Как мы видим зелёный?

      Если зелёный–это смесь жёлтого и синего, то он не должен входить в тройку основных цветов, ведь тот же синий и красный нельзя получить, а его возможно. Тогда почему дальтоники не видят зелёного? Почему именно зелёный? Какой он? Джисон сидит на лавочке, медленно перелистывая страницы книги, стараясь разглядеть хоть что-то. Абсолютная цветовая слепота–диагноз, который каждый в его мире боится услышать при рождении больше всего. Хан никогда не видел цветов, не мог ощутить ту радость при виде радуги или ярких, разноцветных воздушных шариков, которые летят навстречу солнцу по голубому небу, преодолевая расстояние длиною с чью-то несбыточную мечту. Мама всегда говорила, что цвета имеют особую ауру. У жёлтого, красного и оранжевого аура тёплая, почти горячая, будто ладонью о только что закипевший чайник. У розового и голубого аура мягкая, словно целая гора плюша. Это звучит странно, но Джисон верит. Только вот...какая аура у зелёного? С чем его можно сравнить? Вроде бы можно сравнить его с травой. Она длинная, слегка колючая, но очень приятная на ощупь, когда босиком по утреннему саду, чтобы почувствовать ступнями маленькие капельки росы. Но ведь лайм тоже зелёный, а он до жути кислый и гладкий, а ещё у Хана на него аллергия, но это уже после. Джисон спрашивает у мамы, какой зелёный на самом деле, а та только слегка пожимает плечами, говоря, что он сам это скоро узнает, как только влюбится. Любовь–единственное лекарство от болезни Хана, ведь когда мы любим кого-то, весь мир приобретает в наших глазах самые яркие оттенки радуги. И Джисон не верит в это, пока не встречает Феликса... ××××× Впервые Джисон начинает видеть цвета после столкновения со странным парнишкой, волосы которого слишком тёплые и яркие, а глаза большие, умещающие в себе, казалось бы, целые отдельные вселенные. Но он быстро убегает. После Хан узнаёт, что волосы у парня золотистые, и что его зовут Феликс. Джисон хочет увидеть мир снова. Второе их столкновение происходит в школьной библиотеке, где очередной роман выпадает из рук, а сердце, кажется, осталось между вторым и третьим стеллажами, потому что Джисон видит солнце. И нет, это не те яркие лучи, пробивающиеся сквозь тонкий белый тюль обрамляющий окна, а человек, одетый в яркую голубую футболку и улыбающийся страницам его любимого "Куриного бульона для души". В третий раз Джисон осознаёт, что влюбился, когда встречает Ли избитого на пороге его дома. Кровь оказывается ярко-алой, а синяки меняются в спектре от тёмно–фиолетовых до грязно-жёлтых. Феликс смотрит пристально за Ханом, будто пытается разглядеть его душу, но лишь пересчитывает рёбра, ударяя где-то между четвёртым и пятым, попадая точно в цель. Феликс лишь чуть касается волос, убирая упавшую на глаза Джисона чёлку, и улыбается. Пусть только уголками губ, ибо больно из-за кровоточащей раны, но даже от этого Хан уже начинает думать, что атмосфера нашей планеты резко стала слишком тонкой, и шансы вдохнуть хоть грамм кислорода вместо огромного количества Ли Феликса равносильны нулю. В пятый раз Джисон, кажется, умирает, потому что жёлтый слишком яркий, голубой слишком чарующий, а розовый до безумия, мурашек по коже и подгибающихся коленей мягкий. Потому что Феликс целует нежно, отдавая каждую крупицу собственного тепла, даруя Хану способность касаться песочной кожи, смотреть в шоколадные глаза и лихорадочно перебирать пальцами золотистые пряди. И зелёный уже не кажется загадкой, а трава оказывается слишком приятной на ощупь, когда пальцы сплетаются с чужими. И мир приобретает свой собственный цвет. Цвет искреннего счастья.