Eon

      Выкатившиеся камни принесли с собой не только звуки падения, но и странные скрежет и треск. По арке прохода пробежали трещины, проходя вверх к потолку в опасной близости от сталактитов. Нечто огромное продиралось сквозь камень, освещая себе путь зеленым огоньком.       Закованный в броню минотавр вышел из черного провала, обрушив на себя небольшие камни кладки. Похоже, сражения с принцессами серьезно его потрепали: некоторых сегментов брони не доставало, правая рука была оторвана напрочь, и из плеча торчало лезвие глевии, расцветкой соответствующее солнечной принцессе.       Мирные пони в панике заметались по пространству пещеры, медленно утекая в один из дальних проходов. Стражи окружили противника, пытаясь выиграть время для спасения остальных. Твайлайт пыталась организовать транспортировку раненых, я же встал в строй солдат. Минотавр, прихрамывая, тяжело двинулся на нас, размахивая оставшимся двойным топором. Но для меня бой продолжился недолго. Увернувшись от нескольких на удивление быстрых и точных ударов, я зашел за спину этому недобыку, собираясь вонзить когти руки в уязвимую часть спины между листами брони. Внезапно раскрутившись, враг буквально впечатал лезвие оружия в мой блок, на который едва хватило реакции. Материал руки, к счастью, выдержал удар, не позволив сделать двух маленьких Эонов, но от стены это не спасло. Впечатавшись, я провалился в забытие.

***

       В сознание я пришел от боли, прострелившей позвоночник. То, на чем лежало моё многострадальное тело, было не настолько мягким, как следовало. Сквозь гудение крови в ушах просачивались звуки окружения: журчание воды, шум листьев, ночной стрекот цикад. Разгоряченную кожу лица обдувал прохладный влажный ветерок. Неужто я нахожусь у реки или озера какого? Вот не знаю, но рядом со столицей таких мест не припомню. Пытаюсь открыть глаза: правому мешает что-то, стягивает кожу лица. Левый же в приоткрывшейся щелке передает в мозг изображение потолка из листьев, веток и соломы. Поворачиваю голову. Хрустит затекшая шея и мне открывается обзор на небольшой костерок на глиняном полу и сидящая рядом с ним повернутая ко мне боком и спиной странно дырчатая пони. Блики костра играют отражениями на покрытом темными пятнами хитине и искривляясь через полупрозрачные стрекозьи крылья. Опущена в печали голова и капают в костер редкие капельки слёз.        Пытаюсь привлечь внимание, но вместо шутливых слов по горлу проходится пыльный наждак, вызывая кашель и боль в спине от резких движений. Первоначальная цель всё-таки выполнена и пони, быстро вытерев передним копытом глаза, поворачивается, и я с удивлением узнаю в ней королеву Кризалис, несмотря на побитый и осунувшийся вид, всё ещё похожую на свои изображения в книгах, которые мне давала Твайлайт. Прихрамывая, королева подходит ко мне, принося с собой в магических захватах влажный отрез ткани, по-видимому от портьер одного из окон Кантерлотского замка, и глиняной миски, из которой аккуратно выливает малыми порциями воду в мой пересохший от жажды и песка рот.       — Тебе не стоит сейчас двигаться. Тебя так сильно приложил об стену тот монстр, что я вообще удивлена, как ты остался жив. Не двигайся, кому говорю! — Кризалис ставит мне копыто на грудь, видя, как я пытаюсь приподняться на локтях. Отсутствие боли в рёбрах говорит о том, что они, слава всем богам, уцелели.       — Негоже по больным копытами стучать. Вставать я, конечно, не буду, но, может, расскажешь о том, что случилось во время моей отключки? — из-за хрипа попытка задорно завязать разговор не удалась, но хоть смог сказать всё, что хотел, не закашлявшись, и то хлеб. Королева косится на копыто и, скрывая легкое смущение за маской гордости и высокомерия, изящно убирает его с моей многострадальной тушки.       — Я спасла тебя оттуда, новая игрушка принцесс. Ты видишься мне полезным в одном деле.        — А если я откажусь? Кто знает, что это за задание. Вдруг ты хочешь с моей невеликой помощью под шумок захватить не доставшееся тебе в прошлый раз королевство? — нависавшая надо, мной королева страха не вызывала, да и опасной не выглядела. Поэтому я решил немного жёстко ответить, может удастся вытянуть из гордой информацию, которой она не поделилась.       — У тебя нет ни причин, ни возможности отказаться. А сейчас спи, тебе нужно восстановиться как можно быстрее, — её рог засветился, снова отправляя меня в сон без сновидений.

