это искусство

— Это моё место. Бэк стоит у своего мольберта, за которым сидит какой-то парень в огромной васильковой толстовке. Какого чёрта он здесь забыл? Ничего не понимающий Бэкхён пялится на сидящего, лицо которого скрывает большой капюшон, и хлопает глазами. — Эй, парень. Наглец, занявший место Бёна, двигается, освобождая половину стула, не глядя хватает его за тонкое алебастровое запястье и дёргает на себя. Растерянный Бэк плюхается на эту небольшую площадь и вновь начинает прожигать незнакомца взглядом. Когда тот поворачивает голову в его сторону, сердце Бёна уходит в пятки и возвращаться, кажется, не собирается ещё лет пять. Его кудрявые каштановые волосы торчат из-под капюшона, прикрывая лоб, кончик прямого носа слегка вздёрнут, а аккуратные розоватые губы непроизвольно приоткрыты. Карие глаза едва видны из-за густой чёлки, но Бён знает, что утонет в них при первом же прямом взгляде. Пак, мать его, Чанёль. Безответная любовь молодого художника. Плечо Бэка касается чужого, от чего тот испытывает неловкость, об этом говорят его поджатые губы и маленькая морщинка меж густыми бровями. Шатен же, кажется, вообще не замечает Бэкхёна, он просто сидит и прожигает дыру в белом листе на мольберте. — Здравствуйте, студенты, — вошедший в аудиторию невысокий преподаватель, лысый череп которого бликует в свете ламп, кивает и проходит к импровизированному подиуму, на котором обычно расставлены вазы, геометрические фигуры или гипсовые головы. — Сегодня я, как и обещал, пригласил модель. Чанёль, проходи и садись здесь. Парень, потеснивший Бёна, вдруг встаёт с деревянного стула и поворачивает голову к художнику. Рост Ёля в который раз поражает Бэкхёна, он точно кореец? Кажется, сам миниатюрный Бён едва будет дышать тому в ключицы. Бэк встречается со взглядом шоколадных глаз, от чего по коже пробегается толпа мурашек, заставляя вздрогнуть каждую клеточку тела. Когда шатен наклоняется к смущённому Бэкхёну, тот заметно напрягается. — Нарисуй красиво, — шепчет он Бэку на ухо. Посмотрев на красного как рак Бёна, довольный собой парень расплывается в ухмылке и шагает к подиуму. Когда он снимает свою безразмерную кофту, по классу разносится волна девичьих визгов, а Бён тихонько умирает. На загорелом подкаченном теле красуется множество татуировок: ворон, прячущийся в ветвях терновника, на одном плече; алые розы, кажущиеся объёмными, — на другом; дракон, танцующий в языках яркого пламени над тазобедренной костью на левом боку. Вглядевшись, Бён замечает ещё одно тату на ключице — слова на английском языке. «it's art» — гласит надпись. Бэк и представить себе не мог, что тело предмета его тайного воздыхания сплошь покрыто таким большим количеством татуировок, ведь Чанёль никогда раньше не обнажался перед Бёном, вернее, не позировал для студентов. Его всегда тянуло к прекрасному. С самого детства Бэкхён с неподдельным интересом разглядывал картины известных художников, висящие в музеях, куда парень обожал ходить со своей мамой, на полях тетрадей и учебников рисовал замысловатые узоры, а вечерами наблюдал, как бабушка вышивает цветы на своей старой юбке. Красивые люди тоже не были лишены внимания маленького мальчика. Он украдкой разглядывал лица понравившихся ему мужчин и женщин, запоминая черты и некоторые особенности каждого, чтобы потом нарисовать по памяти. Пока его сверстники играли в видеоигры и курили в подворотнях, парень писал портреты и делал наброски эскизов костюмов, в которых он хотел бы увидеть нарисованных им людей. Бэка тянуло к красоте, к идеальным и эстетичным вещам, но сам он был похож на безбожно отвратительное чудовище, запустившее себя до такой степени, что взглянуть на него было больно. До поступления в институт парень выглядел привлекательно и даже красиво, на него обращали внимание как представители противоположного, так и одного с ним пола, но вскоре Бён превратился в студента-замухрышку, каких обычно гнобят окружающие. У него просто не было желания и времени. Не зря говорят, что