Десятый Круг

– Вот и он, – Маркас вел его, кажется, по навигатору, но и тот умудрился ошибиться с десяток раз, – всегда ненавидел планировку старых европейских городов, – Черт, да Белград ведь разнесли в щепки, что мешало отстроить его нормально? – Дань традициям? – спросил Том, – Все это неважно. Важно, что мы его нашли.        Небольшой особняк на окраине Белграда был огорожен стоящим больше для вида и спасения мячей заборчиком. Том припарковал машину, с трудом взятую в прокат, как раз между двух больших видавших виды автобусов, и вышел, чудом не поцарапав один из них. До самого особняка идти было еще добрых триста метров, и за это время он успел разглядеть несколько группок детей, играющих на лужайке, а также нескольких взрослых, спрятавшихся под огромным дубом от палящего зноя. Одна из них, а затем и остальные разом, заметив Тома, вскочили и понеслись к нему, но сам он уже успел войти в особняк, щелчком пальцев блокируя замок. Его дело не терпит лишних ушей. Оно предназначено только для него и той женщины, что уже несется к нему вниз по лестнице, что-то безостановочно крича то ли на сербском, то ли на хорватском. – Мисс Кришовец, – Том слегка кивнул головой, – у меня есть к вам дело, не терпящее отлагательств. Пройдемте в ваш кабинет. – Кто вы… – она замялась, стараясь вспомнить слово на английском, – такой вообще?! Я вызову полицию! – Это не в ваших интересах, мисс Кришовец, – он спокойным шагом прошел мимо нее, а та, злобно бухча, двинулась следом.        Кабинетик, кругом уставленный железными шкафами-архивами, вовсе не выглядел подходящим этой женщине, одетой достаточно фривольно. Она уже разменивала пятый десяток, но выглядела довольно молодо, и это платье, подходящее, наверное, больше ее подопечным, чем ей самой, только довершало образ. Она села за свой небольшой стол, переживший уже не одну реставрацию, и уставилась на него особенно злобным взглядом, который куда ярче подчеркивал ее возраст, чем любая другая черта ее, в общем-то, простой внешности.  – Итак, мисс Кришовец, теперь, думаю, вы готовы меня выслушать. – Представьтесь, для начала! – она старалась показать, что здесь хозяйка она, но ледяной взгляд Тома разбил все ее попытки.  – Мое имя не так интересно. Но вот меня интересует одно, уверен, и вам оно знакомо.  – И какое же, возьми вас Господь, имя?  – Йонас, – ответил он, и та уже схватившаяся за телефон, уставилась на него и опустила трубку на стол, – я забираю его.  – Какое вы имеете право?! Опека на него уже оформляется! Его скоро должны усыновить!  – Так прекратите оформлять, мисс Кришовец, – он положил на стол папку, и взгляд ее забегал от его лица к пластиковому форзацу, раскрывшемуся от сквозняка, – здесь то, что я нашел на вас. Уверяю, мисс Кришовец, это только выдержка из всех тех дел, которые вы оформили в обход законного процесса, уверен, за немалые деньги.  – Каждый динар из этих денег пошел на обустройство нашего дома! Как вы смеете попрекать меня этим! – она пролистала содержимое папки, и с каждым листом взгляд ее становился все более отчаянным. Под конец в уголках глаз собрались слезы.  – Я не попрекаю вас. Мне нет совершенно никакого дела, мисс Кришовец, – Том захлопнул папку, – более того, я хочу стать еще одной страницей этого замечательного досье, и готов пожертвовать вашему приюту часть своих денег. Я понимаю, что процессуальные нормы, порой, излишни, – Том протянул ей чек на предъявителя от одного из местных банков, – эти деньги ваши, мисс. – Вы… – увидев сумму, обозначенную на чеке, она оказалась, мягко говоря, ошеломлена, – просто скажите мне, зачем, черт возьми?! – О, теперь мы с вами говорим на одном языке, – Том, до того раскинувшийся на кресле, теперь приблизился к столу, – дело в том, что… – в этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела вся та ватага наблюдателей со двора. Гомон десятка сербских голосов наполнил помещение, но тут мисс Кришовец звучно ударила чем-то тяжелым по столу и скомандовала. – Все вон, следить за детьми! Мирта, найди мне Йонаса! – все только испуганно кивнули и испарились.  – Так вот, дело в том, что я заинтересован лишь в воссоединении семьи, – продолжил Том.  – Так вы… брат Сенны? – с недоверием глянула она, – Вы не похожи на серба.  – Потому что мой отец был англичанином. Впрочем, это не важно, я никогда не жил в Сербии, и в последующем не планирую. Могу лишь заверить вас, мисс Кришовец, что у Йонаса будут лучшие родители.  – Вы же, наверняка, узнали, кто собирался его усыновить? – она опала в собственном кресле, услышав топот детских ножек по лестнице.  – Конечно. Правда, мне очень жаль, что я так бесцеремонно лишил вас материнского счастья, но поверьте, с нами ему не будет хуже. Он будет счастлив.  – Кто? – веселый блондинистый мальчишка в потертом джинсовом комбинезоне, сандаликах и белой футболочке вбежал в кабинет, бряцая рюкзаком за спиной, – ой… тетя Лара, а это кто?  – Йона, – она потрепала его макушку, и тот смешно надул щеки, – это… – Я забираю тебя, Йонас. Теперь ты будешь жить со мной, – Том заглянул в его глаза и не нашел в них доверия, – сейчас мы с тобой поедем в аэропорт и уже завтра будем дома, в Нью-Йорке.  – Правда?! В Нью-Йорке?! Это там, где большая зеленая статуя?! – мальчик аж запрыгал на месте от восторга. Говорил он по-сербски, но Маркас крепко постарался, и вспомнил-таки этот язык. К неудовольствию мисс Кришовец, ведь она такой чести не удостоилась.  – Конечно. Я весь мир тебе покажу, малыш, – Том протянул ему руку.  – И даже Диснейленд? – он уверенно схватился за его ладонь и потянул за собой, – Ну, побежали, а то не успеем!  – Попрощайся с мисс Кришовец, разбойник, – Том поднял его, подбросил в воздух, чем вызвал, кажется, микроинфаркт и у Лары, и у той Мирты, что привела мальчика, но приземлился тот как раз ему на плечи.  – Пока, тетя Лара! Я тебя люблю! – сказал он, и дернул Тома за ухо, разворачивая к двери. Мисс Кришовец стойко держалась, пока они не скрылись из виду, а потом разрыдалась.        Они ехали долго. Из маленького Йонаса, устроившегося на коленях у Тома, штурман вышел куда лучше, чем из Маркаса. Они катались по городу, пока радостный от разрешения порулить парень не устал окончательно. Мальчик будто и вовсе не сожалел об оставленном приюте. А возможно, еще и не осознал, что больше туда не вернется.  – А как тебя зовут? – спросил Йонас, уплетая мороженное в одном из встреченных по дороге кафе.  – Меня зовут Том, я близкий друг твоего дяди, – ответил он, а у мальчика чуть не выпала из руки ложка.  – Ух ты-ы-ы, – удивился он, – мама рассказывала про дядю. Она говорила, что он большой герой! – О, это точно. Большой герой, – согласился Том, – и ты таким станешь, когда вырастешь.  – Я уже большой! Мне десять! – уверенно ответил он. – Ровесник моей дочки. Вы понравитесь друг другу. – Ух ты-ы-ы, – снова протянул Йонас, – у меня будет подружка! Парни говорили, что дружить с девочками – стыд, – Том не знал, как реагировать на такое заявление.  – Поехали, нас ждет аэропорт, малыш. Скоро наш рейс.  – А у тебя в машине есть вода? – спросил парень, усаживаясь уже на пассажирское сиденье. – Лучше, – он выждал, пока Йонас уставится на него вопросительным взглядом, и вытянул из-под сиденья бутылку, – зеленая вода, – содержимое бутылки, и правда, было кислотно-зеленым. – Вау! – Йонас схватил бутылку, отвинтил крышку и начал пить. Том отсчитал три глотка и выдохнул. Все прошло как надо.       Том не представлял, как он сможет пройти досмотр с ребенком, на которого у него нет ни единого документа. Стольких людей он бы просто не смог околдовать, не свалившись с ног. Потому он просто сварил зелье с воспоминанием о перелете и разбавил им бутылку газировки. Трех глотков ему должно было хватить, и вот парень уже спит, уложив голову на ремень. Машина возвращена, а Белл с ребенком на руках уже стоит у знакомой двери.  – Ну, малыш, просыпайся, – шепчет он на ухо парню. Это зелье было экспериментом. Он подмешал в него знания. В этом случае – английский язык таким, каким он сам его знал.  – Рыба была невкусной… – сонно бубнит он, но уже стоит на ногах, потирая глаза. В своих воспоминаниях о перелете он ел запеченного лосося, – ой, а мы где?  – Сейчас все узнаешь, – Том позвонил в дверь, и спустя минуту она открылась, являя Криса, который запутался в рукавах футболки. – Ух ты-ы-ы, – за этот день Том слышал это уже больше десятка раз, – он правда очень большой, – сказал Йонас, выглядывая из-за пояса Тома. – Том, – Крис непонимающе глянул на Белла, – это еще кто? – Позови Йована сюда, – сказал Том и тут же услышал «Иду» из глубины квартиры. – Привет, Том, – Йован протянул ему руку, наскоро и неумело отмытую от муки.  – Я говорил вам о подарке… – Том пожал протянутую ладонь, и тут его пиджак подернулся. – О, подарки! – паренек выскочил из-за его спины как черт из табакерки.  – … вот, мой вам подарок на свадьбу. Точнее, тебе, – непонимание всех троих достигло апогея, – Йонас, это твой дядя, Йован Миркович.        Йован смотрел на Тома так, словно бы тот вдруг стал бомбой и взорвался. Он не понимал происходящего, но во взгляде его Белл уже разглядел надвигающуюся волну счастья. Эмоции, переживаемые Йованом, вогнали в ступор их обоих, и они бы простояли так, кажется, еще долго, если бы Крис не отвлек их, подхватив парня на руки и понеся его в квартиру. – Я… я… не знаю, что сказать, – Йован, кажется, забыл, как моргать. Да и как говорить тоже.  – Ты счастлив?  – Я охуеть как счастлив! – волна, замершая меж ними, опрокинулась на серба, и он бросился обнимать Тома, кружась и подкидывая в воздух. Он теперь больше походил на безумца.  – Я тоже так хочу! – Йонас прибежал обратно и схватился за футболку дяди.  – Все, что захочешь! – он подхватил парня и второй рукой и прижал их обоих к себе. – О, это что… обнимашки? Я тоже хочу! – и Крис присоединился к этому скопищу, и теперь Том, совершенно не понимающий происходящего, и Йонас, заразившийся счастьем дяди, зажаты между ними.  – Как приятно смотреть на вас, счастливых, – Том вынырнул из-под плеча Криса и смог свободно вдохнуть, – надо делать это почаще. А теперь… – Парень, мы все-таки выберем тебе полку в шкафу, – Крис протянул ему руку, и они снова удалились.  – Я никогда не чувствовал себя более счастливым, – Миркович даже охрип от того бессвязного ора, которым драл глотку в процессе попыток его, Белла, удушить в объятиях. Его глаза, освещенные лишь тусклой коридорной лампочкой, влажно блестели, – Сначала ты спас меня от смерти, потом дал семью, в которой меня любят и ждут, но это… ты сделал невозможное. Тогда, на острове, я не сказал этого, но… я люблю тебя, Том. Ближе вас троих…        Том снова обнял его, но мягко, без ненужной неистовой силы и рвения, и услышал, как у самого уха тот угрюмо хмыкнул. Огладил затылок слабым касанием, и вот Йован уже рыдает во всю глотку. Счастья было слишком много.  – Всю жизнь я пытался смириться с тем, что моя семья мертва, а теперь… я буду благодарен тебе до конца жизни, – он с трудом совладал с собой. – Ты сломал его! – Крис вышел к ним, – а я сломал ребенка! Он, оказывается, никогда в жизни смартфон в руках не держал, развлекается теперь.  – У меня есть подарок и для тебя, – Том гладил по спине Йована до тех пор, пока тот не решился оторваться от него. Его глаза, до того яркие, теперь словно светились.  – Пойду… – начал он, и Том с Крисом кивнули, давая понять, что довершать ни к чему. – Что ты можешь мне подарить? У меня все есть! – Крис по-доброму ухмыльнулся, как бы призывая удивить себя.  – Кроме уверенности в том, что Фафнира больше нет, – Том протянул ему небольшую подвеску в виде когтя, высеченного как будто из дерева, – ты не знал, но души изгнанных в наш мир эльфов не могут вернуться. Они привязаны к своим телам, но смерть становится для них долгим сном… – Астрид… – он поднял кулон на ладони так, будто держал в дрожащих теперь пальцах величайшее сокровище.  – Пробуди ее. Покажи, что Фафнир, оборвавший ее жизнь, мертв, чтобы она могла вновь вернуться к делу своей жизни, – он отдал Тому амулет и обернулся, чтобы тот застегнул ее на его шее. Щелчок замка, рука на затылке.        Алые небеса, бескрайнее поле, утыкающееся в темную громаду леса. Девочка, сидящая на плече веточного великана, и Крис с Томом, стоящие перед ней. Она глядит на них с большим интересом, болтая ногами, и ждет объяснения. Здесь она лишь проекция души, и не сможет прочесть их мысли, как делала это когда-то. – Здравствуй, Астрид, – Крис смотрит на нее взглядом, преисполненным вины, – я не думал, что мы встретимся снова.  – Кто ты, человек? – спрашивает она, наклоняя голову на бок, – Я не узнаю тебя. Я когда-то отдавала в твои руки кого-то из своих деток? – Я… был твоим ребенком, Астрид.  – Ах… эти глаза… – исполин отшатнулся, – ты убил меня, ты… Фафнир!  – Меня зовут Крис, Астрид, – он сделал шаг, но голем отошел еще дальше во тьму леса, – и всю свою жизнь я нес на своих плечах вину за то, что сделал.  – И что ты прикажешь мне сделать?! – она осмелела, и ветви леса зашумели.  – Я не могу тебе приказывать, ведь ты… ты создала меня мной, – он шагнул в лес и упал на колени, чувствуя, что корни оплетают его щиколотки, – я могу лишь… просить прощения. – Ты вырос кровожадным маньяком, Кристоф! – она соскочила с плеча своего Стража и в один прыжок оказалась рядом. Ощетинившаяся обломками крыльев, в ярости потерявшая человеческий вид, – Я защищала тебя, я пыталась вырастить в тебе хоть что-то хорошее, и вот чем ты мне отплатил! – она обернулась к нему, показывая обожженную часть головы.  – Я виноват, – только лишь произнес он, не силясь поднять голову, – но я клянусь, что все это в прошлом. Я здесь лишь чтобы сказать… – Фафнир мертв, – завершила она вместо него и коснулась сухой колючей ладонью его головы, – дурной мальчишка, я так боялась, что ты прольешь реки крови, и вот он ты…  – Я люблю, я любим, у меня большая семья, и теперь я убиваю лишь защищаясь, – словно скороговоркой произнес Крис, – Я был сломан, но он, – Том осмелился войти в лес, – смог меня исправить.  – Ты заботился о моем малыше? – Астрид бросила ему испытующий взгляд, – ты оберегал его?  – Конечно, леди-Страж, – Том положил руку на плечо Криса и увидел, что тот, упавший на колени и оплетенный корнями – подросток, каким он видел его когда-то в воспоминаниях, – я забочусь о нем, а он оберегает меня и мою семью. Я доверил ему свою дочь, а теперь – сына того, кого любит он, и кто любит его.  – Ты больше не кровожадный монстр, Кристоф, – она подняла его голову и взглянула в глаза, – я не верила, но этот день настал. Я не держу на тебя зла, малыш, ты стал тем, кем я и не мечтала тебя увидеть.       И вот, снова повзрослевший Крис стоит перед ней, и она, оставшаяся в его памяти строгой и даже жестокой, своими словами заставляет его проронить слезу. Слезу, которая разорвала пространство его сознания на осколки. Крис смотрит на него, а по опустошенному его лицу течет та самая одинокая слеза, теряющаяся в изгибах татуировок. Теперь он точно знает, что Фафнир мертв.  – Этот коготь… я высек его из обломка ее крыла. Помни о ней, и помни о своих словах. Это все, что я могу тебе дать, Волчонок.  – И это больше, чем ты мог сделать, Том.

