Про полёты.

Чонин на фоне большого, массивного мотоцикла кажется непозволительно маленьким и хрупким. Через приоткрытый щиток на шлеме видны растянутые в улыбке губы, звонкий смех разносится по всей трассе, и никого, судя по всему, не смущает, что он слишком мелкий и вообще ребёнок, которому совсем недавно сняли брекеты. Чана вот смущает. И он смотрит на по-птичьи тонкие запястья, выглядывающие из-под экипировки, на чуть болтающуюся в плечах черепаху и думает: а какого, собственно говоря, чёрта? Но тут говорят «Начинаем», Чонин натягивает на глаза огромные блестящие очки, скрывающие почти всё лицо, как-то непозволительно быстро срывается с места и несётся на трамплин. В этот момент Чан вообще забывает о том, что такое «дышать» и для чего оно нужно, ибо младший выделывает в воздухе такие непотребства, что впору искать крематорий (и кому - непонятно; стремительно седеющему Бану или Чонину с нулевым инстинктом самосохранения). Ян взлетает в воздух, отрывается от мотоцикла, крутится, вертится в танго с силой притяжения и снова садится, словно притягиваемый магнитом. Второй прыжок, третий - на стадионе есть, где разгуляться. Чан ногти сгрыз по самый локоть и неотрывно следит за малейшим движением, жмурит глаза перед приземлением, боясь услышать оглушительный «буду-м» и шум беснующегося без седока мотоцикла. Но Чонин неизменно прилетает обратно, и старший выдыхает, мысленно ставя себе пометку «купить краску для волос». Чонин выезжает с трассы, снимает шлем и радостным птенчиком виснет на Чане, переваливаясь через перила трибун. Волосы растрепались и взмокли, по виску и шее градом катится пот, и старший конкретно так залипает, утыкаясь носом куда-то в макушку. ...а потом что-то, судя по всему, идёт не так. Потом кто-то говорит «слабо?» и издевательски поднимает бровь. Чану, если честно, хочется этому человеку врезать, но он лишь крепче прижимает Чонина к себе. Чонин, в свою очередь, сверлит его чёрными глазищами, ведь ему не слабо. Вырывается со смехом, змейкой перетекает на мотоцикл, химичит что-то с рычагами и кнопками. На голове опять кислотного цвета шлем с отсвечивающими очками, и Бан в них видит лишь своё отчаянно-разъярённое выражение лица. Ему бы топнуть ногой и сказать что-то наподобие «баста, карапузики», но мелкий обидится ведь, заклеймит кайфоломом и отдалится в мгновение ока. Поэтому Чан смотрит на чужую спину сквозь столп пыли и резко понимает, что стал верующим. Ибо Чонин газует, проезжает ещё круг и улетает вверх, отпуская руки. У Чана сердце совершает совершенно несвойственный сердцам кульбит и уходит куда-то в пятки. А Чонин лёгкий, гораздо легче среднестатистических гонщиков, и ещё не готовился к этому от слова «совсем», поэтому вместо ожидаемого полёта до Луны и обратно получается полёт в неизвестность. Тело раненной птицей входит в песок. Вместо оглушительного «буду-м» глухой удар и сдавленный стон, мотоцикл не слышно вовсе — не рычит, не орёт на весь стадион. У Чана вместо всей жизни перед глазами пелена, сто метров преодолеваются в рекордные пару секунд и благополучно выкидываются из головы вместе со здравым смыслом. Чонин дышит хрипло, но дышит, дёргает конечностями и сдавленно мычит. У Чана третья мировая и трясущиеся в попытке вызвать хоть кого-нибудь руки. 
 Чонин снимает маску.
 На фоне маячат и что-то кричат люди.
 Он всё ещё, чёрт возьми, улыбается.