Часть 1
7 мая 2018 г., 16:12
Всё началось с чая.
В самой чашке не было ничего особенного, но запах от неё исходил приятный — лёгкий и цветочный, с ноткой груши. Жидкость казалась золотой в лучах заходящего солнца, крошечные листочки плавали на дне. В этом было что-то уютное, домашнее — такое, чего было так мало в жизни любого героя или, по крайней мере, в жизни Айзавы. Шота больше любил кофе, но стоило ему лишь взглянуть на эту чашку, как в груди разливалось тепло. Он оторвал глаза от напитка, скользя взглядом по тонкой руке к худому, истощённому лицу Всемогущего.
Нет. Тошинори. Учителям позволили использовать его настоящее имя.
Шота опустил глаза и потянулся руками к нагретой керамике, обхватывая её тонкими мозолистыми пальцами. Стало так спокойно, и он отстранённо подумал о том, что чай напоминал стоящего напротив блондина. Такой же тёплый и успокаивающий.
На лице Тошинори играла улыбка, когда его коллега сделал глоток.
— Это первый раз, когда ты что-то принял от меня, Айзава-сенсей.
Это заставило Шоту подавиться; тёплый чай капал с его губ, стекая по подбородку, попадая обратно в чашку и на ладони. Он спешно провёл по лицу рукавом рубашки, после чего вытер руки об штаны.
— Можешь звать меня Шотой. — Уголки губ Айзавы приподнялись, он снова поднёс к губам чашку, и пар обдал теплом его нос и щёки.
***
Чашка чая превратилась в чашки, причём не только чая, но и кофе, который для Шоты заваривал Яги. У них появилась привычка снабжать друг друга огромными количествами напитков с кофеином на протяжении рабочего дня, во время собраний, и когда они проверяли работы или отходили ото сна в учительской: Шота в своём спальном мешке, а Тошинори — на диване. Они пили чай по выходным в общежитии, ленивые, выглядящие так, словно только что выползли из норы, и одетые в пижамы. У блондина она была розовая, с маленькими белыми кроликами, что вызывало у Айзавы улыбку. Рукава свисали до пальцев Яги, что было непривычно, ибо они обычно кончались на костлявых запястьях, когда он носил рубашки. Шота невольно подумал, что это… мило. Тем временем Тошинори наблюдал, как его друг избавился от толстовки с логотипом академии и узких шорт, которые, наверное, когда-то служили ему спортивной формой. Яги сомневался, что в них удобно, судя по тому, как плотно они обхватывали бёдра Айзавы. Он решительно отвернулся, глядя куда угодно, но не на нижнюю часть тела Шоты. Он чувствовал влечение.***
Однажды что-то… изменилось. Тошинори пропустил завтрак, чтобы отдохнуть подольше; его тело ныло, и шрам болел, а лёгкое словно горело. Он вяло выпил таблетки и покинул свою комнату, одевшись в чёрный свитер и джинсы, но забыв про носки. Разум Яги затуманился: мужчина принял больше обезболивающего, чем нужно. Дети уже выбегали из дверей, им хотелось вернуться пораньше, а Шота же стоял в ожидании. С тех пор, как они переехали в общежитие, Тошинори впервые не был бодрым и жизнерадостным, словно лучик утреннего солнца. Мужчина не улыбался и, более того, даже не разговаривал. Они шли к главному зданию в тишине, и Шота периодически поглядывал на Тошинори. До конца дня блондин говорил тихо и ходил гораздо медленнее, он заметно подавлен, и на это тяжело было смотреть. Он не обедал, и, когда Шота предложил ему чай, чашка стояла рядом с Тошинори, пока жидкость в ней полностью не остыла. Тревога закралась в душу Айзавы, и он понял, что не знал, как помочь другу. Другие учителя пытались утешить Яги, но ничто не могло пробить барьер, который тот установил. Когда они отправились домой, шумный Хизаши пытался разрядить обстановку, а задумчивая Немури приобнимала Тошинори в надежде, что это поможет. Блондин, в свою очередь, пытался выдавить улыбку, но она покидала его лицо слишком быстро. Шота уже скучал по его голосу, его искренней улыбке и успокаивающему присутствию. Этот Тошинори был отстранённым, онемевшим, находился в плену постоянной боли и таблеток. Позже все уселись ужинать, но, когда Шота посмотрел на отставного героя, тот рассеянно мешал палочками еду; его рука дрожала, а