студенческая жизнь меняет людей, и не всегда в лучшую сторону. — Меня зовут Пак Чанёль. Я тоже с факультета дизайна, но из другой группы, — с улыбкой произносит полуобнажённое подобие бога. — Позаботьтесь обо мне. Два часа пролетают незаметно для всех, кроме Бёна. Даже Чанёль, кажется, не особо напрягается, находясь в статичном положении долгое время. Бэкхён же своей деревянной граблей медленно штрихует пресс модели и думает, что конкретно влип. Влип в этого до безобразия красивого Пак Чанёля. Шатен не шевелится, положив руку на острую согнутую коленку и чуть наклонив голову в сторону. Своим взглядом он блуждает по аудитории, цепляясь за маленького художника, без конца ерзающего на стуле. В общем-то, за одного единственного художника в этом цветнике представительниц женского пола. И без того миниатюрный Бён ещё больше сжимается, когда его глаза встречаются с чужими карими. Парню хочется удалиться из этого класса, да и из жизни в целом, но при рождении ему в меню такую функцию не встроили, поэтому не остаётся ничего, кроме как делать отчаянные попытки сосредоточиться на рисунке. Давайте будем честны. У него не получается. Сейчас у Бэкхёна хотя бы есть весомый аргумент в защиту того, что он пялится на обнажённое тело. Все ведь пялятся. Смотря на великолепного Пака, будущий дизайнер думает о своей непривлекательности и даже о том, что, возможно, Ёлю неприятно смотреть на такое пугало. С чего ещё ему так впиваться в него взглядом? На невыспавшемся и бледном из-за недавней болезни лице Бёна цветут синие круги под глазами, немытые пару дней русые волосы с отросшими корнями похожи на воронье гнездо, в котором, кажется, где-то, действительно, прячутся птицы, вместо линз — некрасивые стариковские очки, а вместо нормальной одежды — старый отцовский свитер под горло с маленьким пятном от кетчупа на животе. Не верится, что этот парень учится на дизайнера при таком отношении к своей же внешности. — Заканчивайте, — голос преподавателя, вставшего из-за своего стола, разрезает тишину. — Завтра Чанёль придёт ещё на два часа, и вы сможете доделать свои работы. Так, значит, он придёт ещё раз? Бэк оживляется и почему-то начинает глупо улыбаться, после чего вновь становится серьёзным, надеясь, что дурацкая улыбка осталась незамеченной. Пока Чанёль одевается, художник бросает на него последний взгляд и, схватив тубус и свой рюкзак, выбегает из аудитории первым. — Это место занято, — слышит Бэк над своей головой. — Это моё место, — цедит Бён и поднимает взгляд. Решение привести себя в порядок пришло в голову Бёна ещё вчера. Парень по дороге домой купил осветлитель и краску, чтобы, наконец, его отросшие чёрные корни не бросались в глаза на фоне густых русых волос, а так же зашёл в аптеку за раствором для линз, которыми не пользовался уже несколько месяцев, просто потому что очки удобнее. И он сделал это не для Чанёля. Нет. Только-только окрашенные волосы были модно уложены, что, конечно же, смотрелось в десятки раз лучше вороньего гнезда. Цветущие вот уже несколько лет синяки под глазами магическим образом никуда не делись, и Бэкхён даже не стал заморачиваться, чтобы замазать их тональным кремом, который, на секундочку, вредит коже. С глазами панды парень смотрелся даже милее. — Ты выглядишь… — необычно? красиво? ахеренно? Ёль смотрит на русого парня и не узнаёт в нём того самого замухрышку Бэкхёна, который за всё то время, что Пак видел его в универе, ни разу так не прихорашивался, — странно, — это не то, что хотел сказать шатен. — Это плохо? — Бён теряется, но внешне не показывает, он выгибает бровь и разглаживает кремовую водолазку, подчёркивающую стройность парня. — Я не то имел в виду. Я тебя сначала не узнал. Ты выглядишь хорошо. — Да, ты тоже, — непонятно откуда взявшиеся нотки уверенности в себе помогают Бэкхёну произнести эти три слова. Пак Чанёль сказал, что он выглядит хорошо. — Эм, спасибо? Когда в кабинете появляется преподаватель, Ёль улыбается собеседнику и направляется на своё законное место под