***

      Том долго стоял на пороге дома и не мог найти в себе сил, чтобы постучать. Он, в общем-то, знал, что дверь не заперта, ведь они дома, ведь они устали бороться с тем, что Диего не запирает за собой. Столько лет прошло, и вот он, наконец, разрешил себе вернуться в этот дом. Дом, откуда бежал без оглядки, подстегиваемый обидой и злобой, и куда теперь пришел с благодарностью и теплом, безгранично великим по сравнению с тем, что было на рассвете.        Он не чувствовал того тепла, о котором думал. Пустоту, вставшую на место его чувств, он воспринял как данность, и теперь лишь старался имитировать должное в отчаянном намерении – когда-нибудь игра снова станет реальностью. Станет частью его жизни, что он собирается продолжить, как бы то ни стало. За кем бы то ни стало.  – Вы кто такой?! – услышал он излишне возмущенный голос за своей спиной, но стоило лишь обернуться, как парень расплылся в широкой улыбке, – Ух ты, дядя Том! А тебя и не узнать со спины! – Не сказал бы, что я сильно изменился, Диего, – ответил ему Том, и лицо племянника окаменело, – пойдем, поздно уже.  – Да тебя и в анфас не узнать, – бросил парень, заходя в дом, – ба, дед, дядя Том приехал!        Том отвык видеть, как время влияет на людей. Отвык замечать, как сохнут и сморщиваются молодые лица, как седеют волосы, как уходит живость и яркость. Когда родился Том, Джиллиан не было и двадцати, а Стивен только перешагнул за этот юбилей, а теперь ему самому уже за сорок, и вот они, насквозь седые, высохшие, вышли в коридор, стоят в обнимку и со слезами на глазах смотрят на сына, который впервые за двадцать с лишним лет переступил порог их дома. Они счастливее всех на этом свете, ведь всю свою жизнь они ждали именно этого момента. Ждали окончательного воссоединения семьи.  – Мы дома, – заметил он, не зная, что делать дальше. Стоял на пороге, глядя на них, ожидая хоть какого-то ответа. – Не думал, что ты вернешься, – начал отец, медленным шагом подходя к сыну. Словно бы ожидая, что ускорь он шаг хоть на секунду, и тот бросится бежать прочь отсюда. Мать же не думала вовсе – тут же, со всей своей старушечьей прытью бросилась на шею к сыну, который заботливо наклонился и обнял в ответ, – но как же я рад. – Не плачь, мам, – попросил он, чувствуя, как она содрогается в его руках, – это же всего лишь мы. – Всего лишь! Всего лишь, он сказал! Да дороже вас, детей, у нас никого нет и не было никогда! – она одумалась, отпустила сына, стерла слезы и потянула его в кухню, – А я как знала, представляешь! Такие кексы испекла!  – Она ради вас к черту послала свой старческий шабаш, – прошептал Стивен, когда Джиллиан взялась наливать чай и выставлять тарелки с кексами на стол, – это что-то да значит! – Что значит? – она, видимо, услышала последнюю часть шутки Стивена и теперь смотрела на них строго. – Значит, мам, что эти кексы предназначались не нам, – Том взял кружку и, отпивая успевший настояться чай, почувствовал густой запах мелиссы, – не нужно ради нас жертвовать своими подругами.  – Ничего я не жертвую, понятно вам! Ешьте давайте, сегодня даже не моя очередь готовить! – запричитала Джиллиан, садясь напротив сына, – ну, сыночки, рассказывайте, как ваша жизнь, что нового, что хорошего?  – Все хорошо, – Том не хотел пускаться в подробности. За эти годы произошло много всего, и плохого, и хорошего, и он вполне справедливо решил, что, если сейчас вывалит все это на родителей, у них поедет крыша, – Эрика растет, Маркас и Ону счастливы, бизнес развивается. Думаем расширяться на Вашингтон. – А ты-то, Том, не нашел себе никого? Эрика говорила, что ты «дружил» с ее учителем, – мать и отец вполне определенно переглянулись и начали заговорщически улыбаться, – как его зовут? – О, это. Его звали Габриэль, но это было давно. Сейчас он живет в Сан-Диего, и приглашал на свою помолвку, так что мы остались друзьями, не больше. Потом… впрочем, неважно.  – Сын, ты… – Пап, я не хочу об этом говорить, – отрезал Том. – Маркас, может ты расскажешь нам? Честно, Том стал каким-то… пугающим, что ли. Что-то же случилось?  – Марко. Они любили друг друга, а потом Марко… – Маркас почувствовал, что должен рассказать. Он знал, что родители поддержат Тома, как бы тот не прятал свою боль, – в общем, его больше нет. Том исчез на два года, и вернулся таким. Мы ничего не можем сделать. – Сынок, нам так жаль, если б мы знали, мы бы… – Мам, сейчас все хорошо.        Они держат его ладони в своих, они смотрят в его глаза, они полны сочувствия и любви. Чувств, что в нем больше не отзываются. Он чувствует как никогда остро, что должен дать им хоть какой-то ответ, но все, что может – уступить Маркасу, чтобы тот молча улыбнулся им самой теплой улыбкой из всех, какие вообще ему известны. Но они поняли и это. Том увидел это в их глазах. – Сынок, если ты ничего не чувствуешь, то… мы понимаем. Нас не обижает, что ты не можешь показать нам того, что мы хотели бы увидеть. В конце концов, Том, ты пришел сюда, и это для нас уже повод рыдать от счастья, – отец решился все же развеять неловкость, возникшую следом за этой улыбкой.  – А еще я всегда помнил, что вы хотели побывать в Европе. Но всегда жертвовали своими желаниями ради нас с Риком. Что ж, больше не стоит, – Том достал из внутреннего кармана пиджака конверт и прокатил его по столу, – даже не думайте отказываться. Вылет через неделю. – Но, Томми, как мы… – Мать оглянулась на лестницу и схватилась за край стола, – Стивен, что же это…  – Диего уже далеко не маленький мальчик. Во всяком случае, я присмотрю за ним и домом, об этом можете не переживать. Вам бы лучше продумывать маршрут.  – Может быть, мы лучше…  – Это второй мой вам подарок.       Лечение Джиллиан истощило их семью, и теперь, спустя много лет, они все еще тянули кредит по оплате того лечения. Уже пенсионерами, они искали подработки из года в год, но теперь, когда перед ними лежит извещение о закрытии кредитных счетов, уже отец семейства шатко удерживается в своем кресле от того, чтобы не упасть в обморок. Он всегда был куда более стойким, чем его жена, но никогда бы и не подумал, что одно мгновение может решить все их проблемы. Том не пытался читать их мысли, но столь головокружительная легкость читалась и так, без магии.  – Вы нанесли мне немало травм в детстве, но я пережил это, и стал тем, кто я есть. Двадцать лет понадобилось, чтобы я осознал, что за детской обидой была благодарность, столь великая, что ее не покроют никакие деньги. Вы были в моей жизни, вы любили меня, как бы я, будучи ребенком, не пытался это отрицать. Я, правда, не чувствую этого, но я это помню. Я люблю вас, и буду любить всегда.        И Джиллиан все же упала в обморок. На руки к мужу и сыну, которые всегда будут рядом с ней. 