спина была сгорбленная. Люди один за другим выходили из-за стола, хлопая Тошинори по плечу со словами «скорее поправляйся» или кидая обеспокоенный взгляд в сторону Айзавы, словно тот мог исправить ситуацию одним лишь взмахом руки. Когда они остались вдвоём, он сел рядом с Яги. — Эй, ты должен что-нибудь съесть. Ответа Шота не получил. Он не знал, сколько подобное может длиться, но понимал, что мужчине необходимо поесть. Он был слишком бледным, нельзя просто сидеть и ждать, когда это закончится. Перед блондином стояла тарелка, и Айзава взял её, разворачивая стул Яги к себе, не позволяя покачивающемуся Тошинори упасть. Подобрав немного риса, Шота направил палочки к лицу Яги. Блондин нерешительно открыл рот и обхватил их губами. За свою заботу, которая его ничуть не обременяла, Айзава, проснувшись на следующий день, получил на обед бенто. После скромного завтрака Тошинори встретил Шоту у двери: на этот раз, когда пришло время уходить, блондин оказался там раньше. Яги со счастливой улыбкой протянул ему аккуратно упакованный ланч, и это заставило сердце угрюмого мужчины бешено колотиться в груди. На упаковке синего цвета красовались чёрные кошки, похожие на персонажа из детского мультика, который Айзава смотрел когда-то давно. Он почувствовал, как вспыхнуло его лицо, когда взял небольшую коробочку в руки, держа её, словно какое-то сокровище. Шота планировал съесть банку мармеладок и, возможно, что-то жареное, но это… Это была еда, приготовленная человеком, который готовил лучше, чем кто-либо. Более того, это была еда, приготовленная Тошинори. Теперь Айзава не мог дождаться обеда.***
С тех пор Шота всегда находил на кухонном столе аккуратное бенто с кошачьим принтом рядом с другим, на розовой упаковке которого были кролики. Никто не говорил, кому принадлежало это бенто. К своему удивлению, Айзава стал питаться не мармеладками и фастфудом, а домашней едой, чего он никогда в жизни не мог себе позволить. Его родители ни разу не готовили ему нормальную еду, а теперь он получал действительно вкусную пищу, сделанную заботливыми руками. Шота понял, что тоже хотел готовить для Тошинори. Однако его попытки были, мягко говоря, ужасны. Он не знал, как готовить блюда, не входящие в список тех, которые ему приходилось делать в непредвиденных обстоятельствах. Поэтому первым, что Айзава приготовил для Яги, были подгоревший рис и рыба, которые тот действительно попытался запихнуть себе в рот, но Шота вовремя остановил его. Не способный готовить еду, Айзава приносил лёгкие закуски. Он знал, что его долговязому другу нужно было есть часто и небольшими порциями; Яги словно был гигантским костлявым хоббитом. Тошинори, конечно же, нередко пропускал приёмы пищи, и количество еды на его тарелке едва ли уменьшалось. Но закуски? Айзава мог с уверенностью заявить, что их-то блондин поедал время от времени. Очевидно, что Тошинори не мог питаться любимой едой Шоты, которая, по сути, была фастфудом. Поэтому Айзава решил дать Яги небольшую банку с сушёными фруктами, на следующий день — с орехами, для получения белка, а затем и с тем, и с другим. Тошинори в итоге практически постоянно был с баночкой в руках, упорно стараясь периодически брать оттуда понемногу, ибо Шота был настолько добр, что давал их ему каждый день. И если кто-нибудь, например, Хизаши, спрашивал об их снабжении друг друга едой, они просто отвечали, что это был честный обмен продуктами. Немури лишь закатывала глаза, но ей нравилось то, как их отношения постепенно развивались.***