Где-то в болотах

      Нова очнулась от тряски. Она висела вниз головой, привязанной за копыта к толстой ветке, которую несли два арахна. Вокруг, насколько хватало поворота головы, был лес и несколько других пауков. А это значит, что её ещё не успели дотащить до одной из перевалочных баз пленных или складов мяса, во множестве выкопанных в мёрзлых северных землях континента.       При себе у фестралки не оставили ничего, а кроме привязанных к спине крыльев. Эти насекомые также чем-то заткнули ей уши, лишив слуха. Глаза, конечно, не замотали, но на них рассчитывать не приходится, ведь бэтпони всегда больше полагалась на слух и ощущение эмоций окружающих, за которые отвечали крылья.

***

      Осторожно высунувшись в люк, Эмбер видел, как арахны окружили его спасительницу. Бэтпони, раскрыв крылья с заострёнными пластинами, кружилась в центре комнаты, не подпуская противников ближе. У стены уже лежали несколько пауков с отсечёнными конечностями, истекая лимфой.       Может, она и могла победить — в тесном помещении неуклюжим арахнам было не развернуться, но фестралка была вымотана долгим переходом и транспортировкой раненного единорога. Один из пауков подловил момент, когда он выпал из зоны внимания пони и запрыгнул на неё сверху, прижимая к полу. Следом за ним сразу набросились и остальные, нанося удары и срывая с фестралки её броню и оружие. Кто-то сильно заехал по голове, и бэтпони отключилась.       Эмбер и рад бы был помочь, но он ещё не восстановился: доползти до приоткрытого люка было сложной задачей, не говоря уже об использовании любой магии. Да и к тому же все его оружие осталось там, откуда он сбежал, а арсенал той пони был погребён под телами тех пауков, которых она успела завалить.       Пауки не стали серьезно обыскивать дом, ограничившись обычным осмотром, чтобы убедиться, что никого больше здесь нет. Найдя длинную толстую ветку и привязав к ней пленницу, они ушли.

***

       Открыв глаза, Эмбер понял, что снова потерял сознание. Сквозь раскрытую входную дверь, кроме гуляющих по этажу сквозняков, проникали лучи восходящего солнца, а ведь когда уходили пауки, была глубокая ночь. Чертыхнувшись и попытавшись встать, солдат смог удержать себя на четырех копытах. Лежащая у дальней стены лестница была спущена им вниз. По ней он и спустился, по пути пару раз чуть не сорвавшись из-за всё ещё слабых ног. Закрыв дверь, чтобы защититься от сквозняков и любопытных глаз маловероятных прохожих, единорог решил не нестись сломя голову за похитителями, а принялся осматривать хижину на предмет полезностей.       Помещение, конечно, было заполнено много чем, вот только без хозяйки градус полезности многих вещей падал до уровня факела в ясный солнечный день: различные пузырьки с подозрительными жидкостями, которые могли быть как и лечебными снадобьями, так и мгновенными ядами, всякие засушенные растения, в которых Эмбер в силу своего рода занятий не разбирался, книги, написанные на неизвестном языке и такие же дневники, которые были заполнены к тому же и нечитаемым почерком хозяйки. Из полезного оставались только поврежденное снаряжение единорога, сумки и походные рационы. В конце своего обыска единорог обнаружил в одном из дальних сундуков небольшие рулончики ткани, явно являющиеся перевязочными наборами, покрытыми изнутри заживляющей субстанцией. Уж больно они были похожи на подобные, используемые солдатами его легиона.       Схарчив один из рационов, Эмбер устало повалился на солому, заменявшую похищенной хозяйке кровать. Всего час легкой нагрузки при обыске сильно вымотали его, так что единорог резонно решил, что отправляться на спасательную операцию в таком состоянии — чистое самоубийство. Проворочавшись ещё некоторое время — всё-таки совесть даже под напором неоспоримых доводов не позволяла так просто оставить, хоть и на время, спасительницу в беде — солдат наконец уснул неспокойным сном.