выходной

На фудкорте, как всегда это бывает в выходные дни, куча людей. Я стараюсь как можно быстрее добраться до Макдональдса, а ты неотрывно следуешь за мной. Мы находимся на достаточно близком расстоянии друг от друга, но не держимся за руки: это было бы странно, учитывая, что я выгляжу на свои семнадцать, а тебя наверняка принимают за мою мать. Хорошо, что в этом торговом центре нас никто не знает. По крайней мере, мы ещё не встретили ни одного знакомого лица. — Стандартную фри, девять чикен макнаггетс, сырный соус и макфлури де люкс, пожалуйста. — Сделав свой заказ, я оборачиваюсь к тебе. — Ты что-нибудь будешь? Несколько секунд ты думаешь, после чего просишь кофе и что-нибудь сладкое к нему. — Стандартный капучино и вишнёвый пирожок, — добавляю я. Приятная девушка за кассой ещё раз перечисляет все позиции заказа, я расплачиваюсь, и мы отходим к свободному столику, ожидая, когда всё приготовится. Я сверяю номер на чеке с его позицией на табло над окошком выдачи. — Как прошла твоя неделя? — спрашиваю я, когда поднос стоит между нами. Ты отпиваешь свой кофе, игнорируя приложенные к нему пакетики с сахаром. Я открываю коробочку с чикенами и предлагаю тебе. — Я не буду, спасибо. Ой, Алиса, очень много работы, — вздыхаешь ты. — Как и всегда, — качаю головой я. Я обмакиваю кусочек картошки в мороженое и, поймав твой недоумённый взгляд, поясняю: — Так вкуснее. А как седьмой «Г»? Без неприятностей? — Куда там! Опять чуть не сорвали урок истории. И ещё что-то на «А»-шек говорят! — Бедная Евгения Александровна. С каждым годом мне её всё более жаль. — И не говори! Несколько минут проходят в тишине. Я ем наггетсы, наблюдая за тем, как ты стараешься не испачкаться в начинке пирожка. У тебя неплохо получается, и вскоре я задумываюсь об отвлечённых вещах. Ты первая прерываешь молчание, кивая в сторону кусочка курицы, который я макаю в сырный соус. — Вкусно? — Ещё как! Будешь? — Я не оставляю попытки накормить тебя. — Ладно, давай. Я подношу наггетс к твоему рту, а ты, неодобрительно сверкнув глазами, всё же кусаешь, осторожно вытянув шею. Я отдаю тебе оставшийся кусочек и пододвигаю соус. — Ну что, вкусно? — Не сказала бы, что что-то особенное. Так, иногда перекусить можно. Я пожимаю плечами. — И не надо вот этого на людях. В твоём голосе звучат стальные нотки, и я смущаюсь. — Извини. Кажется, ты видишь, какой эффект произвёл на меня твой тон, и смягчаешься. Ты кладёшь руку сверху на мою и легонько сжимаешь пальцы. — Просто ты знаешь, как я к этому отношусь. Твои глаза лучатся теплом, и я в тысячный раз поражаюсь, как быстро у тебя меняется настроение. — Конечно. Я не подумала, прости. — Всё хорошо. Ты улыбаешься, и я не могу не ответить на твою улыбку. Ты убираешь руку, и мы продолжаем есть в безмолвной тишине. То есть, конечно, нельзя назвать фудкорт торгового центра в выходной день сильно тихим местом, но мы опять молчим. Вскоре напряжение совсем улетучивается, и я вновь расслабляюсь, любуясь тобой. Когда я наедаюсь и ссыпаю фри в коробочку с наггетсами, чтобы убрать их в рюкзак и забрать домой, ты как раз допиваешь свой кофе. — Ну что, пойдём? — предлагаешь ты, и я киваю. С мороженым в левой руке и тобой по правую я двигаюсь к выходу. На секунду ты останавливаешься, пропуская меня вперёд, после чего я чувствую твою руку на своей талии. — У тебя футболка слегка задралась, — объясняешь ты, поправляя складки. В следующее мгновение твоя рука скользит чуть ниже, и, прежде чем я успеваю опомниться, она уже пропадает с моей ягодицы. — Мне кажется, матери не поправляют ТАК футболки своим дочерям, — шепчу я тебе, незаметно склонившись к твоему уху. — Да и кто там говорил о том, что «не на людях»? Ты озорно улыбаешься, легко пожимая плечами, мол, я не я, а мне представляется, как это выглядело