказывает Тони о том, что происходит в его жизни. Старк не отвечает, но слушает его с видимым интересом. Стиву нравится думать, что ему интересно. Временами на его лице играет улыбка и кажется, что он полностью понимает Роуди, хоть и молчит. Стиву думается, что он прав. Но потом вспоминает: никто не сможет понять нечленораздельную речь и для всех лучше, когда он молчит. Наташа за всё время звонит несколько раз, но исключительно самому Стиву. Интересуется, не нужна ли помощь и получив несколько отказов, перестает звонить.

***

Потом внезапно всё начинает идти очень быстро. На любимом лице постепенно тает живая ткань тела. Скулы выступают, и на висках просвечиваются кости. Руки становятся тонкими, как у ребенка, рёбра страшно выпирают под кожей, и жар всё чаще сотрясает исхудавшее тело. Сестра начинает приносить кислородные подушки, и врач заходить каждый час.** Время настраивается против них и всё вокруг начинает напоминать о неизбежной смерти. Стив не признается, но ему становится страшно, как только Тони начинает меняться, к концу этих метаморфозов — он находится буквально в ужасе. Но улыбка всё также ложится на его лицо, когда Старк поворачивает к нему голову, и смотрит, смотрит, смотрит. Один раз он тихо выдыхает «Стив», и это единственное понятное слово, которое он произносит за долгие две недели. Кольцо начинает спадать с безымянного пальца. По собственной воле, Стив забирает его и привязывает к его шее, как напоминание о счастливых днях, проведённых вместе. Всего раз им удаётся поговорить более-менее нормально. Лежа на сдвинутых вместе койках, Старк первым нарушает молчание своим тихим, хриплым, будто не своим, голосом. Он жалуется на боль во всём теле, и накрывает руку Стива своей. — Ты устал, — начинает он, и гладит запястье Роджерса холодными пальцами, заставляя его поёжиться. Касание неприятное, но необходимое им двоим. — Тебе нужно поспать. — Я в норме, — Стив врёт, по утрам пьёт кофе и гонит сон, в страхе за то, что проснувшись, не обнаружит Старка живым. — Не переживай. — Как и я, — Роджерс не сразу понимает, что Тони хочет этим сказать, и на время они оба замолкают, думая о своём. А когда понимает, не может ничего сказать. Старк поглаживает его тёплую кожу. Стив не шевелится, боится лишний раз вздохнуть. Тони лежит рядом. Тони начинает говорить: — Знаешь, так страшно закрывать глаза. И засыпать страшно, зная, что каждая ночь может стать последней. Он не знает и не может представить, но ему самому чертовски страшно. Стив отвечает: — Это нормально, бояться, — и придвигается ближе, внимательно следя за тем, чтобы не налегать на Энтони. Старк поворачивает к нему голову, когда чувствует движение совсем рядом, и одаривает его одним из тех взглядов, который по сию пору кажется Стиву невыносимым. Этот взгляд будто всегда шёл из глубины и был направлен на нечто неведомое, пронизывающее всё существо. — Не стоило тебе оставаться здесь, — Тони шумно сглатывает. Стив молчит. Он крепко сжимает зубы, пока Старк продолжает, как в бреду повторять, что это ошибка. Успокоившись, он трёт своё лицо и извиняется. — Это всё из-за усталости. Понимаешь? — Понимаю, — Роджерс отвечает совсем тихо, в горле стоит ком. Слабость совсем не то качество, которое в нём любил Старк. — Я не готов потерять тебя. Тони начинает дрожать, пытаясь сдержать слёзы. Он моргает, щёки мокнут сами по себе. Погода сегодня паршивая. По телевизору обещали дождь. — Помоги мне, Стив, — Старк захлёбывается, на ощупь пытается схватиться за Стива, и просит: — Пожалуйста, я прошу тебя, сделай что-нибудь. Мне так больно. Я не хочу умирать. Мир не останавливается. В конечном счёте все умирают, Стиву хочется сказать: это нормально. Всё, что происходит — реальность. Всё, чего мы желаем — проецирование. Повсюду вокруг — больничные стены. Тут отчаяния и боли с лихвой. Роджерс прижимает руку Энтони к своим губам. Они слегка подрагивают. А после поднимается со своего места и идёт к столу. На случай ночных приступов медсёстры оставляют в палате обезболивающее. Такие правила. Стив вкалывает Тони инъекцию, и возвращается на своё место. Спустя время Старку становится легче. Сознание снова затуманивается, но, благо, он ещё может анализировать и понимать, где и с кем сейчас находится. — Ты тоже напуган. Я должен был сказать это раньше, но… ты не обязан притворяться сильным, чтобы мне было легче. — Старк криво усмехается, поглаживает Стива по щеке, совсем как маленького ребёнка. Запутавшегося и напуганного. Он признаётся: — Мне всё равно не легче. Молчит. Шумно выдыхает. И снова признаётся: — Ты ведь в курсе, что я люблю тебя? Роджерс согласно кивает. Першение в горле только усиливается. — Я тоже люблю тебя, Тони. — Милый… — Да? — Стив щекой прижимается к шершавой руке. Тони не отвечает. Он смотрит, и в этом затуманенном взгляде нельзя ничего разглядеть. Стив пытается. А после даёт волю своим эмоциям. И это первый раз, когда слёзы льются сами собой. Тони не видит в этом ни грамма слабости, именно поэтому он не успокаивает, не просит перестать, просто рукой вытирает чужие слёзы, пока Стив не засыпает и его дыхание не становится ровным.

