Тригонометрия для чайников

***

Одинокие капли торопливо падали на опушку застывшего леса, лишь изредка цепляясь за пожухлые листья деревьев, склонившихся под тяжестью своих лет. Уже несколько десятков лет не разгибали своих спин молчаливые исполины, толстые стволы которых ещё хранили былое величие. И вот, уже две недели небо одаривало землю дождём, размывая их контуры и превращая в зловещие тени, охочие до людского страха. Сейчас же казалось, будто оно выдохлось, однако впечатление было обманчивым — уже через несколько часов вода обрушится с новой силой — таковыми являлись причуды здешней осени, что уже полноправно вошла в пору. Смазанный силуэт юркой тенью скользил под кронами вековых древ. Щедро напоенная земля почти не ощущала тяжести его шагов, и всё же кое-где человек невольно оставлял более глубокий след, преимущественно от правой ноги, которая, по всей видимости, являлась опорной. Получше укутываясь в походный плащ, полы которого оказались изрядно испачканными, незнакомец непроизвольно сделал более глубокий вдох, обнаруживая у себя зарождающуюся простуду, а затем неожиданно для подобного открытия усмехнулся. Впрочем, почти сразу же его лицо приобрело крайне задумчивое выражение, а движение прекратило быть столь стремительным. Создавалось впечатление, будто бы он опасался продвигаться дальше, и в то же время что-то не давало возможности остановиться. Вопреки ожиданиям, тучи начали расходиться, являя путнику полную луну, уже начавшую наливаться багрянцем. Вместе с тем лес в её свете становился практически неузнаваем, но, что более важно, уже не был столь надёжным укрытием, как прежде. Мерный свет очертил высокие скулы, прошёлся по слегка бледной коже, изучая лицо юноши, но так и не добрался до глаз, надёжно скрытых тенью капюшона. Незнакомец рвано выдохнул, выцепив взглядом обломанную ветку и неожиданно резко свернул, несмотря на то, что пару секунд назад собирался продолжить прежний маршрут. — Стой! — басом прокатилось где-то вдали, и на долю секунды парень действительно замер, но только для того, чтобы вильнуть вновь. — Отрыжка единорога… — странно ругнувшись, преследователь проследил за скольжением фигуры, но не придал странному действию никакого значения, лишь сильнее ускорившись. Казалось, будто бы мужчина совсем не устал и только благодаря некоторой форе, данной в самом начале, мальчишке всё ещё удавалось поддерживать между ними дистанцию. Затянувшаяся игра — игра неинтересная, однако малодушно хотелось указать отступнику на его место. Показать, насколько он слаб перед устоями, складывающимися тысячелетиями: словно росток перед вековечными деревьями. В руке пока ещё не раскрывшимся соцветием опасно блеснул магический огонь. — Проклятье инженера тебя не спасёт! — дьявольский хохот стремительно разрастался, усиленный простенькой формулой заклинания. Подобные методы донесения информации уже давно не использовались, разве что в дворовых играх мальчишек, за что тем частенько влетало. Но отказывать себе в маленькой шалости не хотелось, а грозовые раскаты смеха пробирали и самого преследователя. Синее пламя нежно покалывало ладонь и кончики пальцев, норовя сорваться в любую минуту, только вот чем сильнее отдалялся беглец от опушки, тем плотнее становилась стена растений. Хладный огонь для леса не был так уж опасен, а с учётом сырости риск был и вовсе минимален. Несмотря на это, он всё же таил в себе некое коварство для окружающей фауны, разрывая землю, раня корни и стволы. — Я чувствую твой страх… — первая искра сорвалась вслед за проворной тенью, проносясь в нескольких десятках сантиметров от головы. Вторая ударила в то место, где только что находилась нога юноши, вызвав у атакующего утробный рык. Мужчина всё сильнее распалялся, единовременно пытаясь казаться расслабленным. Он — победитель, это лишь вопрос времени. Хотя внутреннее чутьё подсказывало, что что-то идёт не так, и это начинало немного нервировать. Казалось бы, мальчишка являлся намного слабее физически — преследователь-то был больше вдвое — да и особых магических способностей у себя не обнаружил, так что причины для беспокойства и быть не могло. Однако волчья сущность вела себя предельно осторожно, если, конечно, не брать во внимание нарастающий азарт. Пожалуй, именно это и сыграло злую шутку с его самообладанием — следующее уклонение цели от атаки стало решающим. Оборотень тут же забыл, что что-то там чувствовал, полностью отдаваясь во власть своих инстинктов.  — Он так пьянит! — зрачки его неожиданно вытянулись, становясь звериными. Ликаны действительно были способны ощущать оттенки особо ярких эмоций, а также никогда не жаловались на слух. Сердце парня стучало гулко, громко; дыхание сбивалось, а в груди поднимался жар, что совсем скоро норовил достигнуть головы, лишая ту возможности мыслить связно. Но пока ещё организм боролся с болезнью, используя все свои ресурсы на максимум. Ведь стоит только ему расслабиться, как задействовать будет уже нечего. Пальцы коснулись сырой земли, загребли её удлинившимися когтями, а ноздри втянули прохладный воздух, изучая. Лес словно уснул, отказываясь откликаться на зов. И издевательски шумно в этой мертвецкой тишине вела себя жертва. Будто бы дразнясь, проверяя, насколько у хищника хватит терпения, совершала нелепые ошибки, описывая кругами чуть ли не каждое дерево, порой застывая у того