Стоило ли?

Три полоски света на ладони. Вдоль предплечья к сгибу локтя, выше. Режет взор оттенок тёмно-синий. Сердце теряется в глубинах рёберных линий. Она замирает над пропастью, вдоль острого выступа, у самого края. Смотрит вперёд, по направлению к горизонту, в точку одну, не моргая. Дышит разряженным воздухом, размеренно-рвано. Секунда-другая. Смогла же, вонзила, ― всё грезит, по-детски наивно мечтая. Ногтями по коже, багровою тенью с фаланги капли карминовой крови; от линии жизни к грудине прижатой ладони, рьяно сердце зашлось в ожиданье удара. Взор вниз опускает ― пусто. Никакого кинжала. Багряные нити прядей бьют по лицу нещадно; порывами ветра в пропасть толкает бравада. ― Ты никого не любил, ― шёпот ― камень, в бездну летит, затихая. Эхом вторит долина, фразу её отражая. Гордость зверем ревёт, рвёт когтями рёбер каскад. На плечах ― его руки. На ресницах ― застыл адамант. Гамора моргает, стиснув зубы, закусив губы до крови. Слышит зов предков и видит каменья надгробий. Родная планета сейчас ей как никогда ближе. «Там дети играют», не боясь, что их кто-то обидит. Геноцид ― словно милость, ниспослана богом во благо. Её смерть ― очищение, жертва с гордым несением стяга. Тот, кто спас и убил, всё забрав, и лишил дома вместе с семьёй, и народа, целого мира, стоит позади, с уже занесённой секирой. Паденье ― полёт, цели достигнуть несложно. Пожертвовав тем, что сердцу чертовски дороже. Он знает, что встретит её на стыке миров, в алом море потерянных жизней ― она миражом возникнет без слов, с морщинкой на лбу в немой укоризне. ― Ты собрал их? ― её слёзы становятся ливнем. Души вьются вдоль пальцев, она ― здесь хозяйка, и это её обитель. Она взглянет в лицо, и алые нити его окружат: ― Так стоило ли? В сердце ― боль, но Танос ей рад. Она знает ответ, бросает безмолвное «и»? Стоил ли камень потери его души?