***
Пальцы нервно теребят ворот рубашки, то расстёгивая то, наоборот, застёгивая пуговицы. В конце концов злосчастная пуговица всё-таки отлетает, с грохотом падая на пол, катится по нему, издавая скрежущий свист. Накахара цыкает, не в силах выносить этот звук, наступает на неё ногой. Теперь в оглушительной тишине слышно лишь его сбивчивое дыхание, эхом отдающееся от стен. Нервы натянуты тонкой струной на его самоконтроль, рискуя порваться в любой момент. Взгляд его устремлён на хрупкую дверь, ограждающую его от мира, а точнее от Осаму Дазая — лидера Портовой Мафии и по совместительству его босса. Все сотрудники ушли уже около часа назад, поторапливаясь домой, а он был единственным, кто до сих пор находился в офисе.
Чуя оглядывается, в очередной раз убеждаясь, что он действительно остался наедине со своим боссом. Чертыхается, понимая, что не может решиться. Сердце стучит в висках, не давая сосредоточиться. В голове осталась лишь одна мысль —
это последний шанс оставить всё навсегда. Другого не будет. Это всё и так слишком затянулось, он должен был давно так поступить. Однако, что-то неуловимое всё время удерживает его, отдаляя тот день, когда он, конец, зайдёт в этот злополучный кабинет, молча положит на стол начальника заявление и навсегда распрощается…
А такое уж это 'что-то' неуловимое?
На самом деле он просто не может взять и уйти, после всего, чтобы между ними было.
«Когда же я, чёрт возьми, перестану видеть его во сне и наяву?»
Точнее может, но только до того момента, как перебинтованные руки обвиваются змеёй вокруг тела, моментально расслабляющегося в до боли знакомых руках, а мягкие губы беспорядочно касаются его шеи. Тогда, все слова в очередной раз костями застрянут в горле — он искусает губы в кровь, силясь не проронить ни звука.
Он тысячу раз проклинал себя за то, что когда-то вообще поверил в счастливый финал.
— Войдите, — рыжеволосый вздрагивает, лишь услышав его
голос.
Каждую клеточку тела прошивает током, и он немного дольше, чем хотелось бы, задерживается, стоя возле кабинета.
Ещё раз набрав побольше воздуха в грудную клетку и стараясь напустить на себя как можно больше деловой сосредоточенности, всё-таки открывает дверь и проходит внутрь.
Освещение в кабинете Дазая тусклое, да что уж там, его практически и нет, за исключением небольшого ночника, встроенного в стену около рабочего стола. По причине, упомянутой выше, все предметы в комнате отбрасывают серые тени, сгущая мрачные краски. Как будто это вовсе не помещение, а пустынная улица для заблудших душ. Кабинет практически пуст и одновременно безгранично полон целым спектром необъяснимых чувств. Чуе стоит только сделать шаг — и эта атмосфера уже словно поглощает его, растворяя во мраке.
Ничто не может спасти его от Дазая. Взгляд притягивает открытое окно, занимающее не меньше половины стены, находящейся позади Осаму. Оно ничем не занавешено, впрочем это неудивительно, учитывая любовь Дазая к тёмным оттенкам.
Кажется, его жизнь давно приобрела такой же.
Время уже давно за полночь. На улице стоит непроглядная тьма с редкими проблесками света в лице фонарных столбов с частично выбитыми или перегоревшими лампами. Ночью никого нет, поэтому кроме лёгкого шелеста прохладного ветра ничего не слышно. Лишь изредка заблудший человек пройдёт по пешеходному тротуару, съёживаясь от холода и поторапливаясь домой. Накахара и сам бы рад оказаться сейчас дома, но он неминуемо возвращается в реальность, где должен порвать все нити со своим прошлым, загоняющие его в невидимую клетку, ключи от которой давно утонули в пучине их обречённой любви. Он делает пару шагов по направлению к рабочему столу Дазая, останавливаясь на почтительном расстоянии.