***

      Энн переехала из этого дома, всерьез намеренная снова выйти замуж. Джесси рассказывал об этом, усмехаясь тому, как вообще она могла уцепиться за «этого свалявшегося башкой пуделя», но Лиам, тем не менее, как оказалось, произвел очень даже достойное впечатление на Лоуренса Пирса, отца Энн, и тот дал добро, вдобавок предложив место в верхах своей фирмы, и не менее удивился, когда тот отказался менять место работы и остался наемником в руках Тома и Ону. Энн, по рассказам Ону, с которой они вполне гармонично подружились, была неимоверно рада переезду в новую квартиру в Нижнем Манхэттене, которую отец подарил им на помолвку, но, со слов Джесси, ударилась в грандиозную истерику, собрав вещи. И вот, ее бывший муж, его жених и нынешний ее жених, сидят на пороге дома и пьют пиво, закончив с переездом.        Джек, узнавая себя нового, находил в себе все более удивительные стороны, и ничуть не пытался их прятать. И вот, опрокидывая последние глотки, он с размаху бросил бутылку, угодив прямиком в мусорный бак, ожидающий утреннего сбора в десятке метров от крыльца. Сам же он, ничуть не смущенный выпитым, развалился на поручне веранды, который, меньше ладони в ширину, был для него вполне комфортным лежбищем. Свободной рукой он перебирал запылившиеся и стоящие торчком волосы Джесси, привалившегося к удерживающей крышу балке. Лиам же, не переставая прикладываться к бутылке, болтал о чем-то, периодически с тревогой косясь на Джека, который только хитро улыбался ему в ответ.        Тем не менее, для тревоги его были основания, ведь, завидев остановившуюся перед их домом машину, черный «Призрак», Джек с трепыханиями и руганью грохнулся в рассаженные перед крыльцом кусты, чтобы спустя мгновение вскочить из них, попутно всполошив опоссума, спрятавшегося под домом. Ходж, до того развалившийся в ногах у хозяина, теперь метался из стороны в сторону, не понимая, стоит ему гнаться за грызуном или встречать гостя.  – Так и знал, что ты упадешь! – Лиам выдернул обломок ветки из волос Джека и вошел в дом, предупредив, что возьмет еще пива, раз уж их теперь четверо.  – Том, привет! – Джек бросился навстречу другу и обнял его, – Мы скучали. Будешь пиво? В этот раз обычное, но вкус-то есть!  – Не в этот раз, – отказался Белл, как раз к возвращению Лиама, которого щелкнул по лбу, и тот, дойдя до дивана, отключился, – с ним все в порядке, он просто спит. – Ну и зачем? – голосом совершенно уставшим, произнес Джесси, протягивая ладонь Тому. Тот пожал ее и помог ему подняться. – Чтобы не возникло лишних вопросов, – ответил ему Маркас и сдернул кулон с шеи Джесси. Ноги того подкосились и он со стоном опал в руках Тома.       Том долго копался в воспоминаниях Марко о Джесси. Какой бы тот ни был желчной язвой, Марко любил его, любил достаточно, чтобы разглядеть те крохи дара, что все же проклюнулись в нем когда-то давно. Том, впитавший его дар – неостановимый поток, нагнетаемый данной ему Маркасом силой. Джесси же всегда был лишь ручейком дождя на стекле, и в былой жизни сам не замечал за собой, как преодолевал в спешке один-два квартала за шаг. Это был максимум его возможностей, а Марко лишь только и сделал, что дал ему амулет, обращающий его жизненные соки в поток той силы, которой Джесси и пользуется по сей день. Но была у этого амулета и обратная сторона – он сросся с его энергией настолько прочно, что одного лишь отдаления стало достаточно, чтобы обратить в прах любые силы, которыми Джесси может обладать. Крылья для птицы, которые та уже не сможет сложить. Том пришел к нему именно за этим.        Амулет раскалился в его руке, обратился в лужицу, а затем и вовсе испарился, синим облачком витая над раскаленной ладонью. Том прошептал несколько слов, раздувая эту дымку, и, когда она, напитавшись его магией, обрела форму и скопилась над его пальцем, он коснулся кожи Джесси меж разошедшихся отворотов рубашки, оставляя небольшую точку ожога, отчего тот зашипел и отпрянул от Тома. – Верни мне мой… – чуть ли не закричал Джесси, но тут осознал, что не чувствует в себе той слабости, – что ты сделал, черт тебя дери?!  – Теперь тебе не нужны двери или чужие черты, – Том сел на ступеньку крыльца и все же взял одну из бутылок пива, – и этот кулон тебе тоже больше не нужен. Это мой тебе подарок.  – Ох, – Джесси пораженно вздохнул и, глянув на собственные руки, подпрыгнув на месте несколько раз для верности, растворился в воздухе и появился снова, обнимая Тома, – черт, спасибо! Столько лет я боялся, а теперь! – Теперь ты не зависим ни от чего, – закончил его слова Том, – всем нам нужна свобода, чтобы понять, чего мы в самом деле хотим.  – Что ты имеешь ввиду? – Джесси отпустил Тома и с недоверием посмотрел на него, отойдя на шаг. – Марко думал, что ты помогаешь ему лишь из страха остаться без собственных сил. Теперь ты совершенно свободен, и я… – Абсолютный идиот, если думаешь, как он. Все вы – моя семья, и я никогда бы не подумал уйти! Поразительно! – он всплеснул руками и снова исчез, вернувшись с небольшим пакетиком красного порошка. Рассветник. Кто-то все же решил напиться.  – У меня есть идея получше, – Том перенесся в собственную квартиру и принес ему несколько бутылок того самого баварского пива, – не хочу, чтобы ты сдуру забыл этот вечер.  – Извинения принимаются, – Джесси, донельзя воодушевленный обретенными способностями, не сделал шаг, а исчез и появился прямо перед Томом, – Круто же! – Целое представление, – Джек опять улегся на своем месте. – Ты думаешь, у меня нет подарка для тебя? – и снова упал в кусты.  – Что ты можешь мне подарить? У меня же все есть! – усмехнулся Джойсен, отряхивая землю с футболки.  – Pontem, – Том в одно мгновение оказался перед ним и схватился за его затылок. Мгновение, и вот, Джек, все еще не осознающий, в чем дело, смотрит шокированным взглядом в глаза Тома, – я, между прочим, на атомы распылил три десятка учебников, – пояснил он, доставая перевязанный синей лентой свиток из кармана, – ты прав, у тебя есть все. Кроме того, отчего мы оба с тобой отказались. Но несколько слов, сказанных нужным людям, позволили мне убедить ректора в том, что отказался только я.  – Это… – Джек развернул свиток и увидел свое имя на дипломе об окончании Колумбийского Медицинского Университета свое имя, – но как, я же не… – Все знания, до каких я только смог дотянуться – в твоей голове. А все остальное придет с опытом. Ты будешь врачом, Джек, как и мечтал всю жизнь.  – Твою-то мать, Том, ты забрал у меня мужа! – возмутился Джесси, но, конечно же, не всерьез, глядя, как наворачиваются слезы на глаза Джека, и как тот уже привычным движением достает небольшой флакончик из кармана.  – Ты… столько лет мы знакомы, а ты не перестаешь меня до слез доводить! Спасибо тебе, Том. Ближе вас с Джесси у меня никого нет.  – И мы всегда будем с тобой, – ответил Том, прижимая того к себе. Его пиджак в этот момент, впитав слезы Джека, умножил свою стоимость на сто.  – Какой мягкий диван, – Лиам поворочался и сел, а остальные трое звучно рассмеялись.