издевательски долго, и всё же успевала ускользнуть в самый последний момент. Издав нечеловеческий полустон-полурёв, мужчина резко рванул вперёд, прекращая всякие ожидания. Теперь его сознание практически полностью принадлежало зверю, что, в свою очередь, был настроен весьма решительно. Добравшись до ведомой лишь только ему точки, человек остановился, казалось, совсем не интересуясь несущейся на него махиной. Но впечатление было обманчивым. Одним движением скинув свой плащ, ставший сейчас бесполезным, он улыбнулся с лёгким налётом безумия в насыщенно карих омутах глаз и, не прекращая хаотичного движения, ударил себя в грудную пластину необычного антрацитово доспеха, оказавшегося под ним. Это привело в действие какой-то диковинный механизм, тут же «оживший». Тёплый свет мягко лился из миниатюрного реактора, словно бы восстанавливая измученный организм парня. На фоне красного неба его силуэт выглядел подобно мазку чёрной краски на холсте, и только розоватые всполохи в серых волосах не давали тому окончательно потеряться. Сжав руку в латкой перчатке, он услышал отчётливый звук интенсивно работающего сервопривода и прочих синтетических мышц, которые служили основой столь неожиданной защиты. После очередного щелчка забрало стало одним целым со шлемом, защищая самую важную часть любого солдата и командира — ехидный смешок! — Глупый-глупый пёсик… — ровный механический голос не выражал практически никаких эмоций. Мужчина не мог осознать, куда подевался этот забитый малец, неумело путавший след всего несколько минут назад. Или он занимался чем-то иным? — Прогресс неумолим! — бледный свет визора сменился ярко алым, выдавая эмоции владельца с головой. Он встречал своего врага, стоя к нему лицом, уверенно увязнув в грязи по щиколотки. Хотя и сам оборотень, пожалуй, сейчас был полностью лишён лоска, ровно так же, как и человеческого обличия. Юноша вдруг улыбнулся как-то просто, по-доброму. Пошарил руками по груди и из открывшегося кармашка, чем-то отдалённо напоминавшего бардачок автомобиля, изъял маленькую неприметную книжечку, из которой торчала цветастая заплатка. Когда на тебя стремглав несётся монстр, самое время почитать, ведь так? Волк же находился в не более, чем двух прыжках от незадачливого парнишки, уже предвкушая, какую награду получит за поимку очередного отступника. Древние кланы оборотней и стаи более слабых перевёртышей служили наравне с анимагами и были кем-то вроде гончих на службе у магов, выполняя мелкие поручения и загоняя едва оступившихся ренегатов. Не то, чтобы мужчину устраивало подобное положение дел, но ликаны всегда уважали только силу, а порой хрупкие на вид ушастые демонстрировали её с лихвой. Зверь совершил финальный рывок, запоздало замечая вещицу на руке человека, походившую на некий артефакт. Массивное нечто являлось частью доспеха, и совершенно не укладывалось в сознании то, как именно простой рукав обратился такой многоярусной конструкцией. Наверняка, оружие весило достаточно внушительно, как и вся «оболочка» в целом, только мужчина так и не успел это осознать. Ощерившись гротескно огромным стволом, смотрящим аккурат между глаз волка, металл сверкнул, выпуская яркую вспышку, на миг ослепившую умудрённого сотней сезонов охотника. Оглушительный шум спешно перерос в целую какофонию неприятных слуху звуков, несущих абсолютную смерть. Гигантская туша неестественно дёрнула головой, заваливаясь прямо под ноги юному читателю. — Всё по учебнику! — захлопнув книгу, парень несильно надавил на запястье, и опасная игрушка стала спешно разбираться, выстраивая детали в одну линию, а затем пряча те в неприметные отсеки. — Серебро убивает! — усмехнувшись, парень освободился от шлема, разминая затёкшую шею. Только сейчас стало видно, насколько ему тяжело оставаться на ногах, вот только человек упрямо продолжал изображать бодрость. — Учитель, я прошёл ваш экзамен? — потерявший всякий интерес к убитому монстру, он словно юный школяр обратился к выходящему существу, больше напоминающему легендарного лешего. Хотя по характерным ветках, торчащим примерно из его головы, можно было бы принять его за оленя. За очень грязного оленя, пережившего брачные игры с энтами. Впрочем, иллюзия быстро развеялась. Под скинутым капюшоном оказался простой человек…

***

Ветер приятно касался кожи слабыми потоками, ещё не до конца расставшимися с летним теплом, путался в прядях иссиня чёрных волос, вызывая у их обладателя слегка грустную улыбку. Изредка до него долетали мелкие песчинки, но мужчина отмахивался от них, словно от назойливых мух. Там впереди агонизировал город. И загорались свечками небоскрёбы, слагая панихиду по десяткам региональных штаб-квартир Эл Морских корпораций. Добыча и огранка энергокристаллов, производство и реставрация магического оружия по чертежам технократии или полное восстановление армейских образцов со складов экспедиционных войск, разработка экспериментальных артефактов, — всё это и многое другое было сосредоточено непосредственно по обоим берегам Иссы, где и расположился торговый град Инсар, соединивший воедино все раздробленные племена гольморов, лесных людей, гоайка, и тит под имперской эгидой. Здесь же было ныне обескровленное сердце монаршей династии, от которой не осталось ничего, кроме не в меру помпезного склепа, погрязшего под слоями тысячелетней пыли. Олондия или одичавшие