Чуя знает, что произойдёт, окажись он чуть ближе этой отметки. Слева от него находится небольшой диван, вмещающий около двух человек, ноги Накахары неприятно заныли, напоминая о тяжёлом рабочем дне. Он едва заметно поморщился, стараясь не заострять на этом внимание. Кидает беглый взгляд на чёрные настенные часы, отмечая про себя, что прошло всего-то пару минут с того момента, как он переступил порог этой комнаты. Дазай, всё это время молча наблюдавший за ним, теперь довольно улыбается, всем своим видом напоминая хищника, заприметившего лань.
— Так это ты, Чуя~, — он сидит в чёрном кожаном кресле, откинувшись на спинку и медленно потягивает виски из стакана. Делает глоток и, немного подержав жидкость во рту, медленно проглатывает, внимательно следя за реакцией Чуи, которая не заставляет себя ждать. Голубые глаза с трепетом вглядываются в лицо Дазая,
хотя их обладатель упорно не хочет признавать того, как сильно Осаму сводит его с ума, как часто снится ему в мокрых снах и доставляет невыносимую боль своим отсутствием.
Он буквально помешался на нём.
Осаму не сводит глаз с Накахары, наблюдая за тем, как подчинённый пытается что-то сказать, краснея от своей беспомощности. В глазах рыжеволосого уже бушует пламя, он смущён, злится, раздражён, готов убить одним лишь взглядом. Так отчаянно хочет прижать Осаму к стене так, чтобы тот хорошо приложился дурной головой, а потом подправить его ухмылку, избавляя от излишней самоуверенности. Хочется раскрасить эти скучные стены, оставляя на них кроваво-красные пятна от собственных страданий, как символ победы.
А ведь Дазай ещё ничего не сделал.
В конце концов переборов желание избить Дазая до полусмерти, а потом наслаждаться его сорвавшимся голосом, молящим о смерти, Чуя быстрым шагом пересекает просторный кабинет, кладя на стол начальника свой шанс на свободу в виде худощавого белого листочка.
— Что это? — Осаму удивлённо изгибает бровь и прищуривается.
— Заявление об уходе, — на одном дыхании выдаёт Накахара, стараясь придать голосу твёрдой уверенности. Он смотрит с открытым вызовом на Дазая, ничуть не стараясь скрыть своих чувств. Как настоящий огонь, который сжигает всё вокруг.
Несколько секунд мафиози молча смотрит в глаза подчинённого, а затем, в одного мгновение приподнимается и, поймав длинными пальцами галстук Накахары, притягивает его к себе нос к носу.
— Это твоё окончательное решение? — дыхание обжигает кожу, заставляя табун мурашек пробежаться по затылку. Чуя дёргается, слепо надеясь выбраться из мёртвой хватки, но Дазай только сильнее тянет его на себя, вынуждая опереться руками на гладкую поверхность стола. Эспер молчит, пытаясь сохранять шаткое спокойствие, думая, что всё ещё может выиграть эту партию. — Что ж, придётся мне обдумать твоё решение, — на удивление рыжеволосого его отпускают. Он тут же выпрямляется, нервно поправляя свой галстук. Неужели это конец?
Осаму задумчиво рассматривает листок бумаги, проводя пальцами по шероховатой поверхности и аккуратно касаясь каждой выведенной Чуей буквы. У него красивый каллиграфический почерк, идеально ровные буквы. Стоит признать, Дазай не ожидал увидеть его не в привычном еженедельном отчёте, а в заявлении на увольнение. Он отстраняет от себя листок, кладя его на край стола, встречается взглядом с Накахарой, который стоит, слегка склонившись над его рабочим столом. Сейчас он выглядит как-то по-особенному расслабленным: пальцы больше не теребят несчастную рубашку, на которой уже не хватает пары верхних пуговиц, а спокойно устроились на предплечьях; в глазах практически не осталось злости, лишь умиротворённое спокойствие и даже какое-то наслаждение, по-видимому, от победы,
естественно мнимой; дыхание постепенно приходило в норму, что легко можно было определить по равномерно вздымавшейся грудной клетке. Даже как-то обидно, что Накахара так отреагировал на его фразу, совершенно ничего не обещающую и отчасти совершенно ложную.
Но эта партия ещё не подошла к концу. Всё ещё
возможно изменится.
