Nothing has changed

       Яркое солнце согревало до самых костей. Деревья стояли зелёные и прятали людей в своей тени. И, конечно же, работали большие и красивые фонтаны. Казалось бы, сиди и радуйся, релаксируй, но нет. Сокджина это все раздражало: солнце, которое светит прямо в глаза; деревья, на которые слетались насекомые, к тому же Джин не любил зелёный; и, безусловно, он не любил шумных детей, которые разносили брызги от фонтанов дальше, чем бы мог это сделать ветер. А сию картину, почти доводящую блондина до нервного тика, завершал официант уличного кафе, который перепутал заказ и уже двадцать минут несет «книгу жалоб и предложений». Когда официант показался на горизонте, без книги, зато с администратором, Джин недовольно фыркнул.       — Здравствуйте, могу я узнать, чем именно вы недовольны? Кухня? Сервис? — сказала девушка, от фальшивой улыбки которой Джина трясло ещё сильнее.       — Нет, что вы, — Сокджин улыбнулся в ответ, и скрывать свое раздражение у него получалось лучше, чем у администраторши, — никаких жалоб, лишь предложения!       — Можно поинтересоваться, какие? — девушка заметно расслабилась, а официант выдохнул.        У Джина зазвонил телефон. Кто говорит? Тэхён.        Джин жестом показал администраторше подождать и поднял трубку, как будто его не ждали два человека, которым может влететь от начальства. Девушка лишь глаза от удивления вылупила.       — Да, Тэ, что-то хотел?.. Тэхён, зайка, возле Гука постоянно какие-то бабы крутятся, это ещё не значит, что он… В смысле он её за руку держал?! — официант ждал, администратор ждала, Джин плевать на это хотел, у Джина Тэхён в истерике, — Не реви. Не реви, говорю… Ну, может, она поранилась, а Чон просто помогал?.. Так, вот щас про криворуких аккуратней… Да… да, курицу оставим, а криворуких трогать не надо, — протянул Сокджин, рассматривая свои, отнюдь, не ровные пальцы, — Да, да, думаю, что сумочка от «Gucci» — это хорошая компенсация… И что, что у тебя их пять?! Сумок много не бывает… Успокоился? Отлично, тогда, скинешь фотку, когда купите. Пока.        Сокджин отключил вызов и перевёл взгляд на официанта с администраторшей.       — Так о чём я? — кокетливо сказал блондин.       — У вас есть предложение, — вежливо, но с той же фальшивой и раздражающей улыбкой.       — Ах, да… У меня их целых два! — парень вальяжно переплёл пальцы рук и облокотил на них подбородок, — Для начала — уволить моего официанта, а на последок — не нанимать на работу идиотов, потому что только идиот мог перепутать круассаны с клубникой и круассаны с шоколадом. У меня аллергия на шоколад. Что если бы я задохнулся? — медленно тянул Джин, наслаждаясь мрачнеющим лицом администраторши.        Сокджин был сволочью. Ещё с рождения, когда требовал у родителей всё их свободное время, он был той ещё сволочью, зато красивой. Не было у него аллергии на шоколад, честно говоря, он обожал шоколад, но сегодня хотел клубнику. А единственная аллергия, которая была у Джина, так это на идиотов, да и та, вроде, не смертельная.       — Что ж, — наконец, с лица девушки пропала эта дурацкая улыбка, — я думаю, мы сможем разрешить эту проблему.        «Надо же, оно умеет думать» — хотелось сказать Джину, но нет. Он очень хороший актер, поэтому улыбаемся, машем и мотор!       — Конечно, можем, — говорит так ласково, что сам удивляется, — я же сказал, увольте официанта.       — Но позвольте, мы можем…       — Не можем, — Сокджин резко поменялся в лице, распрямился, откидываясь на спинку стула, и сложил ногу на ногу. Аллергия на идиотов, конечно, не смертельна, но свой побочный эффект тоже имеется, — мы можем лишь уволить этого официанта, потому что, если нет, я сообщу в санэпидем станцию о том, что у вас половина столиков под деревьями стоят, с которых не только пыль на еду садится, но и насекомые, — Джин забрал свою сумку с соседнего стула и перед тем как удалиться, обратился к официанту, — надеюсь завтра тебя здесь не будет.        Сокджин не просто сволочь, он, даже, не просто красивая сволочь. Он умная сволочь, которая знает, как управлять людьми, и умело этим пользуется, и лишь несколько человек знают, как управлять самим блондином. Быть слишком умным, как считал сам Сокджин, тоже не выгодно для него. Умников и зануд никто не любит. Поэтому Джин позиционирует себя как обычную, в меру умную, и чертовски привлекательную сволочь.        