Собачья жизнь.

В природе существуют законы необратимые, такие, как,- рождение и смерть. Второе неизменно следует за первым, и оба они строго придерживаются дистанции длиною в век. Именно это расстояние, наполненное чередой событий, мы и называем жизнь. Жизнь — слово, что само по себе простое в произношении любых языков, награждено непосильной тяжестью смысла. Смысла, которого каждый стремится постичь и истолковать как единственный верный. Одно точно известно — жизнь ужасна.Она изящная в своей индивидуальности, внушающая ужас в непредсказуемости, и, до смешного, проста. Как самая искусная картина она таит в себе туманность загадки, истинное значение которой каждый постигает сам. И нет повторений — только отсылки, возможные и закономерные переплетения судеб. Когда я родился в первый раз, мне не было позволено видеть, слышать, дышать. Слабое тело не способно было справиться с естественными процессами рождения, непосильным было даже вдохнуть, и смерть забрала меня. Так я умер, не начав жить. Во второй раз пришлось бороться, в прямом смысле этого слова пробивать себе дорогу к жизни. Когда скорлупа, надежно сохранявшая мое тело все эти месяцы, дала трещину и раскололась, я замер в нерешимости до тех пор, пока это сомнительного удовольствия чувство не размыло с первым порывом ветра, со вкусом блаженства и необъяснимого счастья врываясь через ноздри в мою грудь. Именно так я познал начало жизни, первый, и тем самым, самый сладкий вдох. Грудь заполнялась кислородом, тело двигалось живее и естественней, с каждым вдохом и выдохом наполняясь силой и пробиваясь к цели — к свободе. Но вместо того, чтобы когда-нибудь суметь окрылиться, окрепнуть и взмыть в небо, я камнем провалился в темноту. Судьба решила и в этот раз не давать мне шанса, имея на мой счет какие-то известные только ей планы, подыскивая мне «то самое» где я буду к месту. Мне хотелось так думать. Что именно прервало мою жизнь — сказать не могу, но именно так я умер уже дважды. Внезапно, без боли и осознания. На третий раз меня вернуло к началу. Я чувствовал вибрацию множества сердец вокруг, ощущал колыхание жидкости обволакивающей мое тело. Как и в первый раз я был не один, но, к серьезности слова, одинок. И одиночество явилось мне моим спутником, когда одно за другим живые сердца стали отдаляться и пропадать, а я продолжал дрейфовать в невесомости и тишине. Так могло продолжаться, но что-то невиданное и сильное, как непреодолимая тяга и давление вытолкнули меня из комфортной среды спокойствия и тишины, обрекая на мучительную и изнывающую борьбу со смертью. Помня о предыдущих попытках переродиться, меня сковала неуверенность. Не было той решимости, что могла придать сил к сопротивлению, и я почти что отступил, если бы не нежное прикосновение матери. — Черт, — ругнулся человек, напряженно наблюдая за тем, как его разродившаяся подруга вылизывает и реанимирует последнего щенка. Ее язык бережно слизывает с мордочки и тела внутриутробную жидкость, снимает тонкую пленку пузыря и чистит скудный волосяной покров. Несмотря на опыт и ее старания - крохотное тельце все оставалось неподвижным и, казалось, надежды уже нет. — Ну же, малыш. — Стэн, — тихо позвала со спины жена, протягивая к напряженному плечу ладонь и накрывая его в жесте утешения. — Так бывает, он был слаб и.… Не нужно себя винить, ты сделал все, что мог, дорогой. — Наверное,ты права... - ладонь мужчины прикоснулась к ее кисти, накрывая сверху в ищущих поддержки чувствах. Она понимала, и она ее ему предоставила, мягко целуя в область виска и медленно поднимая с колен за собой, вынуждая встать.  — Может , тебе стоит пойти и… Мм… Я не знаю. Вряд ли ты способен сделать это сам. В смысле, мне нужно тут убрать и…— «выбросить труп» не сошло с языка, застряв на самом его кончике горьким ядом. Она не решалась сказать это вслух, испытывая глубокое чувство вины перед мужем за то, что не может разделить его горя. Не может грустить вместе с ним, не способна понять его чувства. Она взяла мужскую ладонь в свою и была готова уже вывести любимого из комнаты, как он вдруг вскрикивает и дергает её к себе. — Мари, смотри! — В чувствах он сжал ее ладонь сильнее, привлекая и указывая на собачье семейство и, на то, как признанный «мертвым» щенок с усердием учиться дышать. Маленькая розовая пасть раскрывается и извергает слизь — воды, которых успел нахлебаться в процессе рождения, освобождают сокращающееся тело. Широкий язык вытягивался, извивался, дрожал, а глотка отхаркивала жидкость из легких. В следующее мгновение, вылизываемый своей взволнованной и скулящей матерью, боец поднапрягся и со вздохом громко и уверенно завизжал. — Боже, милый. — Не сдержала удивления женщина, присаживаясь, и с замиранием наблюдая за настоящим воскрешением. — Это... — Чудо. Вот так сила духа, — не мог скрыть восторга Стэн.