— Не откажешь мне в удовольствии испить с тобой кофе… в последний раз? — его голос звучит так грустно и отчаянно, что Чуя, не раздумывая ни минуты, быстро кивает головой. На секунду на лице Дазая мелькает улыбка, но эспер напрасно не обращает на неё внимания, всё ещё переживая, что поступил слишком грубо по отношению к другу? Нет, они — гораздо больше, чем просто друзья или коллеги, и Осаму с удовольствием вновь это докажет.
Чуя первым выходит из комнаты, не дожидаясь начальника. По непонятным причинам он чувствует себя виноватым, поэтому решает самостоятельно приготовить бодрящий напиток. Он приходит в небольшую комнатку, играющую роль личной гостиной Дазая, где он обычно принимает гостей, дабы не впускать их в свой кабинет. Накахара быстро находит упаковку молотого кофе и спустя пару отточенных движений ставит турку на газ. Он следит за тем, как медленно появляются пузырьки, постепенно образующие пенку цвета молочного шоколада. Так непривычно ощущать себя кем-то вроде гостя, находясь в этой комнате с Осаму, который появляется, не проходит и минуты. Мафиози садится на большой железный с кожаной подушкой стул, поджимая под себя ноги.
— Надеюсь, понравится, — Чуя ставит перед ним средних размеров кружку, из которой дымкой струится восхитительный аромат. Сам же садится напротив, делая один глоток и блаженно прикрывая глаза. Осаму даже засматривается на это зрелище.
Некоторое время они сидят молча, но Дазая гложет один вопрос, который он всё-таки задаёт.
— Почему…почему ты хочешь уйти? — Чуе стоит больших усилий не подавиться кофе. Он только-только сумел забыть и отвлечься от грустных мыслей, как
любимый суицидник решил-таки вернуть его в трясину боли.
— Я думаю, ты сам знаешь ответ на этот вопрос, — ставит кружку на стол, вглядываясь в грустные глаза собеседника, в уголках которых еле заметно поблёскивают слёзы. — Ты убиваешь меня…
— Хочешь сказать… между нами ничего не было?
Накахара молчит, тяжело вздыхая. Как он может объяснить то, чего Дазай не понимает? То, что ему просто необходим сам Осаму, но он должен отказаться от этого ради них обоих?
— Просто подпиши… — Чуя встаёт, чтобы помыть свою кружку, наконец попасть в свой дом и забыть
всё, что было. Пока он занимается этим, Дазай быстро оказывается сзади.
— Ты сводишь меня с ума, — эспер вздрагивает, когда чувствует горячее дыхание около уха, осознавая, насколько близко успел подойти мафиози. В следующую секунду сильные руки властно разворачивают его к себе, до боли впиваясь в губы. В широко распахнутых глазах читается мольба, Чуя стонет от боли, чувствуя во рту привкус крови, но Дазай лишь углубляет поцелуй, не обращая на это внимания.
Чуя никогда не любил так просто сдаваться. Обладатель Порчи упирается ладошками в плечи мафиози, стараясь оттолкнуть его, но пальцы дрожат, а силы как будто уходят с каждой секундой их близости. Осаму исследует его рот, мокрым языком обводя ровный ряд зубов и намеренно сильно нажимая на не в меру острые клыки. Проталкивает ногу меж колен Чуи, надавливая и немного приподнимая, чувствуя, как тот рвано выдыхает в поцелуй. Затем с характерным чмоком отрывается от столь желанных губ, растягивая ниточку прозрачной слюны, и вглядывается в голубые глаза напротив, с ухмылкой отмечая, что их уже изрядно затянуло дымкой возбуждения. Начинает расстёгивать пуговицы на его рубашке, но когда Накахара сам жмётся к нему, невесомо касаясь губами чужой шеи так, что его дыхание щекочет кожу, терпение летит к чертям вместе с рубашкой и оторванными на ней пуговицами. Руки с жадностью обхватывают чужие плечи, царапая ногтями и прижимая к себе. Какое-то время Осаму внимательно смотрит на оголившийся торс подчинённого, стараясь запомнить каждый изгиб подтянутого тела. Не продержавшись и минуты, он припадает губами к нежной коже,
тут же начиная ласкать каждый миллиметр, иногда развратно причмокивая губами, и временами покусывая. По коже Чуи бегут мурашки из-за холода, иглами покалывающего всё тело. Дазай сильнее прижимает к себе дрожащего от возбуждения Чую, опаляя горячим дыханием шею. Руки, выводящие на пояснице неведомые узоры, медленно опускаются ниже, начиная расстёгивать ремень на брюках рыжеволосого. Звон ремня отрезвляет Чую, он понимает, что в очередной раз сдаётся без боя. Пытается поймать руки Дазая и отстранить, однако, кончики пальцев мелко подрагивают, из-за чего он только и может, что положить руки поверх чужих, слегка сжимая и немного царапая.