По дороге домой парень размышлял о том, что сегодня он совершенно точно встал не с той ноги, а ещё надеялся, что в ближайшем магазине окажется хоть какой-то намёк на клубнику. Заслужил же он в жизни чего-то хорошего (а главное вкусного), правда? Но, как и принято в этом мире, все планы срываются неожиданно наглым образом. Ему пришло сообщение от Хосока с не самыми приятными новостями.        «Он вернулся из тура. Устраиваем вечеринку. Придёшь? Будут только свои.»        Намджун, рэпер хренов, вернулся из тура, в котором пробыл чуть больше года. Сокджина позвали на вечеринку, где будут «только свои» и Намджун. Намджун, который заявил, что они с Джином расстаются, прямо перед отъездом в тур. Намджун, с которым они прожили два года в одной квартире, спали в одной кровати, занимались охренительным сексом и ели за одним столом. Который мог превратить Джина из приятного парня в истеричку за рекордное количество секунд. Который доводил слабое здоровье Сокджина до нервных срывов, а потом недели выхаживал, холил и лелеял. Да, решил Джин, он обязательно посетит эту вечеринку. Вдруг там будет клубника.        За последующие несколько часов Сокджин убедился в двух вещах: он всё ещё сволочь (ну, это неотъемлемое), и на девушку, делающую блондину педикюр, правило «про криворуких ни слова» не распространяется. «А ведь говорила мама, — вспоминал Джин, — если день не задался — сиди дома и не высовывайся». Мудрая была женщина, а Джин вот не такой умный.        Ближе к вечеру Хосок прислал место и время встречи.        «А не слишком ли, для вас, ребятки, снимать люкс в отеле? Это всего лишь Намджун приехал, а не президент Франции. Показушники…» — думал Джин. Но, на самом деле, Сокджин сам тот ещё показушник, поэтому надел на себя одну из лучших рубашек, поменял удобные-удобные джинсы на свои парадно-выходные, и, чтоб не выглядеть слишком «вах», нацепил очки. Он кинул всё необходимое в сумку, вышел из квартиры, закрыв её, и медленно спускался вниз, где его ждало такси. Подождет, решил парень. Сокджин ещё попросит не гнать так быстро, потому что его укачивает. И, да, конечно, это будет ложью, но самые эффектные появления — появления с опозданиями.

***

       Блондин был очень благодарен таксисту за то, что хотя бы он не подвёл парня в этот дурацкий день, медленно блуждая по пробкам города, но чаевых всё-таки не оставил. Водитель несколько раз не включил поворотник. Сокджин посмотрел на время — опоздал чуть больше, чем на час, как и хотел.        Уже в лифте Джин поминает всеми известными матерными и нематерными словами проектировщика этого здания, потому что лифт наполовину стеклянный, и поднимался прямиком на 21(!) этаж с боящимся высоты Джином внутри, позволяя рассмотреть огни города в вечернее время. Как парень вышел из лифта и доплёлся до нужного номера, он не помнит. Зато помнит радостного Хосока с бутылкой виски в руках, который то ли обнимал, то ли затаскивал своего хёна в номер, где уже играла громкая музыка, и кричал что-то вроде «уже не надеялся, что ты придешь». В комнате, в которой Сокджина оставили, раскачивался уже подвыпивший (это мягко сказано) Чимин, который был рад видеть своего хёна не меньше Хосока, но ещё больше был рад тому, что заиграла его любимая песня. Паренёк быстро пьянеет. В разных углах комнаты сидели Чонгук с Тэхёном и пялились в свои телефоны.        «Значит, та баба всё-таки проблемной оказалась.» Не трудно догадаться, к кому подсел Сокджин.       — Привет.       — О, Джин-хён, — Тэхён оторвал глаза от смартфона, — ты таки пришёл! Намджун-хён сейчас…       — Погоди со своим Намджуном, — прервал он того, — лучше скажи, какого чёрта, вы, — Джин показал пальцами на Гука, а потом на Тэхёна, — не помирились, а у тебя в руках не сумка от «Gucci»?        Тэ тяжело вздохнул, надул нижнюю губку и принялся жаловаться:       — Он сказал, что ему не нравится, когда я ревную, — тоном обиженного ребёнка произнес парень, — и отказался принимать, что эта баба — курица…       — О, как. А ты, конечно, — блондин забрал тэхёнов стакан с виски и сделал пару глотков. Он не был готов решать чужие проблемы на трезвую голову, не сегодня, — продолжил называть её курицей?       — Ну, ты же продолжаешь называть людей идиотами.       — Туше.       — О каких курицах идёт речь? — громко спросил Чимин и не менее громко плюхнулся к Тэхёну на колени.        Чонгук грозно зыркнул на всех троих из своего угла и снова уткнулся в телефон.        «Беда…» — нахмурился Джин. Но его волновал не рассерженный Гук, а изрядно пьяный Чимин. Этот малый, безусловно, быстро пьянел. Всегда быстро пьянел, но не настолько же. Были, конечно, моменты, когда он вырубался в разгар вечера, но тогда все много пили, вот и повело.       — Чимин, котёнок, — ласково начал Джин, — сколько ты уже выпил? — в ответ Чим поднял с журнального столика бутылку Мартини, в которой остались лишь пару глотков. Конечно, его повело! За час с лишним выхлестать такую громадину. В свое оправдание младший пробурчал что-то про то, какие Чонгук с Тэхёном скучные сегодня.       — Понятно всё с тобой, плохое влияние Юнги сказывается, — заключил Сокджин, на что Чимин глупо улыбался и бредил «Юнги? Где?», — И, правда, где Юнги? — обратился уже к Тэ.       — На кухне, — бурчал Тэхён в попытках скинуть с себя Чима.        Ух Щас Джин кому-то устроит за то, что не следили за Чимином, но сначала, отберет у Чонгука его виски, всё равно ведь не пьет. Где кухня в этом огромном номере, было не сложно догадаться — оттуда слышались смешки Хосока. Джин сделал глоток, нажал на ручку двери и —       — Юнги, скотина, ты почему… — о чёрт. Чёрт. Чёрт, Джин забыл, что на вечеринке (тухленькой какой-то вечеринке, если честно) по случаю приезда Намджуна, важным элементом являлся сам Намджун, который, как и Юнги с Хосоком, стоял и молча пялился на Сокджина почти несколько секунд.        «Соберись, тряпка! — раздавал команды головной мозг, — Сначала отчитай Юнги, а уже потом думай, как Джуну идет его новый цвет волос.»       — Так вот, — Джин прокашлялся, — Юнги, ты знаешь, сколько Чимин уже выпил?        Мин пожал плечами, мол «без понятия».       — Ну, так, ты сходи посмотри, по нему уже всё видно, — и улыбнулся сладко-сладко, потому что раздраженный Мин Юнги, бурчащий «Блядство» — это то, что поднимало настроение получше любого алкоголя. Теперь можно было и на Намджуна попялиться, так как возвращаться к проблемам Тэхёна не очень-то и хотелось.        Сам же Джун медленно тянул свой коктейль и успел бросить пару оценивающих взглядов на Сокджина. Оба парня держались спокойно, когда их взгляды встретились, и продолжили смотреть глаза в глаза. Они слишком хорошо друг друга знали, чтобы понимать, что слова не нужны. Тишина всегда была их личным способом общения, похоже что-то никогда не меняется. Они слишком хорошо молчат вместе. Только вот, Хосоку не очень привычно сидеть в тишине, а сидеть в тишине с истеричкой, Сокджином, и причиной всех его истерик, Намджуном, так вообще пытка. Хосок ретировался из потенциально опасного помещения и бросил напоследок:       — Ну, вы тут это… общайтесь.        На что Джин лишь усмехнулся. Чон Хосок — единственный, кого он называет идиотом не со злости, без желания обидеть. А Намджун все так же смотрел, будто изучал, но Сокджин-то знал, что Джун уже давно-давно изучил его полностью и в самом буквальном смысле. Джин обожал тишину, ту тишину, которая создавалась заинтересованными взглядами, полными заботы и желания обладать. Сокджин готов годами молчать рядом с дорогим сердцу человеком, находиться в тишине и забываться в атмосфере тепла. Джин большой поклонник тишины, но не сейчас и не с Намджуном, который сделал больно. Давно. Но больно.       — Как прошёл перелёт? — он спрашивает первое, что приходит в голову, лишь бы не молчать сейчас.       — Неплохо, — Джун спокоен и его настрой передается Сокджину, он позволяет себе немного выдохнуть, Намджун всё-таки не чужой, а даже дорогой ему человек, в каком-то смысле. Парень подходит к столу и садится на него, потому что стулья для слабаков, — А как прошёл год без меня? — провоцирует Намджун.        «Зараза. Вот, зараза, по-другому не назвать. Рановато расслабляться…»       — Неплохо, — на манер собеседника отвечает Джин, так же спокойно, и, кажется, эту улыбку он уже демонстрировал администраторше того злосчастного кафе, — не сказать, что прекрасно, скорее… как обычно.       — Даже не скучал по мне? — он ухмыляется, совершенно точно ухмыляется, подходит ближе и садится на стул перед Сокджином. Слабак.       — А ты? — Джин знает, как уходить от ответа, он, конечно, не мастер, но теоретик точно. Блондин напрягся по максимуму, ну потому, что это же Намджун сейчас перед ним сидит, никто не знает, чего от него ожидать.       — О, детка, я о-о-очень скучал, — парень положил свою руку на колено блондину и продолжил смотреть, всматриваться в такого красивого Джина.        