мечтательные вздохи девушек, что уже сидят за мольбертами. Бён их отлично понимает, ведь с его губ слетает точно такой же вздох, когда глаза натыкаются на знакомые рисунки. Пак Чанёль словно белый холст, который расписали различными картинами. Он, действительно, искусство. Ничто не вечно под луной. Художник проклинает всё на свете за то, что наслаждаться «искусством» ему позволили лишь два часа. Он закончил рисунок карандашом и был крайне доволен своими способностями, но ему было мало времени, проведённого за детальным разглядыванием своей безответной любви. Он хочет больше, поэтому, когда студентки начинают собирать свои вещи, свёртывая рисунки и убирая их в чёрные тубусы с их именами и фамилиями, Бён даже не думает шевелиться. Парень всё ещё разглядывает модель, что разговаривает с преподавателем, наслаждаясь последними минутами прекрасного. — Бэкхён, ты чего тут расселся? Вон, девушки уже ушли, — освободившийся преподаватель кивает на пустые стулья. — Мне бежать надо на совещание, а ты тут копаешься. — Простите, я сейчас, — парень начинает бегать глазами, осматривая свои вещи. — Ты десять лет будешь собираться, — мужчина цокает языком. — Я тебе ключ оставлю. Когда будешь уходить, закрой дверь и отнеси его охраннику, всё равно в этом кабинете сегодня уже не будет занятий, — он кладёт ключ на свой стол и берёт какие-то цветные папки. — Д-да, хорошо, — художник кивает пару раз, что очень умиляет всё ещё стоящего рядом с преподавательским столом Ёля. Когда мужчина, отсвечивая своей лысиной, выходит из аудитории, Бён начинает складывать карандаши разной мягкости в огромный синий пенал. Пока парень возится со своими художественными принадлежностями, ухмыляющийся шатен берёт ключ от кабинета и направляется к двери, чего Бён даже не замечает, свёртывая рисунок. Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа заставляет парня развернуться на сто восемьдесят градусов и уставиться на Чанёля. — Что ты делаешь? — А что, не видно? Закрываю дверь, — шатен крутит ключ с ярким брелком с номером кабинета на указательном пальце. — Это я понял. Зачем? — Поговорить хочу. Высокий парень медленно приближается к вновь растерявшемуся Бёну, из-за чего тот начинает сминать в руках тканевый пенал. — Я тороплюсь, — художник шумно сглатывает. — Это не займёт много времени. Сейчас Чанёль, весь такой идеальный и прекрасный, кажется Бэку каким-то страшным и даже опасным. Пак Чанёль — хищник. В глазах парня горит озорной огонёк, и наивный Бён честно не понимает, что тому нужно. — Ты можешь не быть таким угнетающе-пугающим? — почти шёпотом спрашивает Бэкхён, когда шатен останавливается в нескольких десятках сантиметров от него. — Я тебя пугаю? — модель ухмыляется. — Когда ты так себя ведёшь, да. Так что тебе нужно? — Ты. — Что? — Бёну кажется, что он ослышался. Ёль делает ещё пару шагов и оказывается прямо перед художником, сжимающим в руках пенал. Тот, потупив взгляд, рвано дышит Паку в грудь. В голове Бэкхёна мечется множество вопросов, один из которых так и просится быть произнесённым. Что блять происходит? Сунув ключ в карман чёрных джинсов, Чанёль наклоняется к растерянному парню и шепчет тому на ухо: — Мне нужен ты. Я хочу тебя, Бён Бэкхён. Выпав из реальности на пару секунд, Бэк не замечает, как оказывается поясницей прижатым к преподавательскому столу, его шею жадно выцеловывают паковские губы, а огромные тёплые руки так и норовят забраться под тонкую ткань водолазки. — Чанёль, подожди… — Бён роняет стон, когда мочка его уха оказывается меж зубами Пака, а чужой язык играется с серёжкой-гвоздиком. — С чего ты вообще… — парень вцепляется в предплечья модели своими тонкими изящными пальцами, намереваясь отстранить наглого шатена от себя. Все попытки художника были пресечены на корню жёсткими действиями Пака. Шатен убирает руки с поясницы Бэкхёна и, вырвавшись из цепкой хватки костлявых пальцев, перехватывает запястья парня, до боли сжимая их. Бён шипит от болезненных ощущений и начинает извиваться, но, когда