имперцы, туземцы и дикари также являлись частью разумных пограничного края, обитающих на плодородных берегах Иссы. То, что складывалось годами, уничтожалось в считанные часы, методично и безжалостно, в то время, как сопротивлению было совсем нечего противопоставить магии. Древняя мостовая, покрытая чугунными плитами, являлась весьма примечательной и гротескной в своей напускной позолоте, буквально кричащей о достатке и процветании торгового града. Ветер, продолжая свою незатейливую игру, беспрепятственно забирался в каркасы догорающих строений, качал лепестки пламени, срывая с них серебряный пепел и отправляя тот в сторону покорёженных остовов защитных големов, павших в неравном бою против элитного магического подразделения. Их стальные корпуса были частично расплавлены, а управляющий модуль выгорел подчистую, не давая механикам восстановить блоки питания сложного артефакта. Инсар медленно и неумолимо погружался в непроглядную тьму, а огоньки синего пламени жадно поглощали всё, до чего только могли дотянуться, выжигали раскалённым клинком жизнь, не способную оказать весомого отпора. Страх расползался по городу, въедался в его поры, впитывался в землю и поражал души. Словно злокачественная опухоль, он норовил полностью уничтожить жителей, так и не успевших покинуть свои дома после самых первых раскатов священного колокола. Магов было двое. Но разрушительной силы их присутствия хватило бы и на целое пограничное войско, которое как раз и маячило за их спинами. В то время как обладатели дара буквально протаривали себе дорогу, последние лишь зачищали за ними следы, но именно на долю солдат приходились наибольшие потери. Чугунные плиты мостовой встречали их множеством рунных ловушек, на которые возглавляющий шествие мужчина не обращал никакого внимания, чего нельзя было сказать об остальных карателях, успешно собирающих их все. Существовала и ещё одна, более весомая преграда: смертники, решившиеся на отчаянный шаг — принятие в себя духа одного из представителей Сканди, охочих до знаний этого мира. Белые демоны не могли пробраться в него самостоятельно, и только добровольная передача здешними обитателями своих сосудов могла позволить им ходить по местным землям, добиться которой оказалось не так-то просто: только безумец мог бы решиться уйти за грань таким неестественным путём. Однако Сканди искали любые возможности, и нашли. Теперь, согласно незримому договору, призвавший мог потребовать для себя отмщения. И дух обязан будет биться до тех пор, пока либо он, либо его противники не будут повержены. А силой эти существа обладали поистине великой… Бои за мелкий город порубежья велись неописуемо кроваво. Сопротивленцы, зная, что обречены на смерть, пытались продать свою жизнь подороже, прихватив с собой как можно больше врагов. Дело доходило даже до рукопашных схваток, после которых в живых не оказывалось никого. Скрываясь в клубьях дыма, местные жители из касты охотников успевали бесшумно вырезать целые подразделения карателей, попутно оставляя рунические гостинцы под остывающими телами товарищей и врагов. Инсар сражался до последнего вздоха, орошая своей кровью земли последнего императора и даруя Предвечной* множество воинов и слуг, получивших благословенье. Былые покойники вновь подымались на свой решающий бой. Магия, не скупясь, пропитывала руины града, что неустанно боролся за право существования в жестоком мире в попытке доказать, что Совет не может диктовать ему свою волю. Воды Иссы щедро заполнились кровью разумных, пробуждая древесную армию, принявшую зов детей леса*. Кроны вековых древ мгновенно тускнели, листья ссыхались, слезами падая к могучим корням. Бои продолжались. Люди убивали людей. А Моры резали всех без разбора, не деля на своих и чужих. Ярость выплёскивалась подобно вулканической магме, копившейся не одну сотню лет. Впрочем, пиромант обуглил и представителей этой расы, превращая грозных защитников в почерневшие кости. Не сработали против него и хвалёные «магомёты» — их владельцы попросту не успевали нажимать на спусковые крючки, уничтожаемые прожорливым пламенем. Выходец с гор отмечал дело рук своих, лишь мельком глядя на агонизирующие тела, которых становилось всё больше, и, казалось, находился в странного рода возбуждении от происходящего. Где-то позади устало вздохнули. В глубине глаз второго мужчины плескалась скука и, кажется, что-то ещё, отдалённо напоминающее укор. Впрочем, огласки тот не удостоился — брюнет продолжал размышлять о чём-то своём, погружённый глубоко в себя, и только каким-то чудом умудрялся отбиваться от летящих в него снарядов, задействуя только одну руку. Для него этот город — всего лишь очередная площадка для битвы, на которой отстаиваются интересы существ, способных отстроить себе десятки таких же. И сейчас мужчина вполне успешно выполнял роль магического ликвидатора, чего нельзя было сказать о его разошедшемся «товарище», у которого — он знал — намечались большие проблемы с возвращением контроля. Отчасти это тоже было заботой брюнета, поскольку большим багажом опыта коллега похвастаться не мог, а вот свойственной всем пиромантам горячностью — вполне. Но несмотря на этот, несомненно, существенный недостаток, в плане зачистки представители указанной братии оставались лучшими. Изредка прикрывая солдат, магический ликвидатор методично выбивал матёрых стрелков, снова