Admiration pt.2

Замок на двери щёлкает дважды, и в квартиру заходит Юнги, тут же попадая в объятия повисшего на нём, как коала, Чимина. У старшего волосы похожи на гнездо, деловой костюм помялся, а на рубашке след от соуса. И, кажется, он сейчас уснёт. Чимин часто становится немного сентиментальным, особенно после долгой разлуки. Он всегда вцепляется в Юнги мёртвой хваткой, отказываясь того отпускать, улыбается во все тридцать два и жмётся поближе, чтобы почувствовать тепло, несмотря на то, что Юнги явно не в том состоянии, чтобы ответить. Вот и сейчас младший лепечет невнятные извинения и слова любви, уткнувшись носом в шею и обхватив ногами талию старшего. Знает, что провинился. Чувствует. Да, буквально час назад Чимин решил подразнить Юнги и заодно отомстить за то, что он катается с тем гиперактивным молодым водителем, который явно хочет с ним перепихнуться пару /десятков/ раз, и что с того? Да, нечестно. Да, жестоко. Но ведь старший сам виноват! А кто же оставляет своего парня одного на полмесяца? Вот именно, нельзя так. Сделал видеозвонок Юнги, немного повеселился с вибратором на камеру, хотя старший запрещал, а теперь вот думает, как бы не попасть под горячую руку и пиздюлей не отхватить. Подлиза. Так или иначе, Чимин ожидал чего угодно: выговора, наказания, игнорирования, обиды, но только не нежного поцелуя в щёчку. Юнги приобнимает младшего, как самое дорогое сокровище, и у того сердце, кажется, отмирает и опять бьётся нормально. — Юнги-хён, это точно ты? Тебя будто подменили. — смеётся младший, пока старший щекотит его, а в ответ получает лишь приторную улыбку. — С чего бы это? Я просто очень устал и хочу поесть и лечь спать со своим малышом. Чимин смущенно хихикает. Как ему удаётся оставаться таким прелестным стесняшкой после всего того, что он творил — загадка века. Меняет образ от соблазнительно-горячего до нежного и сладкого, как будто от нечего делать. Он просто спрыгивает с Юнги и по-детски тащит его за руку на кухню, где его их ждёт слегка остывший ужин, с которым старший быстро управляется(да, еда в самолёте не ахти, в аэропорту ещё хуже, со стряпнёй домашней не сравнится). Собственно говоря, после приятного ужина Юнги идет в душ и заваливается спать, потому что за последние две недели ему этого не хватало очень. Работа, работа... Чимин ложится рядом, лицом к парню, и долго ещё смотрит на расслабленное лицо, не веря тому, что он вернулся-таки, ещё и простил за то, что младший сотворил. Повезло, наверное. Парень медленно проваливается в сон, ощущая под боком тепло Юнги впервые за ближайшие полмесяца, и надеется, что завтра они вместе погуляют в парке. Просыпается Чимин от холода нереального. Он же привык спать с Юнги, или хоть под одеялом, чтобы точно тепло и уютно было, а тут мурашки по коже и никакого давления. Младший открывает глаза, и в ещё не отошедший ото сна мозг пробирается мысль о том, что во рту кляп, а сам он голый. А ещё ноги связаны, руки привязаны к спинке стула, и находится он явно не в спальне, хотя в темноте не особо различить. Всё-таки не повезло. Юнги не забывает. И когда только перетащить успел? — Ну, котёнок, как тебе? Знаю, не очень удобно, но ты же любишь такое. Или тебе нравится только когда другие люди попадают в неудобное положение? — любимый голос откуда-то из-за спины. Чимин протестующе брыкается и мычит, пытаясь дотянуться связанными руками до старшего, но не выходит, а тот лишь недовольно цокает. — Ну, ну, успокойся, котёнок. Ты же знаешь, что заслужил это. Ты был плохим мальчиком, да? Чимин хочет возразить, но, сука, его кроет с этого насмешливого "Котёнок". Юнги, конечно, всегда был малость отбитым в плане секса, любил, когда его называют папочкой, пробовал постоянно какие-то непонятные техники, игрушки разные, прозвища, а младший лишь слепо подчинялся, хотя и считал все эти заскоки странными. Но теперь он всерьёз задумался о милых ушках и пушистом хвостике. И, возможно, об ошейнике. Пиздецки