— А этот парень не промах! — Не промах, — повторила жена, снисходительно улыбаясь посмотревшей на них Анабэль — белой, как снежные просторы Арктики, волчице. Так я появился на свет, чтобы, наконец, суметь дать достойный отпор холодному прикосновению смерти и с уверенностью сказать, пусть и без слов, «Я жив». Семейство, в которое я попал, было снисходительно ко мне, внимательно и относилось с пониманием и любовью. Я не ведал таких чувств, как страх, боль и разочарование. Меня не преследовали кошмары, и от всего оберегала моя мать, и люди — наши друзья, Стэн и Мари Уокеры. Шло время, а я, как и все мои братья и сестры, рос. — Хм. — Задумчиво протянула женщина, рассматривая несуразного, даже страшненького щенка. — Дорогой, тебе не кажется, что наш "счастливчик" немного, мм… — Мари, специально сдерживала паузу, морщилась, словно в задумчивости, а на деле же испытывала небольшой дискомфорт. — Какой? - Спросил муж. - Необычный. — Нет. — Уверенно ответили ей со стороны дивана. — Да неужели?— На этот раз голос дорогой женушки прозвучал строго, и, мужчине, к его большому сожалению, пришлось отложить пульт и оставить просмотр занятного фильма, что бы присоединиться в нехитром деле изучения (коих за все время было немерено), несчастного (по мнению жены), и страшненького вольфхунда. — Ну что? Нормальный пес, что тебя в нем не устраивает? — Щенок в руках женщины, по мнению мужа, был вполне обычным. Не смотря на редкость шерсти и отличную от стандарта крупность скелета, он был здоров, счастлив и игрив. Что только подтверждало быстрое виляние хвоста и задор во взгляде прозрачных голубых глаз. А все остальное - издержки юности, которую псу еще предстоит пройти. Детально, в который раз, оглядев Хунда, Стэн наградил жену скептическим взглядом, и решил было вернуться к телевизору, как был остановлен категоричным протестом жены. — Дорогой, я ни сколько не призываю тебя принизить качество породы или что-то еще, но ты только погляди на него. — И пес был нарочно близко протянут к лицу мужчины, буквально к носу. — У него редкая, жесткая, отличная от остальных шерсть. Что это за цвет? Это даже не черный, это…— Мари замялась, видимо подыскивая в голове варианты классификации масти животного. Но ничего конкретнее, как следующее объяснение, не подобрала, — словно собаку облили мазутом и обсыпали золой. Он олицетворение пепелища. Длинные ноги, куда такие? Лысый, несуразный, возможно проблемы со зрением. Его никто не купит, — Нахмурилась в своем изречении женщина, отдавая в руки такому же хмурому мужу щенка. — Мало того, его даже даром не возьмут. Если только на опы… — Достаточно! — Впервые за годы их брака Уокер проявил по отношению к супруге грубость, крикнув. И строго, даже сердито, смотря в её глаза. — Достаточно, Мари. Я услышал тебя. — Надеюсь, Стэн. - Небрежно бросила женщина, жестом отмахиваясь от супруга, как от назойливой мухи. - и найди собаке дом. — Все будет хорошо. - произнёс Уокер между тем, смотря в непонимающие, но наполненные собачьей преданностью глаза. Эти слова стали мантрой для меня с тех самых пор. Стэн не прекращал повторять их даже спустя неделю, почти отчаявшись найти для меня заботливую семью. Было подано не одно объявление, совершенно немало звонков. Люди откликались, приходили познакомиться, но, в конце концов, выбирали не меня. При первом взгляде они смотрели, но не желали видеть глубже. Их не привлекало даже отсутствие цены как таковой. Их отпугивала моя внешность, мои лапы, моя шерсть, глаза. Так продолжалось до тех пор, пока, наконец, я не остался один. — Все будет хорошо. - повторял Уокер и гладил оставшегося щенка по ушастой голове, пока жена провожала последнего на сегодня покупателя. — Завтра будет новый день и тебя обязательно заберут. Вот увидишь, будь спокоен. Новый день настал, но за мной никто так и не пришёл. А ночью, по нелепому стечению обстоятельств, Стэн погиб под колесами автомобиля, когда вместе со мной переходил проезжую часть на другую сторону улицы. Оглушающий звук удара настиг нас быстрее, чем Уокер сумел среагировать, и наши тела разбросало по асфальту. Тогда, в тот час, в тот миг, когда мой взгляд столкнулся с обезображенным, залитым кровью лицом родного человека, я решил, что тоже мертв. — Ау-у-у-у… Потерянный и разбитый - так я чувствовал себя, согревая боком остывшее тело своего друга, наблюдая за движением множества ног и яркими огнями, как за предвестниками чего-то неминуемого. — Инспектор! — Не сейчас, Джонсон. — Небрежно отмахнулся человек в строгом сером пальто, заполняющий какие-то бумаги. — Простите, сэр, но мне нужно с вами поговорить. — Подныривая под оцепляющую