и снова пытающихся занять господствующие высоты на руинах умирающего города. Который, впрочем, полностью возродится уже спустя каких-то несколько десятков лет, чтобы снова погрязнуть в жуткой игре, чей победитель никогда не будет вычленен. Занимаясь наведением магомётов на цели, маг параллельно присматривал и за товарищем, что несся как ураган в судную ночь, разя всех без разбору. Нет, определённо, с этим пора было уже что-то делать, тем более, что противники начинали сдавать позиции. Ещё немного, и можно будет возвращаться назад, вот только, кажется, этот ненормальный радости от подобной перспективы не разделял. Более того, игнорировал любые попытки привлечения внимания и будто бы вовсе не понимал происходящего вокруг. Пограничные снайперы тоже заметили неладное, и уже держали бесконтрольного ликвидатора под прицелом, ожидая отмашки брюнета. Он, в свою очередь, не торопился, справедливо полагая, что минута промедления особой роли не сыграет. Да и оставалась небольшая вероятность того, что коллега его попросту не расслышал. — Ты же слышал про… — окончание вопроса потонуло под оглушительным ударом очередного шара магмы, и тут же, словно в насмешку, небо прорвалось, обрушивая стройные ряды дождевых капель, — оборотня… — процедил сквозь зубы черноволосый, одарив тучу недобрым взглядом, но благоразумно придержал все проклятья, обращённые к проказам природы. В конце концов, она была в своём праве и, пожалуй, единственная из присутствующих. Стянув перчатку, он аккуратно оголил кожу, подставляя под струи раскрытую ладонь, по которой тут же принялась отбивать свой незамысловатый ритм вода. Он чувствовал его далеко не так ярко, как должен был, и мог разве что воспроизвести в памяти былую гамму ощущений. Однако частичная потеря восприимчивости — меньшее из зол, что могли постигнуть несчастную конечность. Считай, повезло, что та до сих пор при нём. Радоваться бы, да только накатывало волнами раздражение: живой, здоровый, лишённый уродливых рубцов на теле парень перестал видеть всякие границы, впуская пламя не только в своё сердце, но и в разум. Даруя тому полную свободу. — Тоже мне ликвидатор, шестеро тебя побери! — напарник ускорился, а догонять его не было никакого желания. Всё же пришлось: маг успел заметить мелькнувший во взгляде огонёк безумия и, к сожалению, хорошо помнил, что это означало. Подобное приходилось видеть на раз и не два, а было всё до банального просто. Стандартное переутомление разума и перенапряжение магических каналов, помноженные на перегрузку ядра. По всему выходило, что его внеочередной коллега попросту растворится в эфире, устроив напоследок феерический взрыв чистого света, способного стереть как и сам городок, так и самого Августа в придачу. Не самые радужные перспективы, верно? Настигнуть энтузиаста-факира удалось не сразу — тот уже успел оказаться в одном из обвалившихся зданий. Осмотревшись, Август классифицировал его как один из немногих производящих энергокристаллы цехов, вернее будет сказать — их остатков. Маг вздохнул, на этот раз тяжелее. Ливень усиливался, выражая недовольство Богов, только вот когда вопрос упирался в деньги, до их воли сразу не было никакого дела, а знаки, обильно предостерегающие от ошибок, успешно игнорировались. Подав солдатам знак оставаться на месте, мужчина продолжил своё путешествие по заводу теперь уже в одиночку, то и дело натыкаясь на отчаянно мечтающих удавить его смертников. Так, неспеша, и выбрался на улицу, полностью перекрытую баррикадами. Напарник нашёлся тут же, но, увидев Августа, улыбнулся как-то уж совсем нездорово, а затем резко ускорился, продолжая не к месту образовавшиеся догонялки. — Ну просто замечательно, — заключил мужчина, продолжив идти за увлёкшимся пиромантом. Являясь природным элементалем, прошедшим курс теневых ликвидаторов, Август обладал исключительными навыками маскировки, а также довольно искусно «ходил тенями», что позволяло ему следовать за товарищем практически незаметно, не забывая при этом заниматься и основной задачей, пусть солдаты уже вполне могли справиться самостоятельно. Отмечая про себя масштабы разрушений, мужчина пытался понять, что в очередной раз сподвигло его в это ввязаться. Вот что ему сделали полукровки, давно не являющиеся людьми в полноценном понимании данного слова? Собственно, ничего. И всё же карательная деятельность входила в перечень его многочисленных обязанностей и не сказать, чтобы так уж претила. Скорее пугала выработанная с годами чёрствость, граничащая с полным безразличием. Как будто разом пропадала на поле боя вся его человечность, и всё естество занимала холодная расчётливость. А может и не было той человечности вовсе, а только необходимая маска радушия, вросшая в поры так, что стала вторым лицом. Здесь все становились настоящими, хотели они того или нет. Потому на подобного рода объектах и натаскивали вот таких вот новичков, чтобы сразу можно было увидеть, что те из себя представляют. — Да угомонись ты уже, Азер, иначе, клянусь именем Гали, отсюда тебя в лучшем случае вынесут, — окликнув напарника, что уже и сам всё больше походил на живое пламя, маг только покачал головой, принимая окончательное решение. Слетевших с катушек горцев в их братии хватало с лихвой — после обрушения священной прародины, пироманты действительно утратили стабильность в магическом плане, что не могло