его губы накрывают губы Чанёля, он вдруг прекращает попытки освободиться. В голове лишь одна мысль: Пак Чанёль целует его. Пак Чанёль, в которого дизайнер влюблён уже несколько месяцев. Пак Чанёль, о котором он даже мечтать не смел, правда, это его не останавливало. Наплевав на всё, Бэкхён резко вырывает руки из ослабившейся хватки шатена и обхватывает ими лицо парня, пачкая того серебристыми пятнами от простого карандаша, что остался у художника на правой ладони после долгого рисования. Один раз живём. Поцелуй получается скомканным и неловким. Парни сталкиваются зубами, от чего оба кривятся, ведь это ощущение не из приятных. Бён случайно прикусывает кончик чужого языка, намеревавшегося проникнуть в его рот, и Ёль болезненно мычит, но не отстраняется. — О боже, прости, пожалуйста, — тараторит художник прямо в поцелуй. — Чёрт, Бэкки, не говори ничего, когда целуешься. Это бесит, — произносит Чанёль, оторвавшись от желанных губ. — Прости, прости. — Хватит извиняться. Дабы искупить свою вину за прикушенный язык, Бён целует парня в скулу, а затем спускается ниже. Губы слегка покалывает от едва заметной щетины Ёля, но это не мешает юному художнику продолжить дарить Чанёлю приятные ощущения. Его руки шаловливо опускаются на расписные плечи Пака, сквозь ткань тонкой футболки ласкают проступающие ключицы, уделяя особое внимание незамысловатой надписи на одной из них. Чанёль прикрывает глаза, тяжело дыша, пока ловкие пальцы русого паренька скользят с его плеч к крепкой груди, а потом, опускаясь всё ниже и забираясь под футболку, касаются чётко прорисованного пресса и тёплой кожи над ремнем, которая мгновенно покрывается мурашками. — И где же ты такому научился? — шатен усмехается, но стоит Бэкхёну ловко расстегнуть ремень на его джинсах, ехидная улыбка сползает с лица. Пака явно не устраивает такое положение дел, поэтому он вновь резко хватает Бэкхёна за хрупкие запястья, мешая тому вести и дальше, затем одной рукой перехватывает узкую талию Бёна и наклоняет его назад. Движения парня грубоватые, но до жути приятные. Теперь Ёль нависает над завалившимся на стол Бэком, показывая своё превосходство и силу. Бёну тесно на узком столе, поэтому на пол летят какие-то бумаги, органайзер с цветными ручками и другие письменные принадлежности, до которых обоим нет дела. Безусловно, кофта Бэкхёна великолепно смотрится на этом прекрасном теле, но сейчас шатену хочется сорвать её, получив прямой доступ к алебастровой коже на груди и животе извивающегося под ним парня. На какой бы грани ни было его терпение, Чанёль не позволяет себе испортить чужую вещь, поэтому он аккуратно проникает руками под кремовую ткань, задирает её и, помедлив ещё пару секунд, стягивает с худого тела. Взгляд парня падает на часто вздымающуюся грудь, затем скользит по ключицам вверх и останавливается на пульсирующей жилке на шее. Припав к ней губами, Пак втягивает молочную кожу, по-собственнически оставляя на ней багряный засос. Ладони шатена блуждают по выгнутой спине, заостряя внимание на впадине позвоночника и слегка выпирающих лопатках. От таких ласк Бэкхён громко выдыхает, обхватывает крепкую шею руками и притягивает парня к себе ещё ближе, хотя, казалось, ближе уже просто некуда. Художник цепляется за широкие плечи и выгибается, когда Чанёль мягко прикусывает кожу на его ключице. — Ёль… — едва слышно произносит Бэкхён. Пака удивляет полярность парня, ведь тот ещё пару минут назад резво брыкался и пытался отстраниться, а сейчас сам так и льнёт к нему всем телом, словно ласковый кот. Отстранившись от шеи Бёна, шатен вновь впивается в его губы, поочерёдно прикусывая сначала верхнюю, потом нижнюю. Его язык без какого-либо сопротивления проникает в рот Бэкхёна, проходится по кромке зубов и сплетается с чужим. Поцелуй получается мокрым и горячим, совсем не похожим на первый. Он более страстный, интимный, крышесносный. Вцепившись тонкими пальцами в ткань паковской футболки, Бён тянет её наверх, пытается освободить разгорячённое тело