Если никто не узнает?

      Оказалось, с мамой ничего серьезного не произошло, просто она настолько изумилась от новости про мои отношения с Эриком, что упала в обморок. Это очень на нее похоже. Как же, леди из такой семьи и связалась с учителем. Думаю ужас мамы по отношению к этой ситуации подлинный. И я снова связана по рукам и ногам. Как всегда. Какое будущее нас с Эриком может ждать? Его уволят из-за простой интрижки с ученицей, и на этом все закончится. Все это точно не могло продолжаться долго.       Но, хоть я и пыталась смотреть на ситуацию сквозь призму цинизма, сердце все равно болело. И не мудрено. Как часто первая любовь заканчивается счастливым концом? Тем более учителя и ученицы. Он взрослый, состоявшийся мужчина, который реализовался в жизни. Со мной же все печально.       — Ты понимаешь, что больше никаких контактов с ним, кроме занятий? — послышался мамин голос с переднего сидения машины, пока я смотрела в окно отъезжающей от больницы машины. Рядом со мной сидела обиженная на нас всех сестра. Машину вел отец.       — Понимаю, — меланхолично ответила я, нарисовав на запотевшем стекле сердечко, а в нем стрелу.       — И в ближайшие дни ты обязана сходить на свидание с Маркусом и все обсудить.       — Хорошо, — ответила я, лишь бы от меня отстали и дали спокойно топиться в своем угнетении.       Приехав домой, я без лишних слов ушла к себе, завалилась на кровать и невидящим взглядом стала высматривать узоры на стене. Ни о чем не хотелось думать, более того, ничего не хотелось чувствовать, потому что все, на что сейчас было способно мое сердце, — боль. В таком состоянии я и провалилась в сон. Без сновидений. И слава Богу.       Утром собираясь в школу, я понимала: что-то грядет. Как я смогу отстраниться от него? Он же все так просто не оставит. А если обнимет? Я не смогу сопротивляться, растаю быстро. Я даже не могу посмотреть на него никаким другим взглядом, кроме влюбленного. Но от мысли про то, что если все зайдет еще дальше, потом будет больнее, а проблемы нарастут как снежный ком, я собралась. Испепеляющим взглядом посмотрела на ни в чем не повинное дерево возле дома. Вот так. Нужно построить ледяную стену между мной и байкером и смотреть на него, как на дерево. На том и порешила, хлопнула дверью машины и поприветствовала Боба.       В глубине души я понимала, что мой план отстой, но когда Эрик зашел в кабинет, нашел глазами меня и улыбнулся, смотря прямо мне в глаза своим светлым взором, сдулась, как шарик. Понимая, что весь урок со своими мыслями тут точно не выдержу, схватила вещи и побежала к выходу.       Естественно, я забыла, что мистер Грей на то и мистер Грей, что не обломится схватить меня за руку при всем классе.       — Что такое? — насторожился он, вглядываясь в меня выжидательно.       — Ооо, голубки, — крикнул кто-то из класса.       — Горько, — продолжили, — Горько!       Я посмотрела на учителя, на класс, шмыгнула носом, вытерла рукавом кофты второй руки потекшие слезы, все-таки вырвала руку и выбежала из класса. Направляясь в туалет, я даже не смотрела по сторонам, врезалась в кого-то, извинилась и побежала дальше, слезы застилали глаза, а непонятная обида на саму себя — сердце.       Но проплакать в кабинке туалета мне долго не дали. Послышались отчетливые шаги, направляющиеся ко мне.       — Открой, Николь, — раздалось по ту сторону закрытой двери.       — Это женский туалет, Эрик, — возмутилась я, — иди нафиг.       — Я сейчас выломаю дверь, открой, — не унимался байкер, видимо, злясь.       — У тебя урок, уходи! — крикнула я, послышался громкий стук и на двери осталась огромная вмятина от кулака.       — Да плевать мне на урок, ты там плачешь одна, объясни, что произошло, — послышался напряженный голос этого недоделанного Рембо.       — Плохой из тебя учитель, — ответила я ему, открыв дверь и взглянув на него растрепанного.       — Я об этом подумал, еще когда первый раз тебя целовал, — он хмыкнул, подхватил меня на руки и понес к выходу.       — Я не хочу туда возвращаться, — вздохнула я прикрыв глаза и положив голову на плечо мужчине.       — А кто сказал, что мы идем туда? — было мне ответом. И я улыбнулась. Как же все-таки я его люблю.       Как оказалось, «не туда», означало домой к байкеру. Но я не в минусе. Мне нравилось в его доме. Там царил уют, тепло, кошачье мяуканье и любовь. А главное, не было отполированных полов и скрипуче-строгих правил.       — А теперь объясняй, — серьезно он взирал на меня с противоположного стульчика.       — Мои родители выдают меня замуж, — начала я с самого неприятного, — за какого-то там сына бизнес партнера отца, мы тогда встретили его, помнишь?       Глаза байкера недобро сверкнули, и он о чем-то задумался, по пути отнимая мою руку с колена и переплетая пальцы.       — А ты этого хочешь? — каким-то непонятным взглядом начал он вглядываться в мое лицо. И с каждой секундой моего молчания губы мужчины все больше поджимались, а рука все сильнее сжимала мою.       — Нет, я же не люблю его, — грустно улыбнулась я, недвусмысленно смотря на Эрика.       — А кого ты любишь? — спросил он, ища ответа, который ему я дать не могла. Я люблю его. Вот в чем правда. И он должен это понимать. Тем не менее, хотел услышать это именно от меня. А я не видела в этом смысла. Слишком много обстоятельств против этих чувств.       — Просто скажи, и это решит все, — Эрик положил свою вторую руку мне на колено, — да или нет, все или ничего.       Я высвободилась от напора, отвела взгляд, взяла сумку и пошла к выходу. Положив руку на дверную ручку, я в последний раз взглянула на этого несносного мужчину, открыла и все-таки сказала:       — Я люблю тебя, — но это ничего не меняло. И я ушла от него абсолютно опустошенной.