не найти отражения на психике. — Безмозглый наёмник! Зачем, спрашивается, было настолько уходить в силу… — бросил Август в спину коллеге, уверенно двигаясь в направлении полностью вошедшего в раж пироманта. Ладонь, тем временем, уже согревала инъектор с токсином, готовясь использовать тот по назначению. Азер отключился практически мгновенно и ровно так же быстро перестал представлять какой бы то ни было интерес. Куда больше теперь волновали языки магического пламени, не желающего погаснуть даже под неутихающим дождём. Пришлось изрядно повозиться прежде, чем огненные лепестки выпустили из своих когтей несчастные конструкции. Повинуясь внезапному приступу альтруизма, Август привычным движением создал накидку из тени, укутывая временно неопасного мага. Введённый токсин имел одно неприятное свойство — он напрочь глушил ядро мага и за пару секунд перекрывал все каналы эфира, вводя любое магическое существо в полный анабиоз. Что-что, а толк в убойных вещах охотники знали, в то время как горцы всегда были слабы перед здешним варевом. Пусть они гоняли зверушек поопасней, чем свирепые тейпы боевиков, обрушение Священной горы ударило по ним слишком сильно. Словно бы потерялась вся заёмная сила, пропал былой лоск и типичный для данных представителей пафос, которым так славились дети пещер с, казалось, нескончаемым запасом магической силы. От души пнув изрядно надоевшего и уже напрочь доставшего огневика по ребрам, маг слегка успокоился и, удобно устроившись на чьём-то свежезапечённом трупе, решил уделить немного времени преданию меланхолии. Город неспешно догорал, теперь уже никем не подгоняемый. Небо больше не обрушивало воду сплошной стеной, но солнца в этот день уже точно ожидать не стоило, что, может быть, было и к лучшему — больше существ сумеет скрыться. На этой мысли Август усмехнулся. Он знал, что прямо сейчас где-то под землёй, в непроходимых катакомбах прятались, боясь высунуть свои длинные носы, гольморы — хорошо защищённая гробница ныне свергнутого имперского дома превратилась в почти неприступную крепость. «Почти» — потому что не существовало в представлениях карателей таковой, какую нельзя было бы рано или поздно взять. Как-то не к месту вспомнилась недавняя гибель оборотня, такого же ликвидатора, как и сам Август, только относящегося к департаменту тайн. Тяжко вздохнув, брюнет вернул чёрный инъектор в кармашек серебристого плаща, слегка поправил пепельную федору, служащую головным убором для всех активных ликвидаторов, и неожиданно улыбнулся, замечая вспышку давно знакомого портала. Август знал, что во время задержек и срывов графиков за ним всегда отправляют одного ушлого южанина из Малийского региона. Вот с ним как раз и можно обсудить судьбу почившего ликана, и никакой выговор с занесением в личное дело этого не омрачит. — Нойман? — в каркающем голосе старика привычно слышались ворчливые нотки и нечто неуловимо горское, что каждый раз удивляло Августа: южанин терпеть не мог детей гор. — Чего прохлаждаешься? — шутливо пожурил его изрядно седеющий оперативник, к своей чести, так и не растерявший былую смоль в редеющих волосах. А ведь мужчина помнил этого мага ещё своим ровесником, когда тот привёл его в академию, в буквальном смысле подобрав с улицы. Августу было, наверное, лет пять, когда он оказался на улице, совсем один. Впрочем, таких как он тогда было много — как раз в то время только-только сменился политический строй. Это произошло так резко, что никто не оказался к этому готов. Тысячи людей на какое-то время стали полностью бесконтрольными, многие заключённые получили амнистию, в числе которых были как просто мелкие воры и мошенники, так и опаснейшие преступники, когда-то давно приговорённые к безвременному отбыванию повинности. Некоторым из них было за несколько сотен лет, что не могло не сказаться на рассудке. Получившие свободу и полную волю действий, они начали мстить за годы бессмысленного существования, казалось, целому миру. Монарх не мог ничего с этим поделать: главную площадь Воалохану уже как неделю украшала его голова. Новый же глава государства, Ли Кан, первым своим указом приговорил всю имеющуюся знать к смертной казни. Каждый из её представителей виделся ему предателем и заговорщиком и каждый, кто имел в себе хоть каплю монаршей крови, в его представлении, не имел права на существование. Однако позже Ли проявил великодушие. Самых маленьких в роду не тронули. Более того, предоставили место, в котором они смогли развивать свои способности на благо нового государства. Так появились Академии Магического Совета — АМС — готовящие элитных ликвидаторов, беспрекословно подчиняющихся совету и Ли Кану, как его председателю, в частности. Август должен был войти в их число, однако в день, когда уничтожили его родных, мальчик сбежал. Некоторое время он жил в трущобах, побираясь и подворовывая, чтобы обеспечить себе средства существования. О ликвидаторах он ничего не знал, кроме того, что иногда они подбирали таких, как он, и уводили в неизведанном направлении. О том, куда попадали такие дети, ходило множество слухов, одни страшнее других, но некоторые специально искали встречи с ними, чтобы, наконец, избавить себя от свалившейся ответственности за свою жизнь. Так поступил парнишка, с которым Августу пришлось несколько дней делить кров. Он был старше мальчика всего на пару лет, но