Ёля от этой ненужной вещи, но у него ничего не выходит, поэтому шатен нехотя отстраняется и сам стягивает её. Дизайнер быстрым взглядом пробегается по красивым татуировкам, и его втягивают в новый поцелуй. Целоваться приятно. Бён не понимает, как обходился без этого раньше. Потираясь своим стояком о чужой сквозь ткань джинсов, Чанёль ловит стон наслаждения, слетевший с уст Бэка. Скользя рукой по груди и впалому животу, Пак подбирается к застёжке на светлых джинсах сидящего на столе парня. Длинные пальцы шатена быстро справляются с пуговицей и хватаются за язычок молнии, утягивая его вниз. Когда, прокравшись через резинку серых боксеров, тёплая и влажная ладонь обхватывает ствол, Бён вновь стонет в поцелуй и крепче стискивает кольцо рук на шее Чанёля. — Хэй, не задуши меня, — прервав поцелуй, шепчет шатен и опускается на колени, из-за чего Бэкхёну приходится расцепить руки. Взяв парня за левую голень, Ёль принимается расшнуровывать ботинок и, закончив со злосчастным шнурком, стягивает его со ступни. Грёбаные тимберленды. На ноге художника красуется белый носок с улыбающимися авокадо, увидев который Пак тянет мелодичное «оооо», за что получает подзатыльник. Справившись и со вторым ботинком, парень тянется к приспущенным джинсам и вместе с трусами снимает их, заставляя Бэкхёна привстать. Лицо последнего горит от смущения, а карие глаза не находят себе места, бегая из стороны в сторону, предательски выдавая внутреннюю панику. Чанёль, прикусывая нежную кожу, целует внутреннюю часть бедра Бэка, постепенно поднимаясь к члену, в то время как сам Бэкхён зарывает пятерню в густые каштановые волосы. Ёль в последний раз проводит языком по бедру, достигая паховой складки, и резко берёт в рот член Бёна, чувствуя боль от ладони, слишком сильно сжавшей его волосы. Если кто-нибудь сейчас зайдёт в аудиторию, картина перед глазами этого человека будет весьма красочной: на столе преподавателя сидит стонущий парень в одних носочках с милыми авокадо, между ног которого быстро двигается чья-то голова. Но ведь Чанёль закрыл дверь на ключ, так что бояться нечего, да? Сейчас парням не до мыслей о том, что у этого ключа существует не один дубликат. Розовая головка упирается Ёлю в глотку, ведь он сразу же опустился на всю длину, благо у миниатюрного Бэкхёна и размер члена небольшой. От каждого движения паковского языка художник тихо постанывает. Ему кажется, что Чанёль просто испытывает его. Если это так, то Бён Бэкхён жёстко проебался. Когда модель сжимает губы у основания ствола, Бэк непроизвольно тянет Пака за волосы и обхватывает ногами так, что они оказываются сплетены у того на спине чуть ниже лопаток. Шатен недовольно мычит из-за тянущей боли в районе затылка и резко шлёпает Бёна по бедру, отчего тот вскрикивает. — Ты чего творишь?! — Хватит мне волосы выдирать, блин! — выпустив из тёплого и влажного рта член парня, цедит Чанёль. — Блин, прости. — Опять ты извиняешься. — Ну, просто всё это… — договорить Бэкхёну Пак не даёт, поднося к губам парня указательный и средний пальцы. — Оближи. — Что? — Чёрт возьми, Бэкхён. Пальцы. Оближи их, — шатен потряхивает протянутой рукой. Поняв, что от него требуется, Бён послушно приоткрывает рот и налившимися кровью губами обхватывает два пальца, посасывает их, проводя языком по всей длине. Пальцы, да и ладони в целом у Пака шероховатые от мозолей, солоноватые на вкус и, Бэкхён уверен, покрытые всевозможными микробами, ведь тот только что держал в руках его ботинок. Но отвращение к бактериям отходит на второй план, когда дизайнер сверху вниз смотрит на выражение лица Ёля, который буквально пожирает его глазами. Выпуская чужие поблёскивающие от слюны фаланги изо рта, Бён пошло причмокивает, а через несколько секунд ощущает внутри себя пару пальцев, от чего начинает шипеть и хмуриться. Пока шатен осторожно принимается за растяжку, Бэкхён закусывает губу до крови и откидывает голову назад. Он чувствует дискомфорт, но накатившее возбуждение всё сглаживает. Внутри Бёна горячо и