мило и пошло, и от этих мыслей щёки Чимина предательски краснеют а член(предатель!) встаёт. — О, какая прелесть. Так тебе нравится это? — издевается Юнги и появляется в поле зрения. В костюме. Блять. — Договоримся? Я уберут кляп, если ты сегодня будешь молчать. Чимин порывисто закивал. Ему никогда не нравились кляпы. Неудобные, челюсть затекает, слюни везде. Не самое приятное зрелище. Старший довольно усмехается, расстёгивает ремешок и тут же обхватывает стояк Чимина. — Ну, ты же понимаешь, что говорить тебе нельзя. Так что терпи, котёнок. Младший мычит, стараясь сдержать мат и мольбы, потому что "нельзя" значит "нельзя". А если ослушается, то его могут оставить прямо тут на пару часов со стояком(не дай Б-г ещё вибратор вставят). Короче говоря, болтать — не в пользу Чимина. Юнги медленно водит по члену Чимина плотным кольцом из пальцев, размазывая идиотскую смазку с запахом персика, которую тот любит так-то, но только не сейчас, потому что старший только дразнит, а когда замечает, что мелкий дрожит, сразу же сжимает пальцы у основания, не давая кончить. Чимин хочет материться и плакать, хотя второе больше. Если заплачет, то Юнги наверняка сжалится и освободит своего малыша, обнимает и будет нашёптывать какую-то ласковую чушь на ухо, извиняться за то, что переборщил. Но ведь этот вариант не такой интересный, верно? Чимин уверен. Поэтому он лишь зажмуривается и позволяет старшему играться. Вот он обводит головку, давит на венки, и, чтоб его, снова зажимает основание. На этот раз ожидаемая пытка не повторяется. Юнги просто отстраняется и дожидается, когда Чимин на него посмотрит, а потом облизывает руку. Ту самую. Мелкий в ахуе, с розовым лицом, искусанными губами, членом, касающимся низа живота, и истёртыми от верёвки руками, а Юнги доволен, как никто другой. Он отвязывает расслабленного Чимина, который уже даже не сопротивляется, заставляет его встать на четвереньки прямо на полу и расстёгивает ширинку. Только сейчас до мелкого доходит, что Юнги ещё одет, а сам он полностью обнажённый. Старший просовывает три пальца в Чимина, не встречая препятствий из-за того, что произошло вчера, и криво ухмыляется, хоть младший и не видит этого. — Неплохо ты вчера поиграл, а? Тебя даже растягивать не нужно. Всё ещё податливый, как последняя шлюха. Моя маленькая, милая шлюха, которая порой выводит из себя. — Юнги язвит, а потом, подражая Чимину, повторяет то, что он сказал ночью. — Какая щекотливая ситуация, не думаешь? Чимин воет, потому что сейчас только от слов кончит, а старший ещё хуже делает, оглаживая мягкие стенки, время от времени проходясь по простате. И ведь не ответить. Юнги, наигравшись и доведя Чимина до всхлипов и судорог, смазывает свой член всё той же злоебучей персиковой смазкой, которую мелкий, думается, выбросит скоро(если она после сегодняшнего останется, конечно), и медленно сходит в него, на что тот отзывается громким вскриком. Юнги не щадит его, сразу наращивая темп до нереально быстрого и иногда шлёпая его по /нереально классной/ заднице, выбивая из него стоны и всхлипы. У Чимина голова уже кружится, в глазах все цвета радуги мелькают, а руки совсем не держат, и если бы не ладонь старшего под грудью, он уже давно бы рухнул. Чимин кончает первым, так и не притронувшись к себе. Ожидание сыграло свою роль. А Юнги выходит из него, решая больше не изводить парня, и рукой доводит себя до оргазма, изливаясь на спину младшего. Он относит Чимина на диван в углу(оказалось, что эта комната — их гостиная, просто без света и с закрытыми плотными шторами правда нифига не разобрать), обтирает влажными салфетками и накрывает одеялом, потому что тот правда вымотался, а сам садится на пол рядом и смотрит на уже сопящего парня, расплываясь в улыбке. Не в такой, как полчаса назад. Просто он правда рад, что Чимин его любит и принимает таким, какой он есть. Долбанутым экспериментатором, большую часть дня проводящим на работе. Он правда очень его любит. Правда.