казался тому мудрее на целую жизнь. После Нойман нашёл его лежащим на помойке, с пустыми стеклянными глазами. И с тех пор ликвидаторов обходил стороной. В один день всё переменилось. Жизнь подложила ему большую свинью в виде высокого, как скала, перекаченного мужчины с хитрым прищуром глаз. Адильхан, так он представился. Ликвидаторов Август видел только пару раз — в такие захолустные районы они забредали довольно редко — и всякий из них узнавал их по головному убору — федоре, непойми из каких соображений венчавшей их головы. Этот же человек был в слегка съезжающей набок «восьмиклинке», и парнишка в силу своего юного возраста никак не мог догадаться, кто перед ним. Но выглядел незнакомец так, будто вот-вот сведёт концы с концами: изрядно потрёпанный, в лохмотьях, в которых ещё угадывался некогда синий костюм, явно не дешёвый — уж в этом разобраться ничего не стоило. Мужчина с трудом опирался на стену, возможно, что его лихорадило — сейчас Август при всём желании не смог бы назвать всех деталей. В общем-то, выглядел Адильхан дорого и обманчиво обречённо и не воспользоваться такой удачей было бы глупо. Магия нуолонцев пробуждалась при их рождении и набирала силы вплоть до момента угасания, который напрямую зависел от запаса жизненной энергии, который ей был тождественен. Обучение ей начиналось в форме игры ещё тогда, когда ребёнок только учился говорить слова и практически вплоть до совершеннолетия сводилось к бытовым заклинаниям. Однако дети могли облекать свои отрицательные эмоции в подобие магических заклинаний, недостаточных для того, чтобы кому-то навредить. Август был поистине способным мальчишкой, а потому на каком-то интуитивном уровне, ещё не весьма уверенно, мог проделывать некоторые фокусы. Ему ужасно хотелось оглушить старикана, чтобы спокойно того обчистить, и на это были все шансы: со слабыми магами он уже такое проворачивал, а значит, должно сработать и с этим ослабленным. Адильхан был всецело сосредоточен на регенерации, но бдительности не терял. Пусть он и мог справиться с любым, кто может здесь появиться, мужчина понимал, что излишняя осторожность не повредит, а вот излишняя самоуверенность — отнюдь. Чужая магия, робкая, аккуратно подбирающаяся к его горлу, то затухающая, то разгорающаяся ещё сильнее, заставила раскрыть глаза, чтобы обнаружить подглядывающего за ним из-за угла мальчишку, смотрящего на него до смешного серьёзно. Аль не смог сдержать улыбки, глядя на попытки юного мага «незаметно» его придушить. — Но-но, пацан, я ведь и ответить могу, — погрозил он пальцем сверкающим из темноты глазам. — Давай лучше знакомиться. Я Хан, а тебя как звать? — Мальчишка молчал, и мужчина решил устроить для него небольшое представление. Чёрное пламя охватило кончики пальцев, стремясь с них соскользнуть. Наблюдатель подался чуть вперёд. Совсем тоненький, в какой-то бесформенной рубахе, свисающей до острых колен, но, следует признать, относительно целой. Адильхан знал, что такие без таланта больше пары месяцев не живут, а потому испытывал не менее острое любопытство. Кажется, в своё время они с ребятами успели упустить настоящий алмаз и дело это нужно было срочно поправлять. Призванный огонь заживил рану на животе, и лицо ликвидатора приобрело здоровый цвет. Теперь о том, что что-то было не в порядке, напоминали только лохмотья и пятна засохшей крови, но это было делом привычным и ребёнка, кажется, нисколько не отталкивающим. — Август, — мальчик полностью вышел из тени, разглядывая своего нового знакомого уже более открыто. — Габриэль Август. Но дедушка всегда называл меня Нойманом. — и последнее было произнесено так, словно другого обращения к нему существовать и не может. Эль не смог сдержать усмешки: — Нойман, значит? Пойдём-ка со мной, Нойман. Я сделаю из тебя того, кем ты должен быть. — А этот что, уже наработался? — ничуть не изменившийся голос вывел из воспоминаний тридцатилетней давности. — Слушай, а может, возьмёшь недельку-другую отпуска и на Малийские источники смотаешься? Имел я там знакомство с одной крошкой, что делает просто божественный массаж! И не смотри ты так… — Хан по своему интерпретировал растерянность подмастерья, — Нужно пользоваться возможностью, пока опять никуда не услали. Войну нам объявлять ёкэ нет, так почему бы тебе не отдохнуть? — завёл он свою старую шарманку. — А то совсем ёкэ станешь, — в который раз вроде как обозвался он. Впрочем, перевод странного слова «ёкэ», которое мастер вставлял везде, куда не лень, Ноймана интересовал мало. Он действительно безнадёжно устал и был совсем не против уехать куда-нибудь подальше, но что бы это изменило, если потом вновь возвращаться назад? Доверительно хлопнув мага по плечу, старый наставник споро достал артефакт переговорного типа и начал едва слышно обрисовывать ситуацию. С пограничным городом, доставлявшим в последнее время столько хлопот, было покончено. К сожалению, новичок не выдержал испытания и перегорел. Адильхан рекомендовал бы отправить того в утиль, но если господам жалко расходного материала, то из него мог бы выйти неплохой лич, ну или на крайний случай чей-нибудь обед. Солдаты неторопливо завершали зачистку, но теперь это превратилось в более механическую работу, потому как больше препятствий в этом им никто не чинил. Маг то и дело возвращался взглядом к оплавленной скульптуре, изображающей группу