Может и нехотя, но старший убрал ладонь Джуна со своего колена. Он, а точнее его гордость, не позволит лапать себя тому, кто бросил и даже не назвал причину. Джин достаточно взрослый, чтобы понимать, что расставаться нормально, но на это обязательно (!) должны быть причины. Будь иначе, возможно они бы нормально общались сейчас, но нет. У Джина гордость. А еще уши покалывает от такого родного «детка».       — Трогать нельзя, только смотреть, — пококетничал Сокджин, ведь Намджун не должен понять, что тот злится, а Джун только этого и добивается.       — Почему же? — Намджун был бы не Намджун, если бы не вернул свою руку на такое тонкое тёплое колено и не начал поглаживать, забираясь всё выше.        Уже почти год Сокджин жил в относительном спокойствии, не портил хрупкое здоровье лишними стрессами, не закатывал истерик и скандалов. Люди, конечно, идиоты, но терпеть их парень научился. Единственным человеком, способным вывести Джина из себя за считанные секунды, был, есть и будет Намджун. Джун далеко не идиот, и именно по этой причине, глупое поведение ему не прощалось. Глупое поведение стоило ему таких же глупых ссор и чеков на дорогостоящий фарфор. Любой, какой был в их квартире, но сейчас не об этом. Намджун знает, что Джину (не)приятно, и прикидывается дурачком. Непростительно.       — Потому, — Джин не кричал, пока не кричал, но его тон больше не был кокетливым или приветливым. Также парню снова пришлось убирать чужую руку уже с бедра, подметив новые часы от «Versace».       — Ты в плохом настроении, — наблюдал Намджун и радовался.       — А ты первый предложил расстаться, — Джин сам не понимает зачем это сказал, или понимает, неважно, он вот-вот перейдет на крик.       — Ты не капли не изменился, душа моя, — парень впервые за вечер улыбался, не притворяясь. Он очень скучал по взбешённой фурии в лице Сокджина. Только, вот досада, его малыш держался спокойным дольше обычного.       — Почему же не изменился? Смотри, я волосы покрасил, — Джин знает, что такое сарказм, он только что это продемонстрировал, — тебе же так не нравился тот «детский» розовый цвет! Неужели не заметил? — он повысил голос, сильно повысил. В соседней комнате все притихли, прислушиваясь к перепалке, лишь музыку оставили включенной, но сбавили звук. Намджун понял, что сейчас не место и не время для разозлённого Джина.       — О, детка, конечно, заметил, я всегда был без ума от блондинок, — Джун не оставлял попыток коснуться Сокджина, он ведь так скучал. Правда, вот беда, Намджун не всегда следил за языком, поэтому задобрить блондина не получалось.       — Ах, правда?! Тогда, прости что ли, что у меня член! — вот она истеричка Джина во всей красе. Он спрыгивает со стола и направляется к двери. Руку парня нагло перехватывают.       — Джинни, расслабься, я же пошутил… Не хмурься — морщинки появятся.       — Говорить, что пошутил, следовало, когда бросил меня без причины, — Джин в истерике — это сведенные к переносице брови, широкие ноздри, через которые часто-часто вдыхают, и слегка выпяченная вперед нижняя губа, — сейчас же отпусти! — он покраснел, а глаза стали такими же, как год назад, когда Намджун ушёл.       — Что? Причины? — Джун удивлялся, искренне удивлялся тому, что дорогой Сокджин так и не понял смысла этой разлуки. Он выдохнул, чтобы голос звучал как можно мягче и провел подушечками пальцев между нахмуренными бровками, — Причины просты, душа моя, я просто не хотел, чтоб, дожидаясь меня, ты совершил необдуманный поступок и потом жалел об этом. Понимаешь, солнце? — он пожал плечами, будто это самая элементарная вещь, которую парень когда-либо говорил, — А так ничего не считается.        Намджун старался завуалировать, скрыть такие простые и такие жестокие слова. По сути, он рассказал какой-то бред, но Сокджин понял.        Понял.        Понял, и его будто из ведра с холодной водой окатили, а потом в доменную печь запихнули, и напоследок, чтоб уж наверняка, свежевали.        «Намджун, паскуда, думал, я ему изменю!»        Джин ушёл. Быстро ушёл из номера, пока кто-то, а именно Джун, пытался его догнать. Уже у входа Джин очень оперативно поймал такси и приказал гнать, оборачиваясь и высматривая, не показался ли силуэт Джуна. Сердце его сильно колотилось, отдаваясь в венах на шее и гулом в ушах. От злости? От бега? От долгожданной встречи с дорогим человеком? Сокджин не знал. Он понимал лишь то, из урагана эмоций, что несколько разочарован.