со стороны. Если бы кто-то обратил внимание… Ребёнок малый, ей-богу. «Я взрослая женщина»... Совершенно случайно я замечаю в конце коридора, соединяющего две части этажа, приоткрытую дверь. На ней ничего не написано, а внутри не горит свет. Мои предположения насчёт того, что там хранятся какие-то приспособления для уборки вроде старых вёдер и швабр, подтверждаются, когда, поравнявшись с этой комнаткой, я резко увлекаю тебя внутрь. — Сдурела? — беззлобно шипишь ты, когда я бесшумно прикрываю дверь. Остаётся лишь тоненькая полосочка света, которая позволяет мне различить черты твоего лица. — Кто бы говорил, — поддеваю в ответ я. — Что ты творишь? И зачем, раз уж у самой такое игривое настроение, запрещать мне флиртовать с тобой? Ты смотришь на меня, а я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя здесь и сейчас. Признаться, я всегда хотела очутиться с кем-нибудь один на один в подсобке со швабрами. В руке холодное мороженое, и я беру стаканчик в другую руку, предварительно отправив в рот ложку с лакомством. — Ну, прости, — тихо говоришь ты. — Но зачем ты нас сюда запрятала? А вдруг кто-то зайдёт? Холодное мороженое и твой взгляд. Дразнящий и — через мгновение — обеспокоенный. — Не зайдёт. Я касаюсь твоей шеи рукой, в которой несколько секунд назад было мороженое, и ты вздрагиваешь. — Алиса, ты чего? У тебя холодная рука! — Я знаю. Пальцы скользят в волосы, и я подаюсь вперёд, прижимая тебя к стене. — Алиса!.. Я целую тебя в щёку, ближе к уху, и чувствую твою дрожь. Холодные губы и язык и твоя пылающая кожа. Твоя рука ложится на мою талию. Я отстраняюсь от тебя и беру в рот ещё немного пломбира. — Останутся сладкие… — У меня есть влажные салфетки. Подавшись ещё сильнее, я целую твою шею, оставляю дорожку холодных поцелуев к ключицам. Ты вздрагиваешь и пальцами сминаешь мою футболку, а меня почти потрясывает от твоей чувствительности. Я чувствую каждый твой вдох, ощущаю огненное дыхание, слышу учащённое биение сердца. Я вдруг понимаю, что больше не могу себя сдерживать, и, резко оторвавшись от твоей нежной кожи, заглядываю тебе в глаза. Мутно-зелёные, они кажутся мне красивее всего на этом свете. — До чего же ты хороша. — Алиса… Я целую твои губы, не давая договорить. Вскоре, однако, я прерываю и поцелуй. Прерывистое дыхание. Горячая кожа, подтаявшее мороженое у меня в руке. — Думаю, нам уже пора. Я резко отхожу, потому что знаю, что медленно сделать это не смогу. Ты пытаешься отдышаться, облокотившись о стену. — Ну ты даёшь, — только и можешь проговорить ты. От хрипотцы в твоём голосе по моему телу пробегает дрожь. Я долго роюсь в косметичке, потому что в темноте ничего не видно, но всё же достаю влажные салфетки. Вынимаю одну и мягко протираю все места, куда целовала тебя, на мгновение задергавшись у пульсирующей жилки на шее. — Спасибо, — говоришь ты, когда я убираю салфетку. Я улыбаюсь и подаю тебе руку. — Тебе спасибо. А теперь пойдём, а то нас и правда застанут тут… Я осторожно выглядываю в коридорчик и, удостоверившись, что в нашу сторону никто не смотрит, выхожу и жду, пока выйдешь ты. — Нам ещё домой ехать. — Жду не дождусь, когда мы вернёмся, — улыбаюсь я. — Ненасытная, — по-доброму усмехаешься ты, но я замечаю искорки в твоих глазах. Кто бы говорил. Ты опускаешь взгляд и поправляешь мою футболку. Опять. На этот раз спереди. — Я её немного помяла. — Ничего, оно того стоило. Мы снова переглядываемся и, не сговариваясь, поворачиваем в сторону выхода. Замечающие нас люди по-прежнему думают, что мы мама с дочкой, выбравшиеся в воскресенье в торговый центр за покупками. Мы думаем о том, как вовремя нам подвернулась эта каморка. Уборщица, случайно заглянувшая в подсобку, думает, что ей пора отдохнуть. Выходной проходит как нельзя лучше, когда ты любишь и любим.