детей, и каждый раз чувствовал себя всё более паршиво. Габриэль, в народе более известный как Август Нойман, всё больше осознавал, что быть участником подобных миссий больше не хочет. Более того, находясь в «полном рассвете сил», в прямом и переносном значениях, мужчина больше не чувствовал вкуса жизни, потому как понял, что-то, что составляло её основу долгие годы, никогда не приносило ему удовольствия. Однако Нойман был воином. И кроме этого ничего и не умел. Габриэль поднял глаза на учителя, и на миг в них ему почудилась насмешка. «Уже сдаёшься?» — спрашивали они, и от положительного ответа разделяла слишком тонкая грань. Казалось, стоит кому посеять в нём сомнение, спросить, наконец, что ему на самом деле нужно, как эта грань рухнет, осыплется сотнями осколков, раня его глупое тело и тогда, претерпевая боль от многочисленных порезов, он сможет назвать себя свободным. — Нойман, ты что, совсем не хочешь поговорить со своим стариком? — оцепенение спало. И чего это он только удумал? Свободным? Нет, он отвечает за многое и за многих и такой роскоши позволить себе не мог. Август улыбнулся краешком губ, изъял из правого кармашка своей форменной шинели пачку своих излюбленных папирос от корпорации Эл Мор Фарм и прикурил от пламени догорающего дома, после чего предложи Адильхану угоститься. Тот возражать не стал, последовав примеру своего ученика. Снова воцарилось молчание. Нет, всё-таки, Нойман был настоящим чудовищем, и оправдание у него существовало только одно — в условиях их мира выжить иначе достаточно проблематично. Постоянные войны и смерть, продолжающая бродить по свету, избирая для своей службы каждого, кто окажется достойным. Мир Гали был далёк от Рая, впрочем и Адом быть не мог, являя собой что-то между чистилищем и не до конца сформировавшимся планом Инферно. Нойман же бывал по обе стороны баррикад и прекрасно представлял себе мироустройство, пусть многие знания и оставались для него сокрыты. Прошло уже больше тридцати лет с того момента, как власть сосредоточилась в руках у совета, а войны продолжаются до сих пор. Каждую из них он слышал, что ещё немного, ещё чуть-чуть, и очаги сопротивления потухнут чуть ли не сами собой. И каждый раз оказывался жестоко обманутым — нет у этого всего конца. Попросту нет. И всю свою жизнь он должен будет убивать, потому как на созидание он, кажется, уже не способен. — И ты тоже не слышал про оборотня? — неожиданно спросил брюнет, улыбнувшись теперь слишком широко. Всё-таки травка — замечательная вещь. Единственное, что стопроцентно спасало его от ненужных мыслей и бессмысленных сомнений в своей миссии. Слезать с неё, правда, было достаточно трудно да и неплохо било по карману, однако пока Нойман этого делать не планировал — его собственные мысли убьют его куда скорее какой-то химии. — Ну же, Хан, ты не мог не слышать! — нетерпящим тоном продолжил Габриэль, поправляя мужскую шляпу федора на своей коротко остриженной голове. — Говорят, его забили, словно беспомощного щенка! И это при том, что он был не только ликвидатором, но ещё и оборотнем… Как такое вообще могло произойти? — Бросал бы ты эту гадость, Габби, — Нойман поморщился: он ненавидел подобное обращение. — Становишься слишком агрессивным. — Аль затушил папиросу, сделав третью затяжку — именно столько он позволял себе выкурить, ни больше, ни меньше. Причём, в отличие от своего подмастерья, делал это крайне редко, когда очень сильно нервничал. Видимо, это был как раз такой случай. «А ну как, — подумал Нойман, — не просто так старик меня на отпуск выпроваживает? Как-никак, а в прошлом государственный чиновник и всяко побольше любого ликвидатора знает.» Но мысль эта так и осталась мыслью. — И всё-таки, — выпустив очередную группу колец, продолжил настаивать он. Ребятки из департамента тайн нашептали, что наш Ликан рыскал в поисках книг по тёмным наукам и, видимо, весьма в этом преуспел… раз кончил так некрасиво: оставшись без головы, которую показательно забрал победитель! — усмехнулся Адильхан, наблюдая за реакцией своего собеседника. Впрочем, больше информации из мастера тому вытянуть не удалось, как он ни старался. Зато первосортный бред ему подали под соусом ну просто наиважнейшей информации: — Ты вот лучше мне скажи, что ты знаешь о Тригонометрии. Ходит слушок, что эта проклятая книга даёт постигнуть небывалый успех в ритуалистике, зачаровании, а также даёт разъяснения рунических на основе знаний древних… Ну я тебе ничего не говорил, а ты не слышал. И да, Нойман… — он немного помедлил, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, — взял бы ты отпуск! Заметив, как быстро открывается начальственный телепорт, словоохотливый южанин быстро свернул разговор и, подмигнув Августу, скрылся в иллюзорных тенях, дабы не мелькать лишний раз перед власть имущими магами…