***

       Сокджин — дива. Сокджин — сволочь, конечно, он истеричка, безусловно, он красивый и знает, как пользоваться своей красотой, но никогда, никогда в жизни не изменил бы человеку, с которым находится в отношениях. Может кому-то, но не Намджуну, который стал светом для Джина, который терпел все его истерики и ухаживал, когда старший снова сваливался с ангиной или элементарным переутомлением. Джун единственный, кто способен завести Джина за пару секунд и во всех смыслах. Он заставлял Сокджина почувствовать себя любимым, даже когда они были в ссоре, которые обычно заканчивались лучшими на свете примирительными ночами. А всё потому, что Сокджин очень верный. Верный настолько, что не выкинул ни одной вещи, подаренной Джуном, все эти рубашки, серьги, галстуки, любимая сумка содержат в себе слишком дорогие Джину воспоминания.        Верный настолько, что, размышляя обо всём вышеперечисленном, почти весь следующий день оттирал от пыли-грязи квартиру, в которой они с Намджуном раньше жили вместе. Сокджин уже год самостоятельно платит за эту громадную квартиру, потому что она слишком дорога, как и все те вещи, потому что в ней парень согревался холодной зимой, растопив камин и накинув на себя дизайнерский диванный плед. Он даже в модельное агентство устроился (не без помощи Тэхёна), чтобы тянуть огромные счета за свет, воду, налог на площадь. Кто-то может сказать, что эта квартира слишком огромна и роскошна для Джина, но для блондина это самое уютное место на Земле, так как даже спустя столько времени, столько генеральных уборок, он чувствует запах дорогого Джуна и прощает его за всё на свете. Сколько бы Сокджина не пытались сводить с различными красавчиками, ни один из них и рядом с Намджуном не стоял. Джин уже давно понял, что ему нужен только Джун. Неважно как тот далеко, или с кем он. Джин просто ждал. Блондин ждал, когда его любимый Джунни приедет и предложит возобновить отношения.        Да что уж там, даже сейчас, в пятый раз натирая зеркало чистящим средством, Джину было плевать на вчерашние слова, сказанные Намджуном. Обидно, конечно, но плевать, он вернулся, касался, пытался успокоить, и сейчас Сокджин это понимает. Горький осадок, безусловно остался, но в голове крутится одна навязчивая истина.        Джин принадлежит Джуну.

***

       Уже битый час Намджун сидит в кафе напротив отеля, в котором вчера провёл не самый приятный вечер, единственной хорошей частью которого стала встреча с Сокджином, его капризной деткой. Сидит себе и сидит, всё думает и думает, да понять не может одного: неужели Джину не понравилось, что Джун дал ему целый год свободы, сдерживая все свои порывы вернуться и заточить Сокджина, такого тёплого и родного, в свои объятия. Он бы и вчера это сделал, но не решился, ведь Джин вёл себя, как напуганный котёнок.        «Ты очень глупый, хён.» — пришло сообщение от Чимина. Кто-то отошёл от похмелья. И Намджуну очень хочется спросить, почему он глупый, но боится этим-то и продемонстрировать свою недалёкость.        «Намджун-хён, мне очень хочется назвать тебя идиотом, но идиотов Джин-хён на дух не переносит, понимаешь, о чем я?» — философствует Тэхён чуть позже Чимина. Джун решает, что они сговорились. Благо у парня есть Юнги.        Юнги, которому просто лень что-то скрывать или же говорить загадками. Джун пишет другу.        Нам: «Меня только что назвали глупцом и идиотом, отсюда вопрос… Почему?»        Юн: «Если ты себя таковым не считаешь, не значит ли это, что ты сам должен знать ответ?»        Нам: «Юнги, давай без самоанализа, просто расскажи в чем дело»        Юн: «В том, что ты и права в последнее время тупишь?»        Нам: «Юнги!»        Юн: «В том, что ты бросил Джин-хёна, потому что сомневался в его верности. Если сам до этого не додумался, то ты и правда туго соображаешь…»        Этот ответ понравился Намджуну больше, хотя бы потому что он логичен, но с сутью парень категорически не согласен.        Нам: «Не бросил, а дал свободу.»        Юн: «Одно и то же, друг, одно и то же…»        Юн: «Но так, на всякий случай, хочешь знать, сколько партнёров было у Джина после твоего отъезда?»        Джун не хочет. Не хочет даже думать, что с его драгоценным Джином кто-то флиртовал, ходил на свидания, прикасался или целовал там, где это всё уже делал сам Джун.        Нам: «Сколько?»        Юн: «Хм… Дай подумать…»        Юн: «Сколько же?..»        Юн: «Ах, да, точно…»        Юн: «Ноль, чувак, ровно ноль»        Юн: «Вопрос в том, почему ты идиот, отпадает, согласен?»        Нам: «Чёрт, да…»        «Джин, котёнок, ты ведь даже не посмотрел бы ни на кого в мое отсутствие, да?» — Джином рядом и в помине не пахло, но Намджун использует этот прием, чтобы успокоиться, уже долгие годы. Он только что понял, как больно сделал своей детке, и от этого так паршиво, до невозможности паршиво.        Нам: «Юнги, мне нужен его адрес.»        Юн: «Да ты и правда отупел там у себя в туре»        Юн: «Настолько, что забыл адрес вашей квартиры.»        Джун срывается с места, забыв поблагодарить Юнги-хёна. Он сбивает прохожих, быстро извиняется и так же быстро ловит такси. Парень диктует водителю адрес — уж его-то Джун никогда не забудет — и просит ехать быстрее. Душу греет осознание того, что его малыш не забросил громадную квартиру и живёт там до сих пор. Значит ли это, что Джин ждал его приезда? Что надеялся возобновить отношения? Возможно. Намджун, похоже, и правда, самый настоящий идиот.        Когда машина остановилась возле нужного дома, Джун не поспешил заходить внутрь многоэтажного здания, он решил зайти в магазин. В голове у парня крутилось маленькое напоминание:        «Джинни не любит цветы, он обожает сладости.»