***

      Том вел свой «Призрак», стараясь как можно меньше дергаться на поворотах. Реджи, несмотря на свой, в целом, анархический нрав, удивил его сегодня утром, отказавшись от идеи открыть «Круг» на пару часов позже, и теперь, когда солнце уже закатилось, а светлый зал закрыл свои двери, официант освобожденный без задних ног спал на заднем сиденье. Эш, удовлетворенный днем и отсутствием светила на небосклоне, читал какую-то книжку, которую попросил купить у Тома, пока тот ехал к ним. Это спокойствие даже в какой-то степени радовало Тома. В общем-то, как и всех, в пределах этого салона.  – Долго нам еще ехать? – Эш пролистал до последней страницы и захлопнул книгу, отбросив ее под ноги, – бестолковая писанина, я разочарован. Еще и ноги затекли.  – Можешь побегать за машиной, если хочешь, – Том пожал плечами, – ехать еще минут сорок.  – А это идея, – спустя несколько секунд размышлений произнес Эш, и только Том начал сбавлять скорость, как вампир с поразительной грацией выскочил в открывшееся окно.       Остаток пути он проделал по обочине, вровень с машиной Тома, пару раз довольно неприятно запнувшись и прокатившись кувырком по свалявшемуся в пыли гравию. Одежда его превратилась в непригодные к восстановлению лохмотья, но сам он, тем не менее, оказался куда более бодрым и воодушевленным, чем в тот момент, когда садился в машину.        Небольшой городок в Нью-Джерси уже готовился отойти ко сну, когда черный Роллс-Ройс, по глупости владельца все еще сверкающий дальним светом, проехал по центральной улице. Проехал, чтобы остановиться у небольшого домика на окраине, в рассохшихся окнах которого еще горел свет. Их здесь ждали, и Тому понадобился далеко не один день, чтобы это было так. Уж о чем бы он никогда не подумал, так это о том, как сложно будет совместить свои планы с планами старушки преклонных лет. И вот, все получилось ровно так, как он хотел. И каждый в этом городе, лицезревший светоносное действо, наверное, понимал, что едут они именно сюда, именно к ней.  – Реджи, эй, Реджи, – Том постарался как можно мягче растрясти Ноа, но тот вовсе никак не реагировал на его потуги, и Эш, видимо, уставший ждать результата, перегнулся через открытое водительское окно и дал оглушительный сигнал, от которого Реджи аж на месте подскочил.        Подскочил, чтобы так же резво выпрыгнуть из салона и начать гоняться за Эшем по лужайке. Том оперся о капот и стал наблюдать за представлением, и наблюдал бы еще долго, если бы через какое-то время не почувствовал совсем рядом с собой запах незнакомых ему сигарет. Та, ради кого они проделали весь этот путь, стояла рядом и сжимала в пальцах длинный мундштук, на конце которого тлела тонкая сигарета. Она со смехом в глазах глядела на то, как Реджи уже в третий раз, напружинив козлиные ноги, бросается вперед и валит измаранного в дорожной пыли Эша на траву. Такая искра и спустя сотню лет не погаснет.  – Вот этого оборванца ты ко мне привез? – спросила она тоном довольно доброжелательным, – надо бы ему старых сыновьих вещей отыскать, а то выглядит так, будто его на полном ходу из машины выкинули. – Тут вы недалеки от правды, – ответил Том, – но привез я к вам их обоих, – Том залез во внутренний карман пиджака и достал оттуда небольшой бумажный конверт, – не знал, нужны ли они вам, потому взял на всякий случай. – Это правильно, – она благодушно покивала головой, но конверт не взяла, – пойдем в дом, они нас уже заметили, – похихикала она и мелкими шаркающими шажочками пошла к крыльцу.        Дом, увешанный самого разного рода оберегами, колокольчиками, музыкой ветра, только по одному перезвону которой Том насчитал пять связок, встретил их уютом свежезаваренного чая и запахом томящегося в духовке пирога. Старая Энея рада гостям, хоть и словами своими того не показывает. Лицо ее давно уже собралось складками старческих морщин, и сама она уже “тянулась к земле”, не пытаясь разогнуть спину, но энергии в ее движениях позавидовал бы и Реджи, в чьих волосах было достаточно травы, чтобы засадить новый газон. Он, все еще не понимающий, в чем, собственно, дело, сидел перед чашкой с чаем и, то и дело, злобно поглядывал на Эша, который расслабленно откинулся в кресло напротив, пытаясь, скорее, вдохнуть весь свой чай, нежели выпить его. Маленькая кухонька расположилась в самом центре широкого, но низкого дома, и оглядываясь, Том насчитал аж девять дверей, ведущих неизвестно куда. И выяснять это “куда” он был не намерен. - То комнаты моих детей, - Энея словно уловила его мысли, усаживаясь на высокий стул рядом с ним, - и детей их детей. В этом доме им всегда будут рады, - произнесла она, но вздох ее крайне живописно показал, что бывают они здесь не то, чтобы часто. - Это все, конечно, интересно, но я очень хотел бы понять, что мы здесь делаем, - пробурчал Реджи с миной абсолютно недовольной, в ответ на что старушка соскочила со своего места и вынула из духовки пирог. Два взмаха ножа, и блюдо с куском его уже стоит перед носом Ноа, а недовольства в его виде как и не бывало, - интересно, конечно, но рейв “За Гранью” все еще привлекательнее. - Так ты не сказал им, Сокол Рассвета, - старушка покачала головой, цокая кончиком языка, - нехорошо так поступать с друзьями, знаешь? - Сюрприз, Энея, сюрприз, - ответил ей Белл и положил перед ней первый конверт.        Старушка взяла его в руки и разорвала пополам, не стараясь соблюдать условностей. Узкий гребень с длинными зубьями как влитой лег ей в руку, и она, наблюдая возмущение в глазах Реджи, начала расчесывать свои седые волосы, до того собранные в узел на затылке. Движения ее становились все более плавными, спокойными и даже какими-то нежными, будто она не делила на локоны жесткие седые волосы, а разглаживала нити шелка в безграничном полотне. Губы ее тронула невесомая, еле различимая улыбка, а морщины на лице медленно разгладились, создавая ощущение маски, нацепленной поверх лица, и скрывающей эмоции. Эш в непонимании нахмурил брови, а Реджи уже все понял. - Мама?! - он подскочил со своего места, чудом не опрокинул стол и теперь блуждал взглядом по кухне, стараясь найти себе место, - но... как?! - Здравствуй, мальчик мой, - произнесла она, и Том не узнал даже голоса старой Энеи. Тот, что прозвучал сейчас, был молодым и звонким, словно горный ручей, - каким же красавцем ты вырос. Весь в папу, я знала, что так будет. - Когда-то Марко пообещал, что медиум даст тебе поговорить с матерью, - пояснил Том. - Мамочка, я... я даже не знаю, что сказать, если бы было время, я бы речь написал, я бы... - К чему нам речи, Номо, - улыбка Джоконды снова мелькнула на ее губах, - я пойму тебя и без слов. - Столько лет прошло, а я до сих пор так сильно по тебе скучаю, иногда я так хочу, чтобы ты вернулась, чтобы обняла и успокоила, чтобы сказала, что все хорошо... - Мой малыш, я всегда с тобой. Всегда рядом, ведь ты помнишь меня. Ты со всем сможешь справиться сам, посмотри, каким большим ты вырос. Какие рядом с тобой друзья. А где же Иви? - спросила она, оглядываясь на собравшихся под ее крышей.  - С ней все хорошо, она со мной, мы всегда рядом друг с другом, как завещал папа... Мама, стоит ли мне отпустить? Я боюсь, что ты затеряешься в водах Стикса, если я отпущу тебя. Я не хочу, чтобы... - Туманный Асфодель приютил меня, мой маленький журавленочек, и хоть нам с отцом и не встретиться поныне, мне нечего бояться и не от чего бежать. Я спокойна и счастлива. Будь счастлив и ты, свободным от скорби. И не забывай хранить Джарей бережно, помнишь? - она подмигнула ему, а он возбужденно закивал головой, - ты помнишь обо мне, ты вырос таким красивым, умным и самостоятельным мальчиком, и этого уже достаточно, чтобы воды Стикс никогда не добрались до моих ног. Живи счастливо, и никогда не печалься, что бы там ни было. - Я так люблю тебя, мам. Будь счастлива там, а я буду здесь. Когда-нибудь мы встретимся, и будем вместе гонять Горгон по всему Асфодель! - Обязательно, но чем позже, тем лучше! - Усмехнулась она, и взгляд Энеи прояснился.               Реджи плакал, глядя на старушку, а та, не стесняясь новой компании, сменила сигарету в мундштуке и, пустив свежую струйку дыма, обошла стол, вложила гребень в его ладони и вернулась на свое место. Он смотрел на свое приобретение и не мог понять, как Том вообще нашел хоть что-то, связанное с его семьей так, чтобы сам Реджи об этом не прознал. Но потом заметил, с каким недовольством смотрит на Тома Эш, и все осознал. Так ему, по крайней мере, казалось, ровно до того момента, как он понял, что никогда раньше этот гребень не видел.  - Но... откуда? - Реджи зашипел, сжав его в ладони. Зубцы оказались довольно острыми. - Нашел на выставке антиквариата. Сама твоя мать указала мне на него. Я и раньше мог передать тебе любое ее послание, но играть в “сломанные телефоны” не так интересно, правда? - Том видел, как возмущение в глазах Реджи сменилось пониманием его правоты. - А что такое Джарей? - Мое первое одеяло. С ним связана моя жизнь. Оно лежит в банке в вакуумной коробке из пуленепробиваемого стекла. Ему сейчас ничего не грозит, но в детстве я частенько ненамеренно ему вредил.  - То есть... это как... - Если оно каким-то образом попортится, я там же и кончусь, - пожал плечами Реджи, - мне мама всегда так говорила. А этого-то ты зачем с собой притащил? - “Этому” тоже интересно, - согласился с вопросом Эш. - Энея, вы восстановили силы? - вместо ответа он обратился к старушке, взгляд которой уже настолько замутился, что всем стало понятно - в этой сигарете вовсе не табак. - О-о-о, Соколенок, я хоть сразу готова была, такими эмоциями напиталась. Сюда все с горем приходят, а тут...  - Смотрите, не подавитесь, - буркнул Ноа, за что Эш отвалил ему подзатыльник. - И все же, я тут за... - Эш запнулся на полуслове, глядя на старинное лезвие ножа, вывалившееся на стол из конверта, который раскрыла Энея, - да ты издеваешься! - Считаешь, не стоит? Я не прошу тебя его прощать, Эш. Я хотел, чтобы ты вывалил все, что лежит глубоко в душе и отпустил.  - Да о чем вы вообще?! - Реджи никогда не любил быть исключенным из разговора. - Это лезвие принадлежало моему отцу. Человеку, который готов был отправить на костер шестилетнего ребенка по велению полоумного болвана!        Вдруг стол дрогнул, и три пары испуганных глаз уставились на Энею, которая, ухватившись за хвостовик клинка, воткнула его в столешницу. “Ну, древний идиот, мне теперь еще стол чинить”, - подумал про себя Маркас, закатив глаза. Энея же в это время взгляд свой вперила в Эша. Она дышала до странного медленно и, казалось, вообще не двигалась. Никто и звука издать не думал - она, а скорее то, что ей сейчас управляет, вооружена. И они сидели бы так, кажется, еще долго, если бы дух, в конце концов, не заговорил на древнем ирландском. Эш отвечал сначала нехотя, но с каждым словом тон его становился все злее и злее, и, в конце концов, он вскочил и заорал на старуху с такой силой, что задрожали стекла. Он выхватил лезвие из ее рук, порезал ладонь и провел ей по лицу, завершая тираду. - Он сказал, что теперь он глава рода Драйден, хочет этот старый идиот того или нет, - перевел Маркас. - А дух что? - Том молчал, но мысли было достаточно. - Ответил, что рад его согласию. Извиняется, что все эти годы он был ненавистью в его сердце, и рад, что какие-то там “фоморы” больше его не держат.  - Видимо, теперь он может покоиться с миром. - Стоило ли? - Стоило, - Ответил Эш, непонятно как прочитав его мысли.