ленту, шатенка в спешке одернула пиджак, интуитивно поправляя волосы и заправляя прядь за ухо. Она всем своим видом настаивала на этом разговоре. Немного погодя инспектор позволил себе заинтересоваться срочностью, с которой к нему примчалась сержант. — Ладно, — закрыв планшет для оформления документов, он обернулся, отрываясь от важного заполнения акта, — Что там у тебя? — Мы допросили свидетеля. Он сказал, что мужчина куда-то явно спешил. Машина вышла из-за поворота неожиданно, и…— на последнем слове она неосознанно попыталась закрыться, скрещивая руки под грудью и склоняя взгляд. — Что «и», сержант? Будьте точнее! Ваша неуверенность не играет вам на руку. — Потребовал мужчина, показывая свое недовольство. Поразительно быстро раздражение сменилось отрешенным холоднокровием, словно он сейчас не рассматривал лужи крови и ошметки черепной коробки, а лицезрел нечто скучное, обычное. — Здесь и так видно невооруженным глазом, что это ДТП  не несчастный случай. — Послушайте, инспектор, — одна из рук перекочевала с локтя на лоб — знак, что ей неуютно, а массаж пальцами говорит о тяжести принятого решения донести свою мысль до старшего по званию. Постараться. — Автомобиль не старался уклониться, водитель мог просто не заметить в темноте, как потерпевший выскочил на дорогу. Да, это не умоляет случившееся, и, то, что водитель скрылся с места преступления. Но мы явно имеем дело с… — Несчастным случаем, Джонсон?! — Прикрикнул он, обрывая речь подчиненной на полуслове. — Думаю, да. Разве не этому вы нас учили, инспектор Нельсон? — Я учил вас делать правильные выводы и предъявлять доказательства, а не выдумывать всякие теории. — Мужчина отвернулся, чем разочаровал и, возможно, унизил женщину. Больше не в силах наблюдать и прислушиваться к тому, о чем они говорили, я отвернулся и посмотрел на Стэна. Взгляд улавливал мельчайшую деталь, теперь отличавшую его от того, что я видел ранее. Карие глаза, которые всегда смотрели в мои с неподдельной теплотой, теперь уродливо выпучены и завернуты на лоб. Содранная кожа с левой стороны лица, откушенный и свисающий из кривого рта язык. Его челюсть неестественно скошена на бок, и вокруг головы все еще пениться мозговое вещество, и превращается в желе лужа крови. Но все это не вызывает отвращения. Я не ощущаю страха перед теперешним видом Уокера, и делаю то, что сделала бы любой любящий на моем месте — целую его окровавленный рот. Проснись. Проснись, Стен. — Хм. — Раздалось сверху, — Сержант! Откуда тут эта собака? — Она была еще с того момента, как мы прибыли на место, сэр. — Отрешенно ответили на его вопрос откуда-то со стороны. И пока я взглядом бросал вызов склонившемуся над телом человеку, испытывая смешанные чувства и издавая неуверенное рычание, женский голос прозвучал совсем близко и перехватил мое внимание. — Думаю, это щенок погибшего, инспектор. — На меня смотрели с изучающим интересом, с сожалением и жалостью два добрых темных омута, в которых мое сознание и потонуло, проклевываясь доверием. — Не бойся, — говоря, она потянула в мою сторону свою руку, а я, в свою очередь, подался носом к кончикам приближающихся пальцев. — Что ты делаешь? — Кто-то (Инспектор) явно не понимал, что в данный момент происходит. Или не хотел понимать. — Пытаюсь подружиться с щенком. — Все тем же спокойным голосом ответила девушка, в мимолетной нерешительности замирая кистью над моей головой, — Мне же нужно осмотреть тело, верно? Это моя работа. — То ли она испытала удовольствие, говоря эти слова, то ли ей действительно нравилось гладить всклоченную редкую шерсть между щенячьими ушами. Или дело в чем-то третьем. За всем творящимся безобразием наблюдал Нельсон, и я прямо почувствовал категоричное нежелание все это лицезреть. — Нэнси. — Терпеливо позвал начальник, поднимаясь из положения «на корточках». Криминалист же не торопилась отвечать, медленно начесывая мое ухо и вынуждая голову прижиматься к пальцам.  — Нэнси, черт тебя дери! Прекращай эти собачьи нежности и займись, наконец, делом.…Да не трогай ты ее! — Как грубо, Док. — И рука пропадает вслед за замечанием, а потом меня стремительно «отрывают» от бока Уокера и протягивают к наигранно бесстрастному мужчине. — На! Подержи его. — Что? Нет! Мы встречаемся взглядами и я вижу гримасу отвращения. Наотрез отказавшись брать меня на руки, не испытывая желания прикасаться ко мне, полицейский убирает руки за спину. А я напротив испытал огромное желание немедленно схватить его зубами, желательно прямо за это полное негатива лицо. Самое занятное во всей этой кутерьме в том, что все будто бы забыли о находящемся в полуметре разбитом теле — труп молчаливо дожидался своей очереди, пронизывая взглядом собственный лоб и беззвездное небо.