***

       Лифт довозит Намджуна на десятый этаж слишком быстро. Конечно, парень волнуется, ведь он так обидел своего Сокджина. Несмотря на волнение, в дверной звонок Джун звонит без промедлений. В считанные секунды, за которые открывается дверь, напряжение возрастает до предела, но стоит из-за двери показаться Джину, Намджун расслабляется. Ведь Сокджин стоит весь такой домашний, запыхавшийся от уборки и удивлённо смотрит. Джун считает себя извращенцем, потому что такой Джин, в фартуке, с пипидастром в руках, и в тех же очках, что и вчера, нравится ему до грёбаной одури.       — Зачем ты… — начинает Джин, но Намджун не ждёт окончания фразы, подталкивает свою крошку внутрь квартиры и заходит сам.       — Я хочу извиниться, — заявляет Джун, на что Сокджин усмехается. Не со злобой, а даже как-то ласково. Видимо, вчера у него было ужасное настроение, — вот, — Намджун протягивает пакет.       — Что это? — с недоверием смотрит Джин.       — Откроешь — узнаешь, — и растягивает губы в своей лукавой улыбке.       — Идём, — быстро бросает Сокджин, отбирая пакет, и разворачивается на кухню, чтобы Намджун не заметил сладкую полуулыбку.        Пока младший разувается и берёт тапочки (надо же, не выкинул, солнце моё), Джин снимает фартук и распаковывает пакет, который принёс Джун.        «Клубника в шоколаде. Зараза. Эта зараза помнит, что я люблю…» Джин бросает одну штуку в рот и расплывается в блаженной улыбке с крошками шоколада на губах, которые поспешно слизывает. За всей этой картиной наблюдает Джун. До ужаса довольный собой Джун.       — Нравится? — он все еще улыбается своей хитрой улыбкой.       — Да, — Сокджин смотрит вызывающе и показательно облизывает пальцы, — хочешь?        Джин переставляет коробочку с клубникой с кухонного гарнитура на стол и уже хочет сесть, но неожиданные тиски Намджуна, крепко обхватившие талию, не дают этого сделать. Сокджин замирает. Намджун обнимает нежно и властно, крепко, но не больно, так, что ощущения невероятные. Сокджин соскучился по этому, пиздец как соскучился.       — Мой малыш простит меня? — шепчет он, и Джина коленки подкашиваются, они слишком давно не были близко. Смысла сопротивляться нет, Джин уже давно простил, примерно тогда, когда утром до блеска выдраил всю ванную. Трижды.       — Только, если покормишь меня, — кокетничает Джин и разворачивается в намджуновых объятиях лицом к парню, — покормишь, ведь?        Намджун сначала немного теряется, но тут же соображает, что надо делать. Он берет клубнику и сжимает одну сторону ягоды губами, в глазах парня блестят огоньки похоти и отражается ждущий продолжения Джин. Джун не может заставлять свою детку ждать, поэтому наклоняется ближе, останавливаясь лишь в паре сантиметрах, которые создаёт клубника. Сокджин как-то даже победно улыбается и накрывает своими губами клубнику. Старший пробивается своим языком в рот Джуна и перехватывает ягоду, направляя себе в рот. Намджун ему помогает в надежде, что этот момент продлится чуть дольше, но Джин отстраняется. Блондин мило-мило, сладко-сладко жмурится и дожёвывает клубнику, а потом, весь такой счастливый, совсем по-детски говорит:       — Ещё хочу, — так требовательно. Даже когда Джин милый, он всё ещё немножко сволочь.       — Конечно, детка, — шепчет Джун, складывая меж губ следующую ягоду, а Сокджина это «детка» так за душу берёт, что пальцы ног покалывает.        Они снова приближаются друг к другу, но вместо того, чтобы сразу забрать ягоду, Джин позволяет себе пройтись языком по губам и передним зубам младшего. Перехватив ягоду, он хочет отстраниться, как сделал до этого, но Намджун не был бы собой, если бы позволил подобному повториться. Пока любимый хён прожёвывает клубнику, Джун успевает пройтись поцелуями по линии подбородка и, слегка прикусив мочку уха, притягивает Сокджина ещё ближе, хотя ближе уже некуда. Когда же Джин проглатывает эту грёбаную ягоду, Намджун наступает с новой силой. Он не может насладиться губами своей крошки, ведь они такие сладкие и желанные, что башню сносит. Он мнет их, оттягивает то нижнюю, то верхнюю, ловит рваные выдохи, которые делает Джин в попытках успеть за Намджуном. Сокджин, наконец, кладет одну руку на плечо младшего и проходится пальцами по шейным позвонкам, в то время, как второй рукой зарывается в намджуновых волосах. Дыхание Джина уже давно сбилось к хренам, а Намджун лишь промычал в поцелуй на очередном рваном выдохе старшего.        «Как же, блять, я скучал» — пронеслось в голове у обоих.        Намджун забирается ладонями под сокджинову рубашку, которая тому явно велика, и, чёрт, он, кажется, совсем забыл, насколько охренительно прикасаться к этой коже. Нет, он, безусловно, помнил, что она мягкая, гладкая и вообще (!), но ощущения — это совсем другое. А Джин ничего не забыл, лишь страшно соскучился. По этим ощущениям, по этому языку у себя во рту, который действует властно и со страстью, от которого Джин задыхается, просто забывает как дышать.        Вчера Сокджин злился, а сегодня он вспоминает как ему нравится быть ведомым. Когда не надо ни на что намекать и упрашивать. Вот как сейчас, когда Намджун медленно проходится обеими руками по бокам парня, от бёдер до грудной клетки и обратно, уделяя внимание каждому торчащему рёбрышку, нежно поглаживая их своими грубоватыми пальцами. Джину приходится разорвать поцелуй, чтобы нервно и тихо застонать. Это становится отправной точкой для Джуна.        Он давит на губы старшего, слегка ударяясь зубами, но не важно, ведь Намджун сминает их, слегка покусывает, вызывая судорожное мычание. Джун подхватывает Джина за бёдра и садит на стол, чувственно гладит всё: плечи, руки, колени, и раздвигает их пошире, чтобы не мешали близости тел. Сокджин лишь отвечает-отвечает-отвечает как может, притягивает за волосы, подается вперёд, целует в ответ с такой же страстью, что и Джун. Последние предохранители потихоньку ломаются, поэтому Намджун готов сорвать рубашку, которая так мешается на теле его детки. И он бы обязательно сделал это, но…       — Только попробуй, -переводит дыхание и шепчет своими пухлыми покрасневшими губами, — порвать эту рубашку, и я выставлю тебя отсюда.        Намджун против, но ему всё предельно ясно. Его малыш стал еще капризней, ведь раньше разрешал рвать на себе любую одежду. А Сокджину плевать, о чём там задумался Джун, он подставляет под поцелуи младшего свою шею и немного разводит руки, мол, «давай, расстёгивай рубашку, я жду». И Джуну приходится вытаскивать по одной пуговке из петли, чтобы не расстраивать свою крошку, который и так настрадался. Он проходится своим языком вслед за каждой расстёгнутой пуговицей, а тот, в свою очередь, трепещет, когда Намджун (его язык, точнее) касается особо чувствительных мест.        Когда с рубашкой, чтоб её, покончено, она летит на пол, куда-то к холодильнику.       — Намджун!.. — звучит резко и сразу затыкается коротким поцелуем. У Джуна всё меньше и меньше терпения.       — Not now, baby, — Шепчет Намджун прямо в поцелуй, и ему кажется довольно сексуальным то, как Джин закусывает свою нижнюю губу, от удовольствия, которое приносят руки младшего. Но его настроение резко падает, потому что…       — Намджун! — парень прикрикивает, насколько позволяет ему сбившееся дыхание, — Никаких английских словечек в нашей квартире! — он слегка шлёпает Джуна по плечу, а тот лишь улыбается.        Улыбается потому что сокджиново «в нашей квартире» ничего, кроме улыбки, не вызывает. Он слегка целует Джина в губы, а потом проходится чередой коротких чмоков по лицу любимого хёна, придерживая ладонями. После каждого поцелуя он выдыхает по слову, которые, в свою очередь, складываются в предложение.       — Конечно… прости… привычка… больше… не повторится.        Сокджин удовлетворён. Он откидывается спиной на стол и тянет за собой Намджуна, а тот и рад. Теперь парень может оценить весь масштаб предстоящей работы. Торс Сокджина чистый, кожа светлая, без изъянов, разве что маленький шрамик от аппендицита. Намджун усмехается, когда вспоминает, как долго Джин не подпускал его к себе после операции, так как «я больше не такой красивый». Если бы не этот шрамик, сокджинова кожа была бы безупречна сейчас, что не могло не расстраивать Джуна. За два года, которые парни жили вместе до долгой разлуки, Намджун не оставлял свою детку без отметин и легких укусов на шее, груди, плечах или спине, а когда те почти заживали, он оставлял новые. Намджун жадина. Но сейчас Сокджин не отделается парой засосов или укусов, потому что Джун собирается наверстать упущенное и извиниться. От души, так, извиниться.       — Ты медлишь, — говорит Джин и стонет. Кто-то нашёл своим языком чувствительное местечко.       — Я наслаждаюсь, малыш, — поправляет Джун и продолжает выдавливать из любимого стоны. Намджуновы руки тянутся к ягодицам Джина. Парень слегка сжимает их в своих ладонях, заставляя старшего скулить и метаться по холодной полированной поверхности стола.       — Джунни~, — выпискивает блондин, пока Намджун оставляет засос в изгибе его шеи.       — Да, душа моя?       — Не хочу, ах!.. здесь не хочу м-м-м, — он кусает свою ладонь между большим и указательным пальцем, просто, потому что не знает куда ему деться, — спальня… хочу в спальне, — руки младшего доставляют невероятное удовольствие Джину, а его тело, нетронутое никем, за целый год, кажется, стало еще чувствительнее.       — Хорошо, сладкий, — отвечает Джун, как только заканчивает оставлять свое «произведение искусства» на коже хёна, — держись крепче.        Намджун резко подхватывает Джина за бедра и несёт в спальню.        Их спальню.        Тот, в свою очередь, обхватил Джуна руками вокруг шеи и обвил ногами таз. Сокджин решил, что и ему пора бы хоть что-то сделать, ведь висеть без дела не хотелось. Так как Намджун поднимается по лестнице, ему пришлось оторвать взгляд от своего малыша, чтобы не разбить одну из его ваз с цветами, стоявшими на каждой четвертой ступеньке. На полпути он чувствует, что задыхается, ведь Джин, видимо, тоже захотел оставить свою метку на младшем. Сокджин делал так очень редко, в основном после очередной сцены ревности, и с собственническим остервенением, но сейчас он всасывается в кожу мягко, стараясь принести как можно больше удовольствия, очень нежно и чувственно.       — М-м-м, — с наслаждением протянул Джун.        Он таки донёс Сокджина до кровати и, сбросив его, навис сверху. Парень хотел бы продолжить, но Джин снова недоволен.       — Твоя футболка, — говорит он, — мне не нравится.       — Выкинем её позже, — шепчет Джун, отбрасывая вещь в сторону и вовлекая блондина в новый поцелуй. Джин довольно промычал в ответ, — твой лимит желаний исчерпан, принцесса, моя очередь.        Джин просиял, он ведомый, это значит, что скоро будет безумно хорошо.

***

       Джун уменьшал темп по мере нарастания громких криков Сокджина и наоборот, а блондин, в свою очередь, не сдерживался. Возможно, пытался, но сдержаться было невозможно.       — Ты очень громкий, — прохрипел Намджун, в очередной раз замедляясь, чтобы продлить удовольствие. Он уже давно нашёл место, где Джину особенно приятно, и специально попадал по нему, немного задерживаясь в таком положении.       — Мне, ах!.. мне заткнуться? — Джун снова попал по заветному местечку.       — О, детка, не смей, — властно прошептал младший.        Джин принадлежит Джуну.        Поэтому не может его ослушаться.

***

       Спустя три часа, когда оба закончили, а потом помыли друг друга в ванной, парни лежат на кровати в их спальне и наслаждаются моментом. Они молчат. Они определённо любят молчать. Это молчание, как бы говорило все те слова, которые остались недомолвлены. Это молчание заменяло тысячи «я люблю тебя».        Джин лежит на плече Намджуна и выводит рукой незатейливые узоры у него на прессе. Джун же гладит любимого хёна по голове, потягивая за прядки волос и, периодически, трогая сокджиновы ушки.       — Детка, — зовёт Намджун.       — М-м-м, — устало отзывается Джин.       — Ты простил меня?       — Угу.        Джун счастливо вздыхает. Он, возможно, тупит часто, но просить прощения умеет. Парень хотел бы уже полностью расслабиться и погрузиться в сон, но назойливый вопрос появился в его голове совсем некстати.       — Детка, — Джун зовёт Сокджина снова.       — М-м-м, — всё так же устало отзывается он.       — А почему ты не разрешил мне порвать ту рубашку?        От удивления Сокджин привстаёт немного, опираясь на руки, вскидывает бровки и слегка охрипшим голосом спрашивает:       — Ты идиот? — и Джун думает, что опять что-то испортил, — Это твоя рубашка, ты когда уезжал, только её не забрал, — немного возмущённо говорит Сокджин, а Намджун даже не помнит ни о какой рубашке.       — Что, правда? — он тянет свою крошку на себя, и Джин ложится обратно на плечо, бурча себе под нос.       — Кривда.        Намджун смотрит в лицо любимого и усмехается.       — Ты о-о-очень вредный, и капризный, и ведёшь себя по-скотски часто, и истеришь, — медленно шепчет Джун, так ласково, и вовсе не обидно.       — Ты только таким меня и любишь, — очень серьезно поднимает глаза Сокджин, заглядывая в намджуновы.       — Да. Только таким.