***

      Сколько б лет ни прошло, а Тому все еще тяжело стучаться в эту дверь. Конечно, ему тут всегда рады, конечно, отношения с братом уже давно восстановились, но он стоит и смотрит на холодный рябой металл двери все собираясь вдохнуть достаточно глубоко и постучать. Будто это уже стало ритуалом, без которого визит не станет таким же теплым и уютным, каким он бывал обычно. Маркас робел, хоть и скрывал это, ведь знал, что Рик и Эсмеральда любят его, как брата, а любовь так и не стала для него данностью. - О! - дверь распахнулась, и Том с Риком столкнулись чуть ни нос к носу, - А мы уже тебя ждем! Заходи, ужин стынет! - Я ненадолго, Рик, - сказал он, и до того восторженный брат, весь взведенный, опустил плечи, - не хочу занимать ваш вечер. - Ой, да ладно тебе! Пойдем-пойдем!               Они уже успели сесть за стол. По крайней мере, Фабио и Доротео, которых мать, скорее медведица, чем волчица, совершенно отделила от быта. И вот они, сидят и ждут ужина, уткнувшись в экраны телефонов. От рождения братья были совершенно не похожи, но с возрастом, с огрубением черт лица, они становились все более схожими, и теперь Тому пришлось потратить несколько секунд, чтобы понять, кто из них, кто.  - Привет, дядя, - буркнул Доротео, на секунду подняв глаза, - классно выглядишь. - Да, кто до сих пор носит классику? - ответил ему Фабио, - это ж уже не в моде. - Классика, она на то и классика, - Том сел за стол напротив них, - всегда в моде. К тому же, другой одежды у меня толком и нет. Разве что, рванье, в котором я хожу по дому в выходные. - Эрика говорила, что ты презираешь одежду, - заметив недовольный взгляд матери, Доротео отложил телефон и толкнул локтем брата, - видимо, она права. - То ли дело, вы. Я вас вряд ли видел в чем-то, кроме толстовок. - Один-один, - усмехнулся Фабио, - что там с работой?  - В “Чистилище” нужен барбэк, могу устроить, если хочешь. Ну, и помощник повара в “Дом Кота и Мыши”. - Круто! - хором ответили они. - Особенно, если учесть, что ни один из них ни разу в жизни ничего не готовил и шейкера в руках не держал, - Эсмеральда поставила на стол большую тарелку с только что приготовленными чуррос, еще блестящими капельками масла, и вернулась к наполнению тарелок.       Они с Риком быстро разложили по тарелкам то, что, кажется, должно было быть энчеладой, но на деле превратилось в еле различимое месиво из сыра, теста и ветчины с проблесками перца. Тем не менее, стоило Тому попробовать то, на что он старался не смотреть, пока нес вилку до рта, как сомнения в кулинарных способностях Эсмеральды резко рассеялись. А потом он почувствовал совсем не свойственную этому блюду остроту, и понял, что сомнению стоит подвергать умения Рика - она остроту не любила, в отличие от всего остального семейства, и в собственных блюдах, как бы ни было велико возмущение внутрисемейной демократии, выбор оставался за ней.        Ужин был таким спокойным, размеренным и неуловимо счастливым, что Тому, лишенному в своей нынешней жизни таких эмоций, хотелось растянуть этот момент, хоть для себя он и решил, что надолго их не задержит. Видеть, как обычная жизнь, не окрашенная ярким событием, может стать счастливой сама по себе.  - Сказать честно, я и не знаю, так ли нужно то, с чем я пришел к вам сегодня, - сказал Том, и хруст жареного теста разом оборвался со всех углов стола, - вы кажетесь такими счастливыми. - Чертов ты Соломон... - Эсмеральда закатила глаза, и, грохнув по столу, поднялась. Дети встрепенулись, испуганные вспышкой эмоций матери. - Чего я в этот раз не понял? - Рик уподобился детям и теперь перекидавал взгляд то на брата, то на сестру. - Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что твой братец задумал какую-то безумную чушь, и решил, что пришло время собирать камни! Я многих потеряла, Том, и, упаси тебя дьявол, встать с ними в один ряд! - Я, правда, так предсказуем? - Том оглянулся на нее, и звериный рык послужил вполне понятным ответом, - Это всего лишь благодарность, Эсмеральда, за то, на что вы все пошли ради меня.  - А нам благодарность полагается?  - Фабио вытянул шею. - Мы трое суток питались бабушкиной стряпней и даже не почесались ни разу! - Доротео хотел уже изобразить, чего они не делали три дня к ряду, но получил затрещину от отца и оставил эту идею.       Том достал из внутреннего кармана пиджака, повешенного на спинку стула, маленький флакон с жидкостью янтарного цвета, отблесками рассеивающую падающий на нее свет. Ничуть не заботясь о сохранности, он навесом бросил ее в сторону Эсмеральды, а та поймала ее, даже не дернувшись, в ответ на что братья Беллы-младшие переглянулись и дали друг другу пять. Их мать крутая, и они только что нашли этому достойное подтверждение.  - Хавьер уже успел сложить крайне стройную теорию о том, как я оскверняю тотемы вашей семьи, за то время, что я там провел. В этом флаконе все воспоминания о вашем клане, которыми откликнувшиеся духи решили поделиться с тобой. Уверен, Харимар не простит мне поражение в загоне добычи, но таким уж было его условие, чтобы он отпустил твоих родственников. - Ты... что ты сделал?! - Эсмеральда то ли кричала, то ли рычала, но взгляд ее отражал что-то сродни шоку, - Ты Харимара уделал? - Фабио и Доротео снова повторили свое согласие в крутости, но теперь относительно Тома, - Ты хоть понимаешь, чем рисковал?!  - Примерно тем, что мою душу остаток вечности будет жрать бесчисленная стая бесконечно голодных волков, - вполне спокойно ответил Том, и тогда Эсмеральда зарычала уже вполне однозначно. - Да кто такой этот ваш Харимар?! - Возмущение Рика достигло предела, но увы, не прозвучало так же грозно. - Волчий бог, па, - ответил Фабио, - как этот, ну... - Фенрир, - закончил Доротео, - только не стремится сожрать Солнце. И богов. И людей. Да вообще никого, в целом-то. У него свой мир, мы все хотим туда попасть! - Персонально вы сейчас хотите на работу попасть, а не в какой-то там мир! Нашлись всезнающие! Будут они еще отца поучать! - Он насупился и отвернулся от сыновей. - Уел, бать, - жест признания повторился в третий раз. Отцу не нужно быть ловким или сильным, чтобы быть крутым. - Вот, а этот - для тебя, - Том протянул Рику небольшую шкатулку из темного дерева, которую выстругал и залакировал сам, - у него ты можешь спросить о чем хочешь. По себе знаю, как бесит что-то не знать.       Рик открыл шкатулку, и из него вырвалось темное облачко, которое, осев на его руку, превратилось в большого хорька, и, засучив лапками, взобралось ему на плечо. - А почему хорек-то? - Рик пытался уследить за ним, но выходило это отчаянно плохо. -Потому что ты всегда хотел себе хорька, Хозяин, - услужливо ответил тот высоким голосом. - В этом фамильяре все знания, которые есть у меня. Корми соответственно форме, и будет тебе, все, о чем ты не знал, но очень хотел спросить. Когда все начиналось, я очень хотел для себя что-то похожее. - Но у тебя меня не было, олух! - фамильяр запищал так, что все поняли — это его смех. - Круто! Эсме, ты-то свой подарок будешь открывать? - В одном только запахе я слышу голос отца, - она шмыгнула носом, - боюсь. - Мы твоя семья, малышка, - Рик подошел к ней и прижал к себе, уложив голову на плечо. Хорек спрыгнул со своего хозяина и теперь с интересом смотрел на них. В нем сокрыты знания, но не понимание, - с нами тебе нечего бояться. - Просто знай, Эсмеральда, что все они были счастливы, когда узнали о твоей жизни. Даже абуэла Эсперанса. - Чертова шовинистка! - Эсмеральда смахнула слезу, усмехнувшись, - признала тебя, рухлядь старая! - она, все еще охваченная объятиями мужа, посмотрела на прижатый к груди флакон, и, одним движением руки свинтив пробку, проглотила содержимое. Взгляд ее остекленел на единственное мгновение, и вот она уже рыдает в руках мужа, - Как я по ним скучала! Как я хотела рассказать им о своей жизни! Как я хотела, чтобы они были горды мной! - Дядь... - Том оглянулся на племянников и заметил, как ошарашенно они смотрят на маму, - ты нам мать сломал. 