— Отпусти… — Чуя говорит шёпотом, почти жалобно, и слова не имеют должного эффекта. Это выглядит скорее как просьба не останавливаться. Сердце гулом стучит в ушах, бешено сжимаясь, словно пытается пробить грудную клетку. — Мы не можем… — фраза обрывается на половине, переходя в полустон-полувскрик, потому как Дазай с силой впивается в нежную кожу зубами, заставляя стекать алую струйку крови, пачкая пол. Чуя дёргается, ведёт плечом, но лишь увеличивает острые ощущения, начиная хныкать. Он остро чувствует тянущую боль в плече и не может даже пошевелиться.
Осаму отрывается от ранки, зализывая её, как бы извиняясь, но всё равно ведёт себя по-собственнически, ясно давая понять, кто кому подчиняется. Когда Чуя перестаёт сопротивляться, начинает выцеловывать тонкую шею, иногда слегка прихватывая кожу зубами, оставляя багровеющие засосы и вырывая из уст эспера протяжные стоны. Как бы он не пытался сопротивляться, он всё равно до беспамятства хочет Дазая.
Осаму, покусывая ключицы, плавно переходит на соски, резко сжимая, заставляя рыжеволосого вскрикивать от наслаждения. Чуя кладёт руки на щёки мафиози и тянет на себя, заставляя оторваться от его тела, и мягко прикасается к припухшим от его же укусов губам Дазая. Последний прикрывает глаза, позволяя эсперу действовать самостоятельно. Тогда Накахара закидывает руки ему на шею и, приподнимаясь на мысочки, углубляет поцелуй, разрывая его, когда оба начинают задыхаться от нехватки воздуха.
Рука Осаму плавно перебирается на грудную клетку, рвано вздымающуюся при каждом вдохе, и ощупывает все выпирающие косточки, переходя на живот, а затем ниже, нажимая на возбуждённую плоть. Чуя прикусывает губу, еле сдерживаясь, чтобы позорно не кончить, как мальчишка, от одного прикосновения. Дазай же, видя такую реакцию, через ткань начинает ласкать его член.
— Ты уже такой мокрый… Так сильно хочешь меня? — прикусывает мочку уха, наблюдая за тем, как быстро краснеет Накахара, когда слышит его хриплый баритон.
— Н-не говори такое… — ноги Чуи начинают дрожать, он чувствует приближение разрядки. Но Дазай останавливается, заставляя его всхлипывать, утыкаясь носом в чужое плечо.
— Ты ведь хочешь, — Осаму опускается на колени, стягивая нижнее бельё с рыжеволосого. У Чуи дыхание перехватывает, когда он запоздало осознаёт, что собирается делать Дазай, который тем временем, опираясь на колени, касается влажным языком головки, будто приноравливаясь, и быстро целует самую верхушку. Накахара выгибается дугой, приглушённо стонет. Мафиози продолжает, обводя языком уздечку и понемногу опускаясь на ствол, затем берёт в рот, пропуская член в горячую глубину рта, помогает себе рукой, начиная посасывать. С каждым движением вбирает глубже, упиваясь чужими стонами, иногда срывающимися на скулёж.