*~*~*

Спустя несколько дней Роджерс отчаивается. Тони его почти не узнаёт. Он сипло дышит, хватая ртом воздух. Закашливается, сплёвывает кровь в платок и обессиленно ложится на подушки. Врач ходит рядом, заглядывает в палату и думает: пора готовить документы. Стив не интересуется ничем, сидит возле койки, касаясь исхудавшего тела дрожащими пальцами. Тони уже становится похожим на мертвеца. Долго и мучительно он проживает в агонии последние часы, запичканный лекарствами до помутнения сознания. Роджерс уже не отрицает: Старк почти мёртв. Это просто игра с подсознанием. Горько, тоскливо и тяжело он отпускает мужчину, физически оставаясь рядом. Где-то в подкорке заедает мысль, противная, навязчивая: это и его конец тоже. Но вслух он говорит: — Тони, посмотри на меня. Но Старк не отзывается на своё имя, он невидимым взглядом смотрит в потолок и проглатывает собственные слёзы. Никто не может ему помочь. Роджерса начинает слабо потряхивать. Рука немеет от крепкой хватки на запястье. Но он говорит: — Погода сегодня хорошая. Видимо, не будет дождя. Сначала взрослые, потом — покойники. Это всё равно не имеет никакого смысла. Тони хочется что-то сказать. Он мычит, но никак не может сформулировать мысль. А она такая важная. Стив, кажется, совсем о ней не знает. И, логично, что теперь не узнает никогда.

***

Умирает Старк ближе к рассвету, так и не увидев красоту солнечных лучей, окрашивающих обычно голубое небо в розовые тона. Ещё живым он пытается позвать Стива, но сиплые вдохи даже отдалённо не напоминают слова. Роджерс не может на это смотреть, он прикрывает глаза, лбом упирается в свои руки, что так крепко сжимает Старк. И ждёт. Сам не знает чего, но ждёт. Слёзы не идут. Даже при собственном желании, Роджерс не может заплакать. Шум прекращается, но он продолжал сидеть на полу, обессиленно наваливаясь на кушетку. Доктор возвращается спустя время и нарушает тишину: — Он мёртв. — Нет, — Стив не узнаёт собственного голоса. — Нет, — он вновь возражает и поднимает глаза на не дышащего супруга. Разжав его пальцы, он следит за тем, как обессиленно падает побелевшая рука. — Мне жаль… Роджерс не может ни о чём думать, гул в ушах усиливается, он просит всех покинуть палату. И врач с медсёстрами уходит, тихо прикрывая дверь. Стив обмакивает полотенце в воду. С губ Старка он стирает запекшуюся кровь. Причесывает его волосы, укрывает одеялом. Он садится рядом и смотрит на то, как медленно поднимается из-за горизонта солнце. Наступает утро. Тони остаётся мёртв.