Арифметика в кактусах

мои руки трясутся, и я изо всех сил стараюсь не выронить карандаш из рук. после твоего ухода я стал каким-то чересчур нервным. полюбил виниловые пластинки, романы вишневского в оригинале, из которых понимал ровным счетом практически ничего, горький кофе со льдом и обязательно без сахара и почему-то запах твоих цветочных духов. не помню такого момента в своей жизни, когда простая арифметика вызывала бы у меня такие серьезные затруднения. всё ведь так просто — сложение-умножение, деление-вычитание... из вишневского, кстати, хорошо запомнил лишь строчку из эпиграфа, помещенного на самой первой странице, на удивление практически на всех языках, которые только встречал, но на твоём родном она звучит с какой-то холодной точностью и техничным расчетом. самым смешным, я, пожалуй, счет тот факт, что твою любимую книжку, про которую ты постоянно твердила, автор написал после развода с женой, обуславливая это тем, что ему «просто было грустно». я тоже несу этот бессвязный бред потому, что мне грустно. еще помню, как мой учитель объяснял мне дроби на примере яблок, разрезая их пополам и тыкая меня носом в эти поганые яблоки. но это всё по-видимому осталось далеко в прошлом, и теперь только небольшие отголоски воспоминания остались в глубине моей памяти. но сейчас это даже не важно. вишневский, кстати, решил, что написать книгу будет явно дешевле, чем обращаться к психологу, и был чертовски прав. думаю, его бывшая жена испытывает сейчас смешанные чувства. «из всего, что вечно, самый короткий срок у любви» я так и не понял смысл этой фразы в действительности, и, наверное, уже не пойму никогда, но она как ничто лучше описывает весь роман. да и всю жизнь в целом. я очень хорошо запомнил огонек в твоих глазах, когда ты держала в руках эту книжонку, зачитанную практически до дыр, и умоляющее повторяла: “хосок, ну возьми, прочитай, тебе понравится, ради меня, пожалуйста”, а я, не устояв перед твоим ласковым голосом, всё же согласился. к слову, тогда я осилил только первую главу. в мире нет ничего вечного, как бы прискорбно это не звучало. мне вообще теперь кажется, что любовь — это не больше, чем просто кактус на подоконнике, обязательным условием выращивания которого являются совместные усилия, и если один из горе-садовников вдруг забудет полить этот кактус или найдет кактус побольше, получше и покрасивее, и даже, возможно, уже цветущий в самом своем расцвете сил, то кактус, который они садили вместе с другим человеком, общими усилиями, попросту завянет и никогда уже не распустится. к такому выводу я шел достаточно долго. как видишь, чтобы сделать такое неутешительное для себя заключение, я должен был тебя потерять. к слову, концовку романа я тоже осмыслял достаточно долго и никогда бы не додумался, что в действительности значит слова «теперь он встретит всех своих близких», если бы не стал перечитывать его снова. зачем? не знаю. видимо, слишком заскучал по тебе и решил поискать твои очертания между строк. сижу теперь перед открытой тетрадью, давно забытой тобой в глубине моего ящика, куда ты обычно заглядывала из любопытства, и трясущейся рукой пытаюсь вывести простою формулу. я + т ы = с ч а с т ь е я - т ы = ? ошибочным было для меня приравнивать эти два уравнения, выкидывая с ч а с т ь е куда подальше и утверждая, что «я» плюс «ты» соответственно равно «я» минус «ты», из чего получается совершенно неутешительный вывод: т ы = 0, а слагаемому «я» совершенно безразлично, складывают ли с ним тебя, отнимают ли тебя от него — ему просто плевать. только спустя время до меня наконец дошло, что счастливого конца в реальной жизни не бывает. почему я понял это слишком поздно? почему я понял это лишь тогда, когда наткнулся на эту чертовку книгу? почему ты не сказала мне, что главный герой в конце книги придет на станцию, где люди кончают жизнь самоубийством, не просто так? почему ты не сказала, что ты тоже пойдешь на эту самую станцию? увидев билеты в германию в твоих руках, я не подал огромного значения, грубо наплевав на это и сухо пожелав тебе удачи. не знаю почему, но, видимо, моя нервная система полетела к чертям на фоне постоянных стрессов, и почему-то я начал срывать на тебе. в моей голове ни разу не промелькнула мысль о том, что мои слова могут причинять тебе боль. если ты спросишь, виню ли я себя в твоей смерти, то ответ будет очевидным. определенно да. тебе почему-то нравилось звать меня по настоящему имени, хотя я говорил множество раз этого не делать, но ты лишь виновато улыбалась, поднимаясь на носочки, и тоненьким голосом шептала мне в самое ухо: — шин хосок, я тебя люблю. тебе нравилась эта конструкция, а само непосредственное её употребление доставляло неподдельную радость. а шин хосок оказался полным придурком. хотелось бы мне позвонить тебе и сказать, что завтра первый день мирового тура. сказать, что у меня есть для тебя билет в фанзону. сказать, что я полный придурок. просто извиниться. пообещать скоро увидеться. рассказать про ребят и про то, как минхёк случайно упал в фонтан, когда хотел забраться на его край и сделать фотографию. услышать смех. и до жути милую конструкцию. «шин хосок, ты такой дурак» сказать, что я купил билеты в германию. нашел на картах ту самую железнодорожную станцию. «я знаю» я понятия не имею, что будет завтра. поеду ли я на ту станцую, где по легенде главный герой совершил самоубийство и где ты навсегда ушла от меня, либо же буду настолько подавлен, что не смогу встать с кровати и лишь вечером пойду в ближайший бар, где попрошу смешать ром с red bull’ом, и самозабвенно напьюсь. сейчас, наверное, я бы всё отдал за то, чтобы завтра проснуться с тобой в одной постели, и в обнимку встретить солнечные лучи. в карман брюк, к слову, я засунул прощальную записку. так, на всякий случай. попросил похоронить меня рядом с тобой, чтобы мы хотя бы вместе заснули. что-то я засиделся. на часах уже 3:25, время позднее. надеюсь, ты там счастлива. прости меня. прискорбно, что люди понимают, какие они придурки только тогда, когда исправить уже ничего нельзя. жизнь без тебя стала какой-то пустой, и я чувствую, как наш с тобой кактус начинает увядать. но ты не волнуйся, я постараюсь поливать его за нас двоих и отдавать ему всю свою любовь, на которою только способен.