Мраморный Идеал

«Она идеальна. Ее фигура — пример для подражания, волосы длинные и светло-серые, на лице всегда улыбка, а глаза отражают нежность и доброту. Ее кожа мраморная и холодная. Она статуя. Я назвал ее Екатериной. Она, как и ее имя самое чистое, что может быть на белом свете. Она стала моей первой и единственной любовью, но никто не понимал меня. Когда я говорил о своих чувствах, на меня смотрели с презрением. Они считают, раз я влюблен, а скульптуру, то мое место в больнице. «Лечись», — так они говорили. Только она понимала. Екатерина. Катя. Катенька. Она всегда выслушивала меня и молча поддерживала мою скорбь, а когда я рассказывал добрые и смешные истории, на ее лице улыбка становилась чуть шире. Ты, кажется, говорил, что это просто игра теней или моего воображения, не так ли, брат? Это бред и вздор! Она улыбалась по разному, пусть и молчала. Через пять лет она, наконец, смогла довериться мне так же, как и я ей! Я услышал ее голос, и это был лучшее, что только может услышать человек. Звонкий, словно трель колокольчиков, но печальный… Она спросила, почему я всегда с ней, а не с живыми людьми. Вот до чего вы все ее довели! Она больше не считала себя человеком.       Тогда я расплакался прямо около ее ног, а она потрепала меня по голове и попросила больше никогда не грустить. Когда я поднял голову, то ее руки уже были в привычном положении — одна чуть приподнята над головой в изящном жесте, а второй Катенька просто держит подол.       Вы с отцом все чаще пытались найти мне невесту, но все оказалось безуспешно. Ни одна из них не оказалась достойной. Ни одна из них не была лучше Екатерины. После ссоры с отцом я тут же побежал к ней, и она сказала, что любит и никому меня не отдаст. Ради этих ее слов, я готов был отказаться от всего на свете!       После этого ко мне приходило много глупых людей, но их лиц я не запомнил. Я не помнил ничьих лиц, кроме прекрасного личика моей Богини.       Слуги все больше раздражали. Они лезли протирать мое сокровище. Касались своими жирными гадкими пальцами и погаными тряпками ее идеального тела, а ей приходилось только молчать, ведь никому другому она не могла открыться: объяснить, что она человек, а не мраморная статуя.       Я стоял рядом, кусая губы до крови, пока ты держал меня. Единственного человека, который был способен помочь невинному созданию. Никогда тебя не прощу.       Отец кричит, говорит, что я жалок и ничтожен. Мне плевать, меня просто не понимают. Его голос груб и ужасно громок. Единственный голос, который я могу слушать — Катин. Он тихий, полон любви и доброты.       Как только папа орет о том, что она лишь камень, я не выдерживаю и со всей силы толкаю его в стену. Он мертв. С его затылка течет небольшая струйка крови прямо на ковер. Алый цвет на нем, становится еще более алым. А мне плевать. Этот человек посмел оскорбить лучшее, что есть на свете. Теперь он не достоин жизни. Теперь он лишь жалкий мусор, не способный понять величия Екатерины.       Ты приезжаешь на следующий день с женой и своим ребенком. Увидев выброшенное мной в кладовку тело, отправляешь семью домой, а сам устраиваешь похороны. Я приглашен, а Катя нет. Какой из тебя брат, если даже ты не понимаешь? Я сказал любимой об этом и она расплакалась. Ты обидел ее, потому что не пригласил! Опять не увидел в ней человека! Мерзавец! Подлец!       Схватив нож, я все-таки прихожу на эти чертовы похороны и пытаюсь вонзить ножик тебе в сердце. Меня связали. Я кричал, рвался, звал Катеньку, а вы, жалкие люди, рассуждали, куда меня лучше отвезти: в тюрьму или в сумасшедший дом. Я не безумец, это все вы чокнутые. Екатерина живая, она лучшая, а то, что вам этого не понять — не мои проблемы.       Психушка — довольно забавное место. Мне задают странные вопросы, постоянно что-то вкалывают. Доктора не верят мне, они верят только тебе — отпетому мерзавцу. Даже там меня не признали. Спустя несколько месяцев мне показали фотографию. Ее фотографию. Катерина мертва. На земле были ее осколки. Таблетки, уколы, врачи. Все смешалось в одно. Ты пришел через пару дней. Сволочь. Я ударил тебя по голове, и ты потерял сознание. Это мое первое и последнее письмо тебе. А сейчас прощай.»

***

      Андрей в очередной раз посмотрел на исписанную кровью записку. Две маленьких слезинки упали на последние строки. Печерский перевел свой взгляд на могильный камень брата и совсем небольшую надпись на нем.

Евгений Печерский 1878 — 1901 Любимый брат и сын

Андрей со вздохом положил букет цветов на могилу и перекрестился. — То, что ты называл идеалом и лучшим, что может быть на Свете… для меня лишь проклятый камень, который отнял у меня брата.