***

      Том смотрел на этот дом, что только-только опустел после сбора стаи, и тело его не отпускала, периодически схватывая, мелкая дрожь. Движение головы, порыв ветра, и перед ним уже не особняк братьев де Фрайс, а искаженное воспоминание из сознания Марко. Извращенное солнце, пожирающее свет, выглядывающее из-за свода крыши, остовы стен и черная копоть, покрывающая все вокруг. Здесь уже давно не живет это горе, но сейчас, когда его не звали и не ждали, оно кажется вполне реальным. Том знает, что Тео всегда рад ему, а Хавьер снизойдет до того, чтобы отвернуться, но что-то все равно грызет подкорку, не давая покоя. Осталось недолго. Немного. четыре шага, шесть человек.  - Брат, мы не ждали тебя, - Тео выглядел совсем не свойственно себе. Что-то, похожее на плюшевый комбинезон, повязано рукавами на поясе, а тело изодрано свежими ранами, на которые тот не обращает никакого внимания. - С тобой все хорошо? - Том подошел ближе и пригляделся. Раны затягивались на глазах. - Это ритуал. Новый волк вступает в бой с вожаком и, ранив, вкушает его кровь. Как видишь, в нашем клане прибыло, - Тео поежился от порыва ветра. - Их столько, и все они умудрились тебя отделать? - Том хотел коснуться его тела и забрать часть боли, но замер, стараясь найти хотя бы какой-нибудь кусочек тела, на который сможет положить ладонь, не коснувшись рассеченной кожи. В конце концов, положил руку на голову. - Вожак мудр, не силен, - Тео прикрыл голову и слегка откинул голову назад, блаженно улыбнувшись утекающей боли, - не обязательно силен, - добавил де Фрайс, - но они все и когтя моего не стоят. Пока. - Такими темпами, Ликано скоро придется возвращаться в родные широты, - Том слегка пошевелил пальцами, отчего Тео утробно заурчал. - И откуда же ты знаешь про Ликано?       Ликано - стая койотов, обосновавшаяся на юге Штатов, и, как водится в мире животных, в отсутствии прямых соперников, разросшаяся до таких масштабов, что сама их фамилия стала синонимом всего самого неблагополучного, что связано с Мексикой. Каждый картель, что мутил воду на границе и по ту от нее сторону, так или иначе, но повязан на Ликано, и Том готов был этого не замечать ровно до того момента, пока не задумался о расширении на Сан-Диего. Даже одних тех слухов, которые он успел собрать, пока гонялся за Гейбом, было достаточно, чтобы понять, что в них “Алая Декада” увидела бы противников, существуй она хоть в чьем-то лице. Облезлых, бестолковых, но, все же, противников. Белл размышлял о том, как обосноваться в Сан-Диего и не снискать немилости, и, как бы ни хотел, а никакого выхода, кроме кровопролития, не находил. А потом повстречался с их альфой местного пошиба, и выбил из него столько дури, что тот, дрожа поджилками, поклялся держать свою стаю подальше от города. Белл не знал, так ли честны койоты, как их северные собратья, но остался уверен в том, что эти морды Гейбу не грозят. На этом их история закончилась.  - Да так, приходилось общаться с некоторыми представителями. Приятного мало, скажу я тебе. - Хочешь ли, не хочешь, а перебив их, сам головы не унесешь. - Тео млел под рукой Тома, - они - термиты. Убей королеву, и весь рой помрет следом за ней. Они - единственные в своем роде, а кто их Королева никто не знает. Можно ненавидеть или бояться их сколько угодно, но ярости Триумвирата ты будешь бояться куда больше в любом случае. А пока живы их женщины, они будут плодиться.  - Поверь, первое, что я сделаю, когда все кончится - подарю тебе эту их Королеву, повязанную сотней узелков, - Маркас ухмыльнулся представленной картине. - Что “все”? - Тео вдруг выпрямился и повернулся к Тому. - Так ли ты хочешь это знать? - Том взглянул в его глаза, и разглядел в них тревогу. - Хочу понять, сколько волков из моей стаи оставит свои головы, следуя за тобой. - Это будет только моя битва, Тео, и я не позволю никому идти за мной. Я слишком дорожу всеми вами, чтобы даже продолжить говорить об этом.  - Твой тотем станет рядом с Дженсом, брат, - Тео покачал головой и коротко рыкнул, обнимая его. - Когда-нибудь, Тео. Но сейчас время не для печали, - Том огладил его спину и почувствовал гладкость кожи. Самое время, -  Приношу Дар. Вручаю Бремя. Передаю знамя.       Тео задрожал в его руках. Он жмурился и прижимался крепче, стараясь сдержать то, что теперь рвалось наружу. Тихие поскуливания, набирая силу, превратились в отчаянный вой, и теперь уже и волчьи лапы не держат сильное тело. Том осторожно опустил его на колени и присел следом за ним, поднимая его лицо перед своим. Тео рыдал, не в силах сдержать себя. Он чувствовал снова, как тогда, в магическом круге, как в каждый из моментов, когда Том позволял ему. Только теперь для этого уже не было нужно ничего сверх. Теперь он мог чувствовать. И эти чувства стали громадой, что обрушились на него. - Ты мог... - Тео повалился на него, и теперь они лежали на полу террасы, не имея ни причины, ни желания, чтобы хоть что-то поменять, - ты всегда мог... но почему? - Я понял это совсем недавно. Там, на острове, войдя в круг, ты изменился. И я понял, что одна капля магии способна заставить тебя верить в чудеса. А две - дать тебе то, чего ты всегда был лишен. Теперь ты свободен от своих оков. - Две капли... но почему тогда ты... - горло его все еще содрогались утробными воплями.  - Ты - закупоренный кувшин, а я - разбитый, - пояснил Том, - и это не исправить.       Тео поднялся на дрожащих ногах, и даже попытка встать на лапы не придала хоть какой-то стойкости. Ему нужно время, чтобы свыкнуться с этим, и дав его себе, он начнет новую жизнь. Ту, которой у него никогда не было. Возможно, когда-нибудь он даже сможет понять Хавьера, что разбрасывается эмоциями как песком на берегу океана. Разбрасывается прямо сейчас, в неистовой ярости печатая шаги сквозь холл. Шаги все быстрее, превращаются в бег, и вот Том уже позволяет волчьим лапам припечатать себя к полу, и с абсолютным спокойствием смотрит в глаза оскаленной волчьей морды, что в сантиметре от его лица. Он сочтет жестокостью тот Дар, что Том принес ему, но он поймет. Позже, но поймет.  - Они перед тобой, Хавьер,  - Том коснулся ладонью шерсти за его ухом. - Кто?! - прорычал он, порываясь все ближе к лицу. - Umbrae praeteriti, - прошипел Том, и выдох его обернулся темным облаком, застившим глаза волка. Тот отпрянул назад, дернул головой из стороны в сторону и когда глаза вновь распахнулись, смотрели они уже не на Тома. - Посмотри на него, какой милый волчонок! - слышится на терассе, и Тео садится на пол, не понимая происходящего, - хороший из него выйдет коврик для камина! - Погоди, не стреляй. Я его так разделаю, - вслед за голосом раздался лязг металла Хавьер заскулил, отступая назад, но наткнулся на ладонь Тома. Кошмар из далекого прошлого перед его глазами, такой свежий, такой натуральный. Он видит охотников, которые когда-то чуть его не убили. Он уже далеко не маленький волчонок, но он все еще там, перед ними, каждый чертов день не может найти силы, чтобы сделать хоть что-то, когда слабый человек с ножом наперевес надвигается на него иллюзорной громадой. Доверься мне, Хавьер, - шепчет Том, - Сustodia. Tectumque. Scutum, - они не смогут тебе навредить.  - Оружие... - выдыхает волк, поджимая уши, но не переставая скалиться. - Не коснется тебя, пока я рядом. Порви их всех, Хавьер.       И вот волк рвется вперед, вгрызаясь в призрачные тени, окунаясь в их невидимую кровь, упиваясь своей новообретенной силой. Тем, что жалкие людишки больше не имеют над ним власти. Он метается по террасе, огрызаясь, рыча и клацая челюстями. Слышатся выстрелы, скрежет металла, но ему нет никакого дела.  - Смотри, - Том сжал ладонь Теодоро, и тот увидел все то, что сейчас окружает Хавьера. Тени охотников, которые когда-то загоняли его, а теперь загнаны им самим. - Ты думаешь, это поможет? - Конечно же, нет, - Том пожал плечами. - Вот именно, - слышится хрип Хавьера, когда последняя Тень растворяется в закате, - думаешь, это так просто? - Мой дар - не исцеление душевных травм, Хавьер, - произнес Том, когда Хавьер упал на пол рядом с ним. - А что же тогда? - вопрос затесался среди загнанных саккадов дыхания. - Доверие. Ты доверился мне, Хавьер, и я тебя не подвел. - Это всего лишь тени. Они не могли мне навредить. - Да что ты? Resurrecto, - крикнул Том, и тысячи щепок начали взлетать с пола, встраиваясь обратно в перила, стены дома, доски пола, - Тени, может быть, и были ненастоящими, но оружие у них было вполне реальным.  - То есть... они могли... - только начавшее выравниваться дыхание сбилось, взгляд его остекленел, и голова его повалилась на ноги Тома. Одышка сменилась панической атакой. - Они не могли тебе навредить, Хавьер. Я защищал тебя. И буду защищать. Какая бы вражда ни искрила между нами, ты - мой брат, и я всегда буду с тобой, когда будет нужно. Ты можешь мне довериться.  - Ты сможешь...  - Конечно, Хави, только позови, и я приду.  - Ты мог просто сказать об этом, ублюдок, - бессильно прохрипел он, чувствуя, как тиски паники ослабевают. - И тогда ты бы мне не поверил. А теперь? - Я верю тебе, брат.

