Астра

Сэму нравится имя в названии мотеля. Он говорит, что это располагает: значит, хозяин свой в доску парень, возможно, владелец забитого под завязку гавайскими рубашками шкафа и любитель пропустить бутылочку тёмного пива перед телевизором. Наташе нужна только горячая вода, желательно, чтобы от неё не несло канализацией, и хороший шампунь. Ей не принципиальны название, цвет стен и мягкость матраса. Она всё время вспоминает про Советскую Россию и говорит, что бы перед ней ни открылось за дверью номера, она во всех случаях видела и хуже. Стив отрешён от всего. Он воспринимает как должное мышеловку за прикроватной тумбочкой, вековую пыль на створках жалюзи и тухлый запах из холодильника. Пока Наташа и Сэм спорят о какой-то ерунде, Стив заказывает еду в номер и молится, чтобы она оказалась съедобной. А ещё отправляет пару кодовых позывных Вижну с купленного на чужое имя номера, но перед этим с минуту неотрывно пялится в пустой экран без пропущенных вызовов, непрочитанных сообщений и даже без картинки на заставке. Старк, разумеется, не звонит. Стив с молчанием смирился, но всё равно каждый раз надеется получить весточку. — Ты заказал омлет? — спрашивает Сэм. Он открывает дверь персоналу, чтобы забрать еду. Смотрит на подносы озадачено, прикидывает, что из этого хочет съесть. — Да, — спокойно отвечает Стив. — Это же завтрак, чувак! А сейчас восемь вечера! — Вы, американцы, такие избалованные, — произносит Наташа с горьким смешком. И пока Сэм не успевает ничем ей парировать, отбирает у него оба подноса с едой; быстро и резко, но ни одной капли не разливает. — Какая разница, что за еда, если платит Роджерс, — заявляет Наташа, опуская подносы на изножье кровати, где сидит Стив. — Вообще-то, Говард Картер, — поправляет её Стив. Достаёт из заднего кармана поддельный паспорт и кредитную карточку на то же несуществующее имя. Стив этим не гордится, но иначе никак. Они в бегах, а не на отдыхе. — Твои фальшивые имена попахивают сороковыми. — В сороковых нет ничего плохого. — Точно, — протягивает Сэм. — Мэрилин Монро, Джон Уэйн, бибоп... Стив кивает, но думает совсем не о музыке и кино. Он вспоминает друзей и врагов, подворотни и длинные улицы, ранние подъёмы и бессонные ночи. Вспоминает мирное время и военные будни. Вспоминает боль потерь и счастье обретения. А ещё вспоминает себя. Стив из сороковых видится ему дальним родственником или старым знакомым. Он, вроде, помнит его, но в том-то и дело: только лишь "вроде". Стив будто смотрит через бинокль на что-то, расположенное слишком близко. Никаких деталей. Всё размыто. — Бекон? Наташа машет прожаренными кусочками мяса прямо перед лицом Стива. Но мужчина, может, и хочет есть так, что живот сводит, вот только от одной лишь мысли почему-то тошнит. — Пойду, выйду на улицу, осмотрю территорию, нет ли за нами хвоста. И Сэм, и Наташа знают, что в этом нет необходимости. Все они — профессионалы своего дела, и знают, как заметать следы. Но ни Уилсон, ни Романофф ничего не говорят, когда Стив обувается, надевает куртку и бейсболку и выходит из номера, меняя запах жареных яиц на глоток свежего воздуха. Только когда дверь за спиной Роджерса закрывается, Сэм изрекает: — Кэп совсем плох? Спрашивает, потому что Наташа знает его дольше, лучше, ближе. Но она лишь пожимает плечами, потому что даже для шпионки душа Капитана Америки иногда сложнейшая из головоломок.