Тошинори часто не мог съесть всё, поэтому Шота с радостью делал это за него, когда опустошал свою тарелку. Раньше он ел совсем немного, но теперь мог уплести не только собственную порцию, но и ту, что могла позже оказаться в мусорном баке из-за плохого аппетита Яги. Конечно, Тошинори думал о том, чтобы делать порции поменьше, но ему, признаться, нравилось видеть довольное лицо Шоты, когда тот ел. Ещё ему нравилось, как регулярность приёмов пищи и её количество влияли на Айзаву: он был мужчиной среднего возраста, поэтому было вполне ожидаемо, что он не мог есть, не прибавляя в весе. Однако блондин осознал, что Шота привлекал его любым. Его сердце наполнялось… чувством, в котором он пока не мог себе признаться. Хизаши постоянно и безжалостно подшучивал над ними. Он говорил с ними, как с детьми, тыкал в сытый живот Шоты или требовал, чтобы они уже «разобрались со всем наконец». Айзава бил шумного героя, всячески заставлял угомониться или даже не всерьёз дрался с ним, что Тошинори, если честно, безумно забавляло. Они притворялись, что не знали, о чём говорил Ямада, но глубоко внутри оба понимали, что он был прав. Однако никто из них не был уверен в том, что они готовы вывести свои отношения на другой уровень. Тем не менее, так как всё в мире меняется со временем, однажды они пошли выпить с Немури и Хизаши и, как обычно, заказали много еды и спиртного. Начиналось всё довольно невинно, по-дружески, но Шота осознал, что они выглядели, как пара. Никто не спрашивал одного, сможет ли прийти другой, их не просили приглашать друг друга. Просто так получалось, что, если один шёл куда-то, туда шёл и второй. Айзаву интересовало, догадался ли Тошинори об этом. Нервничая, он кусал ногти. Чего именно он хотел? Сердце пропустило удар, когда Шота взглянул на Тошинори, который был непозволительно высоким, худым, словно пугало, и чьи волосы напоминали подсолнухи, а глаза сияли ярче неба. Яги был милым, добрым, храбрым — список можно было продолжать до бесконечности. К тому же, он заботился о Шоте, а тот заботился о нём в ответ. Чего он хотел? Он всего лишь хотел Тошинори. Айзава подумал, что употребление алкоголя не было лучшим способом привести мысли в порядок, когда несколько стаканов спустя предложил какие-то жареные сырные шарики сидящему напротив и всё ещё трезвому Тошинори. Блондин очаровательно улыбнулся ему, позволяя Шоте положить закуску себе в рот, вместе с тем коснувшись языком его пальцев. Через них обоих словно прошёл электрический заряд; их взгляды встретились. — У нас… большие проблемы, Тоши. Айзава положил голову на стол и меньше чем через минуту захрапел.***
— О-о-ох. Внутри Шоты всё словно скручивалось, во рту было сухо, а на голове тот ещё беспорядок. Комната плыла в его глазах, но он разглядел Немури и Хизаши, растянувшихся на полу. Айзава подумал, что диван — если это вообще диван — был слишком неудобным, чтобы на нём спать. Руки героя крепко обнимали тощую грудь, лицо было прижато к хлопковой ткани, а из уголка рта текла слюна. Он почувствовал, как чьи-то пальцы успокаивающе перебирали его волосы, избавляя от напряжения его раскалывающуюся голову. — Тоши? — прохрипел Айзава. Мужчина промычал, давая понять, что слушает. — Мы вообще, чёрт возьми, где? Тошинори захихикал. — У меня. Не волнуйся, мы не нарушили психику детей. Хотя юная Очако уложила тебя на диван. А те двое доползли самостоятельно. Они дышат. Шота схватился за футболку мужчины своими неловкими пальцами. — А день какой? — Его язык еле ворочался, но Шота решил не стыдиться этого сейчас. — Прошло всего несколько часов с тех пор, как я притащил вас троих из бара, — ответил Яги. — О, слава богу, значит, двигаться не нужно. — Айзава сильнее прижался к спине Тошинори, который покраснел, но перевернулся, чтобы обвить его руками. Шота понятия не имел, сколько они так пролежали. Ему нравилось, что одна тёплая рука была на его затылке, а другая — на его боку, и то, как костлявые ноги переплетались с его собственными. Он почувствовал, как его лба коснулись губы. — Тошинори? — нерешительно прошептал он. — Да? — Кажется, я люблю тебя. Губы на лбу Айзавы двигаются, растягиваясь в широкую улыбку. — Кажется, я тоже тебя люблю. Тошинори пахнет, словно чай, подумал он, пытаясь приподнять хотя бы одно веко. Тошинори тёплый, словно чай, подумал он, и его дыхание замедлилось. С Яги Айзава чувствовал себя так, словно был дома, и, проваливаясь в сон, он думал о том, что именно это чувство посетило его ещё тогда, во время первого чаепития. Тошинори был домом Шоты, а Шота — домом Тошинори.