***

- Братик, ну! - он планировал заявиться к ним точно так же, как и ко всем, но Ив встретила его во дворе дома. Она уже успела наслушаться историй о том, как ураган “Томас” прошелся по всей их семье, и как только Реджи написал, что Том уехал с работы раньше обычного, вышла во двор и принялась ждать его.  - Иду, уже иду. И чего ради ты тут сидишь? - Том нес в руках небольшой букет, который стоил ему солидного количества нервных клеток. Эдельвейсы, так любимые Ив, найти оказалось неимоверно сложно. - Жду тебя, конечно! Пойдем, Эллисон как раз вернулась домой! Такой ужин забабахали, закачаешься!       Ужин, и правда, удался на славу. Том понял, насколько Ив в этом хороша еще в тот раз, когда она, словно та самая крыса под колпаком, управляла им в приготовлении торта. Сейчас же он вошел в квартиру и сразу уцепился взглядом за уставленный тарелками стол, принюхался, ощущая запах куриного бульона, медленно размокающих листьев нори и десятка разных специя всякой степени остроты. Ив фанатела от корейской кухни, и когда только услышала, что Том вполне не против ее выбора, решила развернуться на полную. “Я сколько уже мечтаю! Вот, попробую и все, отхлынет!” - пояснила она, когда он, на свой вопрос об ужине, услышал целый ворох из малопонятных слов, которые должны были сойти за названия блюд. Том уже начал сомневаться в благоверности последующего вечера, но, когда услышал слово “корндог” все его сомнения улетучились.       Том долго думал, что он принесет с собой. Ив, как бы он не хотел, не нуждается ни в чем настолько же сильно, как большинство из них. Легкость жизни словно пропитала ее всю, и все подводные камни, ее окутанные, стали воздушными шариками, улетая прочь. Она просто была счастлива той жизнью, которой живет, хоть ее и не опишешь другим словом, как “непритязательная”. Она довольна уже тем, что имеет, и Том этим восхищался. Когда мог. - И где же... - Уже тут, Пончик! - объявила Элисон, и следом за этим послышался страшной силы грохот. Фееричное появление, как и всегда, - и кто тут поставил этот гребаный пылесос! - Ты, например? - усмехнулась Ив, но подбежала к ней и наступила на шнур, желая, кажется, помочь ей выпутаться, но получилось ровно наоборот - еще одно падение, которое, скорее всего, закончилось бы поражением либо для паркета, либо для носа Элисон, но Том магией подхватил ее. - А ну, пусти! - она затрепыхалась в сантиметре от пола, и он помог ей подняться, отпуская, - Ну, вот и я! - она раскинула руки, как ищущий торжества публики артист - Не пострадала? - спросил Том, а она прокисла на глазах. О надорванном крае платья, что уже сшивается его магией, он предпочел не упоминать, - я не задержу вас надолго. - Да? А как же вспомнить былое? - она потерлась плечом о его грудь, заглядывая в глаза. - Мы с тобой в хороших отношениях, Элисон, и, если хочешь, чтобы так оно и осталось, не стоит. - Старый пень, - буркнула она и прошла к своему стулу.       Еда оказалась на удивление вкусной, хоть и с совершенно неожиданной стороны. Том был привычен к китайской еде, обернутой в пленку фастфуда, но эта еда была мало похожа и на своего национального собрата. Как бы он ни пытался найти для себя описание этому... не получалось. Да и, к тому же, палочками он орудовал куда хуже подруг, и потому ловил смешливые взгляды, которые, цепляясь меж собой, вызывали еще и смешки. В какой-то момент это шоу мелкой моторики рук ему окончательно надоело, и он принялся цеплять кусочки клецок магией, закидывая их к себе в рот. - Я, такими темпами, лопну, сестра, - Маркас откинулся на спинку стула, сложив руки на животе. - Но там же еще моти! - возмутилась она, - А ну, переваривай давай! - она подскочила к нему и принялась тыкать надувшийся живот. - Возьму с собой, - он усмехнулся, - моим девочкам оно точно понравится, - ответил ардант, поймав ее палец. Одного этого касания было достаточно, чтобы прочитать ее мысли и понять, что вообще такое эти “моти”. И в мыслях Ив это было донельзя аппетитно.  - А еще эноки в соусе... - далее последовало какое-то слово, которое, даже со знанием языков Тома и Маркаса вместе, он бы выговорить не смог, - и еще я наделала кимпабов, и еще... - Я восхищаюсь тобой, малышка, - Том погладил ее по голове, а она обняла его за шею. Элисон же, заметив это, фыркнула, - но это должен был быть ужин для двоих. И я этому, пожалуй, помогу. Он достал из кармана небольшую коробочку, от которой тянуло мягким теплом, и Ив потянувшись к ней рукой, тоже это почувствовала. Он легко отщелкнул крышку, и под ней, на белой подушечке, лежали два изящных, свитых из тонкой проволоки жгутами, кольца, по поверхности которых, словно масляные, переливались сине-зеленые пятна. Он и не представлял, какой ценностью обладала его серьга, из которой Марко сотворил Юпитера, пока не попытался сам найти голубой орихалк. Ради них ему пришлось лезть на высокогорья Чили, слепо доверившись Иктоми, который заверял, что жилы голубого орихалка прячутся среди медных руд, тяготея к родным породам. Пламя, которым Том пробирался сквозь шлаковые отвалы, местные приняли за неожиданно родившийся вулкан, и в клубящемся со дна карьера дыму его самого никто не заметил. Расступившееся озеро лавы на дне своем скрывало камешек размером, разве что, с перепелиное яйцо, холодный даже с учетом того, что еще мгновение назад он был окутан толщей жидкого пламени. Сокровище, за которым он гнался. - О-о-о, - Ив зачарованно глядела на кольца, не решаясь дотронуться. - Они ваши, - Том взмахнул ладонью, и вот, кольца уже висят перед их носами, - единственное, что я могу вам подарить - вы сами. - Что за шарады, Пончик?! - Элисон схватила кольцо и принялась его разглядывать. Она ничего не понимала... ровно до момента, когда Ив взялась за свое кольцо.       Их эмоции связались в одно целое. Не стараясь сделать этого, не пытаясь признать своих чувств, они открыли их друг для друга. Их отношения уже давно больше дружбы, но сами они не старались этого высказать, хоть и понимали. И Том не мог сделать лучшего, чем раствориться в темном проеме двери, оставив прозревших влюбленных наедине друг с другом.

***

      Том успел уже четырежды позвонить Гейбу, прежде чем решился перепрыгнуть через забор. Особняк на окраине Сан-Диего, расположившийся в минутах пяти от побережья, ощетинился крепким, метра три в высоту, забором, скрывая свои владения непроницаемым покровом. Слепящее солнце, уже прячущее лучи за горизонт, сделало этот дом темной громадой на фоне рыжего неба, и Том, запрыгнувший на забор с грацией рыси, оказался, скорее, слоном, возомнившим себя балериной, когда резко зажмурился и закачался, хватаясь за колья забора. - Гейб сказал, что от тебя можно ждать чего-то подобного, - послышался смешливый голос откуда-то снизу.       Мужчина, молодой в лице, но с бородой, прошитой серебряной сединой. На русой его голове она не так заметна, но, выбеленные временем, волоски отражают свет куда более явно, нежели те, что еще принадлежат ему самому. Карие глаза, укрытые длинными ресницами, с хитрым весельем смотрели на Тома, но больше в них было удивления, особенно, после того, как Белл спрыгнул вниз, едва слышимо коснувшись земли. Со временем он научился даже самую явную магию встраивать в полотно человеческой нормальности. - А ты, должно быть, Кай? - Том пожал протянутую руку. - Каэтан, - уточнил он, - но да, для друзей просто Кай. А ты, однако, умеешь сделать шоу из ничего. Один? - Боюсь, моей жене бы не понравилось, приведи я ее к своему бывшему на свадьбу, - Каэтан распахнул глаза, услышав это, - ах, он не говорил... - Нет, я удивился тому, что у тебя есть жена, а не тому, что вы с Гейбом были в отношениях. Недоговорок между нами не было с самой первой встречи, когда ты подвозил его до пирса.  - О, так ты был там... Что же, приятно, что меж вами такая ясность. Ну, Кай, не будем задерживать гостей.  -Ты, в целом-то, слегка опоздал, - он провел ладонью по волосам. На пальце блеснуло золото кольца, - церемония уже завершилась, осталось только накидаться до зеленых соплей.       Том поморщился, вспоминая Гейба и его отношение к алкоголю. Для него это всегда было больной темой, особенно, после переезда в Сан-Диего. Однако, когда-то он обмолвился, что после смерти матери начал ходить к психологу, и тот помог ему разобраться во многих аспектах своей жизни. Видимо, и этот вопрос они успели проработать, раз Каэтан произнес эту фразу без единой ноты сомнения. Он вообще был до странного привлекательным, несмотря на то, что говорил, как себя вел и как выглядел. Тому хотелось на него смотреть, но смотреть как на предмет искусства, не как на мужчину, которого бы он хотел. Каэтан принадлежит Гейбу, и только ему. - А вот и ты! - Гейб, одетый в самый красивый костюм-тройку из всех, которые он только видел на людях. Он сбавил немного, подтянулся, восстановил привычку держать спину прямо, - Я скучал, Том! - Прости, я так и не научился высчитывать часовые пояса, думал явиться на пару часов раньше, - Том заметил, как девушка, что утянула за собой Кая и теперь о чем-то живо с ним болтала, метает злобные взгляды в их сторону, - Ты никогда не ошибался в своем выборе, Гейб. - Только не говори, что ты влез в его голову, - Гейб лучезарно улыбнулся, но в глазах его ясно читалась строгость учителя перед нашкодившим учеником. - Нет, что ты, - Том ответил ему вежливым кивком.       Он влез. И за то время, что они жали друг другу руки, успел перелопатить всю его память лет до пяти в поисках хоть чего-то, что могло бы аукнуться чем-то горьким Гейбу. Искал с придирчивостью и мелочностью, но не нашел. Хорошая семья, хорошие друзья, спокойная школа, веселые студенческие годы и работа, способная обеспечить лучшую жизнь. Жизнь как по сценарию сказки со счастливым концом. “И жили они долго и счастливо...”, - подумал Том, и мысль эта отдалась горечью в душе Маркаса. - Маркас все еще в обиде на меня? - Гейб с надеждой заглянул в глаза, стараясь разглядеть там хоть какую-то эмоцию. - Нет, я простил. Я понял, что с ним тебе будет куда лучше, чем с нами, - Маркас отвернулся в сторону. Трудно произносить то, в чем и себе самому признаться не можешь. - Еще там, на острове, с тобой что-то случилось? Ты будто пуст, - Гейб коснулся его щеки, но тут же отстранил свою ладонь, будто обжегшись, - боюсь представить даже, каково это, жить без эмоций.  - Маркас компенсирует, - Том покачал головой, - а я свыкся. Но не о моих трудностях речь сегодня, - Каково это, быть замужем? - Том уступил Маркасу на единое мгновение. Улыбка, искренняя и светлая. - Казалось бы, все как обычно, но каждый раз, когда чувствую кольцо на пальце, вздрагиваю, - Гейб опустил голову и покрутил кольцо на пальце, - стоит мне взглянуть на Каэтана, как я начинаю сомневаться в том, заслуживаю ли его. - Я тебе слегка соврал, - Том сжал его ладони в своей, - я был в его голове. О такой чистой любви пишут сказки, Гейб. - Такие же, как и о тебе, - буркнул он несколько обиженно, хоть и не скрывая радости от услышанного. - О, нет. Я вышел из сказок Братьев Гримм, а он - с экрана Диснея, - Белл заглянул в его глаза, - Порадуйся уже, ты сорвал джекпот, - и Маркас взял свое слово. - Джекпот? - Каэтан, видимо, успел потерять мужа и теперь вернулся увидеть, как они держатся за руки и Гейб из всех сил сдерживает слезы, - в чем дело, Гато? - Том заметил, как темнеет его взгляд. - Знаешь, - утирая капли с уголков глаз, Гейб улыбнулся, - Том чертовски хорошо умеет доносить то, во что не хочешь верить. - Например? - с осторожностью спросил он, плечом отгораживая своего мужа от уже не столь желанного гостя. - Например, твою любовь, Кай. Таким вещам нет достоверных доказательств, но не для него.  - Ты что же, Гато... не верил, что я люблю тебя? - он обернулся и приложил свой лоб к его, - Котенок, ты... - Теперь я верю, и это главное. Прости, что только теперь.  - И это, пожалуй, лучшее, что я мог подарить вам, - Том думал улыбнуться Гейбу, но Маркас не откликнулся, а сам он не стал портить момент неумелой фальшью, - и, пожалуй, кое-что еще... - Том, нет... - Неразумно отказываться от того, чтобы начать свой медовый месяц с Исландии, Гейб, - Том покачал головой, доставая из внутреннего кармана пиджака конверт, - зная твою натуру, я сильно постарался сделать эти билеты невозвратными.  - Гато, ты же всегда мечтал там побывать! - Каэтан тоже не ожидал такого, но он, тем не менее, и не думал отказываться. - Да я как бы... - Запомни скалы Дирхолаей навсегда, Гейб. Они стоят того.        Том растворился во мраке быстрее, чем хоть один из молодоженов успел это понять. И сердце его на единый момент дрогнуло, когда имя древних исполинов отозвалось тревогой в глазах Гейба.