узко. Двигая пальцами, Чанёль нежно целует светлые бёдра и стоящий член, чтобы отвлечь парня от неприятных ощущений, а свободной рукой сжимает левую ягодицу, желая оставить на ней синяки. Когда Паку кажется, что уже хватит, он аккуратно вытаскивает пальцы из Бэкхёна и, встав с колен, предварительно скинув с себя ноги Бёна, принимается расстёгивать свои джинсы. — У тебя есть… — дизайнер отводит смущённый взгляд в сторону. — Что? — Ну… этот… — Бэкки, это называется презерватив, — Ёль сдерживает себя, чтобы не засмеяться. — Пре-зер-ва-тив. Ты сейчас голый сидишь на столе, раздвинув передо мной ноги, и стесняешься сказать это слово? — Отвали, — обиженно произносит Бён. — Ну так что? — Нету, без него обойдёмся, — с этими словами шатен, наконец, избавляется от узких джинсов, прыгая на одной ноге, чтобы стянуть штанину с другой. Всё это время Бэкхён, не скрывая своей заинтересованности, блуждает взглядом по подтянутому телу и, конечно, в который раз разглядывает татуировки, которые так и манят парня. Когда Ёль выпутывается из собственных штанин и стягивает тёмно-синие с красными полосами боксеры, художник ойкает. — Чанёль, он не войдёт в меня! Ничего не ответив на выкрикивание парня, Пак приближается к нему, устраивает свои огромные ладони на бёновских ягодицах, резким движением притягивает к себе и с силой сжимает нежную кожу. Когда одним толчком Ёль проникает внутрь, у Бэкхёна спирает дыхание. Своими тонкими пальчиками парень цепляется за широкие плечи, царапая их короткими ногтями. Ощущение наполненности странное, болезненное, но приятное. Трахаться на столе — это не самая лучшая идея. Трахаться на столе своего преподавателя по рисунку в кабинете искусств — тем более. Но они это делают. Дав Бёну привыкнуть к своему члену внутри, Чанёль, спустя секунд десять, начинает медленно двигаться. Чувствуя, как ногти художника корябают кожу, а его жгучее дыхание опаляет жилистую шею, Пак закусывает нижнюю губу и шумно вдыхает. Покачивая бёдрами, шатен плавно толкается в разгорячённое узкое тело, одной рукой скользит по позвонкам в районе поясницы, заостряя внимание на каждом, а другой поочерёдно массирует упругие ягодицы. Бэкхён не сдерживает себя, позволяя громким коротким стонам сорваться с уст, его не волнует, что кто-то вне кабинета может услышать их. Втягивая ртом воздух в такт движениям Ёля, дизайнер сам начинает бёдрами толкаться навстречу парню. Их губы вновь соединяются во влажном поцелуе. Бён прикусывает верхнюю губу партнёра и ощущает металлический привкус крови. Не получив на это никакой реакции, парень продолжает слегка покусывать чужие губы, зализывая повреждённые места. Аккуратными ладошками он скользит с расцарапанных плеч на крепкую грудь и, остановившись чуть левее мечевидного отростка, ощущает биение чужого сердца. А его сердце стучит так же? — Быстрее, — хриплым голосом просит Бэкхён, когда шатен отстраняется от его губ и мокро мажет по подбородку. Ещё раз чмокнув Бэкхёна в губы, Чанель крепче обхватывает его ягодицы и наращивает темп. На лице парня появляется хищный оскал, когда Бён зажмуривается, больше не в силах держать глаза открытыми. Всё жёстче вдалбливаясь в уже хорошо растянутое колечко мышц, Ёль кусает бледную кожу художника в месте перехода тонкой шеи в изящные худощавые плечи, на что получает злобное шипение и удар ладонью в грудь. Обхватив член Бэкхёна, он надрачивает его в такт своим же толчкам и гортанно рычит диким зверем, когда парень под ним долго и протяжно стонет, выпуская весь воздух из лёгких. Этот стон не был похож на те, что срывались с губ Бэка раньше, он был наполнен жгучей страстью и сладостным удовольствием от происходящего. — Чёрт, Бэкки… Шатен надавливает большим пальцем на алеющую головку, из-за чего, застонав, Бэкхён выгибает спину и сжимает Чанёля бёдрами, сбивая его темп. — Чанёль, я скоро кончу… — шепчет Бён и целует мочку уха партнёра. Спустя ещё пару толчков и жёстких движений паковской руки Бён изливается себе на живот, пачкая белыми каплями Ёля