Пальцами другой руки он касается сжатого колечка мышц, из-за чего Чуя дёргается, сильнее сжимаясь и испуганно запускает руку в мягкие каштановые волосы, но не давит. Дазай отрывается от своего занятия, смачивая пальцы слюной и приставляя их ко входу. Он начинает кружить ими, размазывая слюну, а потом проникает внутрь, одновременно обхватывая его член губами. Эспер теряется в ощущениях, он практически не чувствует боли, лишь лёгкий дискомфорт, который быстро уходит на второй план. Дазай находит какую-то чувствительную точку внутри, и он теряет контроль, начиная беспорядочно насаживаться на пальцы. В этот раз Осаму, еле успевая отстраниться, позволяет ему кончить. Чуя заметно обмякает в руках, и тогда мафиози доводит его до кровати, толкая и наваливаясь сверху, затягивает в нежный поцелуй, поглаживая его скулы, мягкую кожу щёк, поглаживает ушко, слегка тянет за мочку. Ненадолго отстраняется, начиная раздеваться, однако, Накахара поднимается, помогая расстегнуть непослушные пуговицы, и совершенно неожиданно для Осаму оказывается сверху, пригвождая мафиози к кровати. Слегка склоняется, соприкасаясь с ним лбом и пронизывая вызывающим взглядом, полным решительности, а рукой нащупывает вставший и истекающий смазкой член, стискивая, делает пару ритмичных движений. Суицидник откидывается назад, закрывая тыльной стороной руки свои глаза. Чуя же, устраиваясь поудобнее, оставляет пару укусов на плечах и ключицах, перебираясь на живот. Оставляет мокрую дорожку поцелуев до самого края брюк, быстро расправляясь с ненужной сейчас деталью гардероба. Осаму ёжится, стоит ему только почувствовать прохладное дуновение ветра, к тому же спадающие волосы Накахары приятно щекочут кожу, заставляя пробежаться по ней мурашкам. Чуя касается самого кончика головки, слегка нажимая и наблюдая за тем, как тянется ниточка белёсой жидкости. Тело под ним дрожит в сладкой истоме и жаждет продолжения, но эспер не торопится, тягуче-медленно складывая пальцы в импровизированное кольцо и опуская его вдоль по всей длине.
— Чу-я, — Дазай уже выстанывает его имя. — Быстрее, п-прошу…
Накахара немного увеличивает темп и берёт в рот, начиная обводить язычком головку, и Осаму тут же кончает, вынуждая его проглотить сперму. Пока мафиози отходит от оргазма, Чуя облизывает чужие губы, мягко целуя. Неполноценный отвечает, подминая Накахару под себя и переворачивая его на живот. Последний вздрагивает, ощущая, как Осаму прижимается к нему сзади, надавливая на вход.
— Потерпи, — шепчет суицидник и, не давая опомниться, делает толчок, входя наполовину. Чуя вскрикивает, в уголках глаз собираются слёзы. Дазай делает ещё один толчок, на этот раз входя до упора, и замирает. Он знает, что эсперу больно, поэтому не шевелится, и рвано выдыхая, касается колом стоящего члена Чуи. Спустя пару движений по всей длине, Накахара начинает ёрзать, пытаясь насадиться самостоятельно. Тогда уже Осаму не выдерживает, рыча, начинает вбиваться в податливое тело, вырывая громкие стоны из давно искусанных губ. Он быстро находит заветную точку, когда Чуя особенно громко вскрикивает и начинает сильно сжиматься изнутри, проникая под тем же углом.
— Слишком сильно… — Накахара шепчет словно в бреду, уже ничего не соображая. Дазай кончает через пару движений, как только мышцы вокруг его члена резко сокращаются.
Немного переведя дыхание, Осаму встаёт с кровати, на что та издаёт противный скрип, заставляющий сморщить кончик носа.
Чуя дёргается, резко приподнимаясь на кровати, по всей видимости, пугаясь, что мафиози оставит его одного, и тут же болезненно вздыхает, сжимая руками простынь.
Но Дазай возвращается с двумя подушками и большим двуспальным одеялом. Ложится, целуя Чую в носик.
— Я буду рядом. Всегда, — прижимается к нему сзади, обнимая за талию и вдыхая такой любимый запах лаванды. И Накахара спокойно проваливается в сон, чувствуя рядом чужое тепло. Мафиози засыпает лишь под утро, утыкаясь носом в спину своего Чуи.
***
На столе в кабинете Дазая всё также лежит заявление, вот только оно уже порвано Осаму в клочья, не оставив и намёка на своё существование.
Ведь они оба знают, что Чуе не сбежать.