***

      Город уже отходил от, явно, напряженного дня. Том долго выжидал именно этой поры, самой известной, самой восхищающей и чарующей. Но, отнюдь, не для нее, скорее, для себя самого. Он впервые здесь, в этой стране, в культурном ее сердце. Сердце, что со дня на день укроется одеялом из лепестков отцветающих сакур. Киото провожает зиму, пуская алые лепестки на крыле прохладного, но уже такого весеннего, ветра.  - Никогда не любила это время. Мне в детстве казалось, что весь мир слетается посмотреть, как деревья цветут. Диковинка, - фыркнула Ону себе под нос, плотнее укутываясь в пальто - Не станешь же спорить, что это красиво, - Том пожал плечами, приподнимая локоть, и Ону взялась за него, прижимаясь ближе, - может быть, это и обыденность, но твой народ возвел ее в такой абсолют, что мир будет восхищаться ею еще ни одно поколение. - Зачем мы здесь? - спросила она, удивляясь тому, как уверенно Белл ведет ее за собой.  - Поужинать. Кажется, самое время.       Небольшой ресторанчик на пять столов встретил их теплом света и атмосферы, запахов и такой камерной мягкости, что Ону, оглядевшись, оставила сомнения. Котацу, подготовленный специально для них, окутал ее приятной ностальгией, и скоро она совсем забыла о ворохе дел, что припасла для себя на этот вечер. Теперь она только здесь, и телом, и разумом. Разлитый молодой девушкой чай не вызвал восхищения - Ону в этом равных нет, - но это и не было главным, ведь здесь Кумомори могла отпустить свой дом внутри себя. Ведь здесь он снаружи. И все было восхитительно, пока... - Простите, мы вынуждены просить вас уйти, нам очень жаль, но, - тут хлопнула дверь, и в зал вошли трое мужчин, что-то громко-объявив по-японски. - Якудза, серьезно? Они всегда приходят вовремя, - прошипела Ону, поднимаясь на ноги. - О, они очень даже вовремя. Позволь, - Том протянул ей руку, и та подошла ближе, позволив залезть ей в голову. Раньше потребности в знании японского у него не было. - Что ты имеешь ввиду? - спросила она, когда взгляд его прояснился. - Ты все поймешь, - сухо ответил он на японском. Пускай, теперь он знал ее язык, но артикуляцию свою он сразу перестроить не смог, как ни старался.       Мужчины, Якудза, как их обозвала Ону, уселись за барную стойку. Двое из них молчали, в то время как третий непереставая орал на ту девушку, что обслуживала Тома и Ону в этот вечер. Речь шла о том, что они не намерены больше ждать своих денег, и с каждым его словом девушка эта становилась все более напуганной.  - Господа, - обратился Белл к ним, и самый, а скорее, единственный громкий из них, заткнулся, озлобленно зыркнув в его сторону - Вышвырнуть их, - скомандовал мужчина и принялся сверлить свою должницу взглядом, в то время, как двое встали со своих мест. - Ну, значит, не хотим по-хорошему, - шаг вперед, касание одного лба, другого. Сознание больше не с ними, - Теперь я буду разговаривать с тобой. Или ты... - начал Том, но тут уже в его лоб уткнулось дуло пистолета, - меня такими игрушками не напугать, господин. - Что тебе надо?! Ты лезешь не в свое дело, гайдзин, и лучше тебе убраться самостоятельно, пока я не измарал твою девку твоими же мо... - он подавился своими словами, увидев, как начал плавиться ствол его пистолета - Я ведь сказал, меня не напугать такими игрушками. Имей в виду, что этот ресторан теперь под моей защитой, и ты ни единой йены с него не заимеешь. Я могу быть в любой точке мира, но одного звонка этой девчушки будет достаточно, чтобы я явился сюда и повырывал хребты твоим прихвостням! - Маркас разразился такой тирадой, что волна жара заставила его бросить огарок пистолета и отшатнуться, - Твоя удача, что я не за головой твоей пришел. - Так а какого хера тебе надо тогда?! - голос его, на удивление, не дрогнул. - Не мне, ей, - Том отступил, подпуская Ону ближе, - представься даме. - Меня называют Пауком Северной Хигасиямы, Я... - Имя свое назови, - Рыкнул Маркас, но она все уже поняла. - Такеши, это, правда, ты? - Глаза ее мгновенно налились слезами, - Это я, Ону...       Тому не составило труда выследить его. Он пришел в этот ресторан месяц назад, и, стоило назвать его имя, девочка, которой этот ресторан достался в наследство, съежилась от страха. Такеши Кумомори, беда этого района, открестившийся от всех нравов этой страны. Брат Ону, который остался здесь, когда она бежала за океан в поисках лучшей жизни. - Вали туда, откуда ты вылезла, тварь, - прорычал он, когда она подошла ближе. - Но Такеши, я ведь... - Плевать мне, что “ты”, - он плюнул ей под ноги, - твоего брата больше нет, я перестал им быть, как только ты исчезла. Если ты ищешь прощения, ищи в другом месте. От меня ты его не дождешься. - Я ведь тоже была ребенком, Такеши, - руками, что только что тянула к брату, она обняла себя и отвела взгляд в сторону, я себя еле смогла спасти, потом я возвращалась, я искала тебя, но... - Тебе было шестнадцать, Ону, а мне восемь! Ты смогла за себя постоять, а я нет! Ты не представляешь, какой была моя жизнь! - Вот тут-то гордый Паук и сломался. Детские травмы вылезли наружу. - Я хотела тебя найти! Я искала, я пыталась, но что я могла?!  - Ты могла остаться! Остаться, но ты ушла! Ты думала только о себе, вот и продолжай! Такеши Кумомори сдох от голода в доме с трупом собственного отца! - Но Такеши...  - Я все сказал! Не ищи меня больше. Поздно, - он поставил точку, вылетая за дверь.       Боль переполняла ее. Сжимала сердце, не давала сделать вдох, но с каждой секундой становилось все легче. Рука Тома на плече. Боль утекает через нее. - Зачем, скажи?! - Она посмотрела в глаза Тома, но увидела там Маркаса. - Чтобы ты поняла, что некоторые люди не заслуживают той боли, что ты вынуждена нести в себе из-за них, - Маркас стер слезу с ее щеки. - Но ведь я виновата! Если бы я... - Ты была ребенком, и в этом ты права. Ребенок должен позаботиться о себе, большего от него никто не имеет права просить. Если этот ублюдок считает, что ты виновата в его бедах, то он еще более жалок, чем я думал. Ты смогла пробиться в этой жизни, а он нет, и он не хочет потянуться за тобой. Он - якорь, который утянет тебя на дно, если ты его не отпустишь. Отпусти, тебе еще есть, за кого держаться. - Как же, мать твою, бесит, что ты всегда прав! - она расплакалась на его плече.  - Теперь ты меня понимаешь, - он улыбнулся самому себе.       Ону успокоилась еще не скоро. Привела себя в порядок, они закончили ужин, и все это время девушка чуть не порхала вокруг них. Они подарили ей свободу от гнета, под которым она задыхалась уже ни один год, и теперь, держа в руках визитку с номером Тома, она сама чуть ни рыдала от переполняющих ее чувств. Они покинули ее ресторан, и Маркас всю дорогу прочь оттуда не отпускал с лица слабую, но, все-таки, улыбку. Порой, нужно совсем немного, чтобы сделать другого человека счастливым.       Нарочито случайная дорога привела их к небольшому храму синто. Тории, раскинувшие свои перекладины над полуметровым на вид каменным заборчиком, алели в лучах закатного солнца, приглашая случайных прохожих приобщиться к многовековой священной традиции. Пройдя сквозь врата, Ону совершенно машинально подошла к небольшому фонтану и опустила в него руки, брызнув каплями с них себе на лицо, и Том последовал ее примеру. Уже позже, когда они шли по дорожкам, пролегающим сквозь сады камней, она объяснила, что этот ритуал - очищение, обязательный при входе в святилище. Они говорили о чем-то, что уже в следующие минуты было совершенно неважно, они не думали ни о чем. Кажется, в конкретный момент времени, согретые закатным солнцем и овеянные весенним ветром, они были счастливы. - Вам так не хватает зонтика! - вдруг послышалось со стороны, — Это было бы просто волшебно! - “Любая женщина кажется красивой в темноте, издалека или под бумажным зонтиком” - поговорка такая, - пояснила Ону для Тома. - Добавим немного волшебства, - Том протянул руку в тень и достал из ниоткуда бумажный зонт, словно бы с картинки, — позволишь девушке вдохновиться твоей красотой? - Ты как никто, Том, умеешь создать ощущение, что мир крутится вокруг меня, - усмехнулась она, но все же раскрыла зонт и встала удобнее.        Прошло чуть больше получаса, за которые девушка лет тридцати на вид, с розовыми волосами, собранными в хвостики, и в очках, увеличивающих ее глаза чуть ни вдвое, закончила рисунок. На единый момент Беллу показалось, что это черно-белая фотография, но размытый фон, отличивший рисунок от оной, лишь добавил выразительности результату. Девушка была восхищена, и Ону, лишь увидев кивок Тома, подбежала увидеть результат. - Если хотите, я могла бы скинуть вам на почту отсканированный результат. Вы так прекрасно получились! Никого прекраснее не видела, кроме своей старшей сестры! - Не может быть... - Ону уставилась на Тома, и ему показалось, что она сейчас задохнется, - Юрико?! - Мадам, а вы... - Ону, твоя старшая сестра. - Не может быть... - она повторила интонацию сестры так, что Том мотнул головой, стараясь понять, кто из них это сказал, - сестренка!        Ону рыдала, обнимая новообретенную сестру. За жизнь она обрела семью, настоящую, не связанную с ней кровью, но теперь... Теперь вся ее семья собрана. Теперь она сможет отпустить груз вины, что всю жизнь несла на своих плечах.         “Я прощаю тебя, Ону” - прошептал он ей на ухо, обнимая воссоединившихся сквозь года сестер. Кольцо Соломона свершит свое пророчество. Он подошел к черте. Осталось сделать последний шаг.