и преподавательский стол. Художник обмякает в объятиях партнёра, обессиленно хватаясь за его шею, словно за спасательный круг, пока Пак ещё несколько раз толкается в горячую пульсирующую дырочку. Чувствуя скорую разрядку, шатен быстро выходит и, проведя ладонью по стволу пару раз, спускает в свой кулак. Всё ещё одной рукой придерживая Бэкхёна за талию, Чанёль в последний раз нежно целует его и прижимается лбом ко лбу Бёна. Не прерывая зрительный контакт, парни тяжело дышат тёплым воздухом друг друга. — У тебя есть салфетки? — шепчет Пак. — Только сухие. — Давай. Спустившись со стола, художник на ватных ногах плетётся к рюкзаку, висящему на спинке стула перед его мольбертом, пока Чанёль поднимает с пола разбросанные вещи. Найдя в своей сумке упаковку носовых платков, Бэкхён возвращается к парню и помогает тому собрать листы и цветные ручки. Бумажными платочками парни стирают сперму сначала с себя, а затем и со стола и пола. После уничтожения следов они не спеша натягивают одежду, даже не смотря в сторону друг друга. Бэк решает нарушить тишину первым: — И… что это было? — Это был секс, Бэкки, — подводит итог Чанёль. — Ты понял, о чём я. Это был какой-то спор или типа того? — Нет. Я трахнул тебя, потому что ты давно меня привлекаешь. — Я? Тебя? Серьёзно? Я? — услышав слова парня, Бён не верит. — С каких пор тебя привлекают такие заморашки? — Ну, сегодня ты выглядел красиво, — Пак натягивает футболку. — Ты мне понравился пару месяцев назад. Буду честен, я не замечал тебя раньше, потому что ты особо и не желал выделяться, но потом я случайно увидел тебя на спортивных соревнованиях, и ты меня чем-то заинтересовал. — Подожди, соревнования, которые в феврале были? — Да. Ты сидел на трибуне в тёмно-фиолетовом свитере и что-то рисовал в своём скетчбуке. — Я рисовал… — Бён запинается на мгновенье, — тебя. — Что? — Ёль поворачивается к парню и непонимающе смотрит тому в глаза. — Тогда я рисовал тебя, — художник убирает пенал и пачку салфеток в кожаный рюкзак, стоя к Паку спиной. — И пришёл я в спортзал тогда только из-за тебя, Чанёль. — Но почему? — Да потому что ты мне нравишься уже не один месяц, — резко выпаливает Бэкхён, всё ещё не поворачиваясь к собеседнику. Шатен смотрит на краснеющие уши смущённого парня и улыбается, удивляясь, как можно быть таким милым. Застегнув ремень на джинсах, он в несколько широких шагов достигает Бёна и резко разворачивает к себе, но тот не поднимает взгляда, лишь ниже опуская голову и рассматривая свои весёлые носки. — И что теперь? — тихо мямлит Бэк. — Потрахались и разбежались? — Эй, посмотри на меня, — Чанёль получает едва слышное «нет». — Я сказал, посмотри. Бэкхёну не нравится приказной тон парня, но он всё же поднимает голову и блестящими от влаги глазами смотрит на шатена. — Ты что, плачешь? — Пак теряется, потому что такая реакция была для него совершенно неожиданной. — Эй, эй, эй. Не реви, — большими пальцами парень стирает мокрые дорожки с чужих щёк. — Ты… хочешь быть со мной? — Ты стебёшься надо мной? — Нет, чёрт, Бэкки, я предлагаю тебе встречаться. — Вот так просто? — миниатюрный художник, глядя на Чанёля сверху вниз такими печальными глазами, напоминает грустного щенка, которому некуда податься. — Ну, а чего ты ещё хочешь? — шатен обхватывает ладонями лицо Бёна, сдавливая его щёки так, что губы парня непроизвольно превращаются в уточку. — Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь. Мы оба взрослые люди, и, если не сойдёмся, в любой момент сможем разойтись как в море корабли. Ну так что? — помедлив пару секунд, Бэкхён кивает, после чего Пак легко чмокает его в сложенные в трубочку губы. — Кстати, у тебя на щеке след от простого карандаша. Когда парни, забрав свои вещи, наконец, покидают класс, в помещении повисает тишина. На стенах всё так же висят картины и давно вставшие старинные часы, на деревянных полках расставлены элементы натюрмортов, а в шкафу в глубине кабинета пылятся гипсовые головы, ставшие свидетелями фильма с рейтингом +18.