***

«Воламена ну фотоана» — золотая осень — подходила к концу, и именно это время, когда благородный металл начинал разъедать тщательно уложенный ветром лиственный ковёр, стало ключевым моментом в вознесении Близнецов. Алая и серебристая луны выстраивались в линию раз в сотню лет, даруя небывалую силу всем магическим созданиям, что рождались и умирали под их меланхоличным взором, и до их «скромного» парада оставались считанные дни. Неудивительно, что воздух буквально искрился от волнения — каждый понимал, что чарующее зрелище поведёт за собой какие-то метаморфозы, и как те повлияют на текущие события — предугадать сложно. Однако были и те, для кого вознесение Близнецов не являлось знаковым. Для них оно представлялось обычным природным явлением под слоем романтического флёра и ещё одним поводом устроить себе не большой, но всё-таки праздник. Тем более, что погода располагала. Небосвод был ясен и чист, солнце уже не обжигало своими лучами, а лишь нежно, словно кисточкой, щекотало открытые участки кожи. Тахан Кебесаран медленно заряжался силой небес, что энергично струилась по водным каналам в самую глубь старого континента. Соседствующий Лунар Дам методично точил зачарованные клинки в ожидании подходящего момента для очередного нападения, и лишь веское слово мудрейших старейшин троллморов удерживало стаю разрозненных хищников броситься с головой в омут новой войны. Между этими двумя континентами вообще никогда не бывало мира. Нравы обитателей «лунной дамбы» попросту не позволяли им сидеть на месте, когда вокруг столько неосвоенного добра, а край «бесконечного величия» никогда трудной наживой не был. Однако старейшины все как один твердили, что сначала следует дождаться благословения Богов. Что интересно, население Лунар Дама выглядело весьма колоритно и состояло в основном из представителей пиратской братии, бандитов и прочих ублюдков со всех континентов. С одной из сторон лунная плотина могла бы показаться неким подобием человеческой помойки, с другой — сборищем фанатиков: второй точке зрения способствовала высокая религиозность континента. Однако обе эти стороны представляли собой скорее взгляд стороннего наблюдателя, нежели реальную картину. На деле всё протекало в разы сложней и, наверное, сами лунардамцы не смогли бы объяснить свой образ жизни, не вызвав тем самым ещё больше вопросов. Они не имели ни общей веры, ни общей культуры и, пожалуй, единственное, в чём сходились все, кого жизненный путь так или иначе привёл в Лунар Дам — уважение к силе. А любая сила, как было известно, у старейшин становилась ручной… Воалохану, прекраснейший из мегаполисов Тахан Кебесарана, уютно расположился в самом сердце своего континента. Массивные стены и магический щит прекрасно защищали «оазис цивилизации» от хищных флоры и фауны, что были совершенно не против закусить местными чародеями. Поговаривают, что Воалохану стал первым из городов на этой земле — по вопросу периода его основания ведутся многочисленные споры. По одной из версий, крепость стояла ни одну тысячу лет перед тем, как её заселили разумные, и остаётся только догадываться, чьим кропотливым трудом был воздвигнут барьер, высота которого могла поспорить с высотой пятиэтажных домов, и как такое строительство вообще стало возможным при учёте агрессивности среды. Существовало даже предположение, которое, за неимением более правдоподобных, превратилось в убеждение, будто бы и непроходимые густые леса, и населявшие их твари когда-то и сами выступали здесь защитниками, являясь препятствием для чего-то более опасного. Однако близость истины оставалась неясной — древние континенты были полны загадок, и Кебесаран исключением не был. Моры всех видов жили в гармонии с людьми, пока жадные до власти саджийцы не попытались свергнуть совет. Так и началась первая расовая война. Мор убивал мора, а люди резали всех, не деля на своих и чужих. Прекраснейший город буквально утонул в реках крови, практически полностью опустев по истечении нескольких десятков лет. Тогда про Воалохану благополучно забыли. Некогда неприступные стены обратились руинами, не сумев противостоять разрушительной силе разумных. Магические щиты благополучно исчезли и нет-нет да появлялись в резиденциях предприимчивых архимагов. Начался кризис. Но Воалохану не был бы Воалохану, если бы каждый раз, после каждого из своих разрушений, не восстанавливался вновь. Во время очередного конфликта между личами и капитанами серых плащей вновь вспомнили о почти утерянной крепости с механизмом судного дня. Плащи оказались проворнее, захватив призрачный город, но так и не рискнув запустить смертельный механизм. Они уверенно окопались у башни последнего архимага, решив принять решающий бой лишь на своих условиях. Дальше история теряет краски, становясь ещё более размытой. Всё по тем же слухам в противостоянии выжило двенадцать плащей — искусных магов, сумевших выйти в победителях в жесточайшей схватке. Именно они образовали совет и сделали его таким, каким он является в настоящее время. И именно они положили все свои силы на то, чтобы приподнять и приумножить величие Воалохану — прекраснейшего из мегаполисов всего континента! Рахона — один из древнейших воалоханских районов — являлся центром множества элитных кафе и прочих увеселительных заведений, что приносили немалый доход с акцизов на магические вино и табак. Власть совета здесь абсолютной была разве что на словах — на деле же существовало достаточное количество «дыр», которыми пользовались все, кому не лень. Во многих кафе в обход закона о раскуривании магических трав начали ставить кальяны, самым наглым образом игнорируя все постановления городских властей. Формально это не было прописано, как нарушение, а потому с трудом, но попадало под понятие «законности». Кальяны прямиком из содружества поставлялись ушлыми морами, что уверенно поднимали саджийскую экономику — некогда безропотные попрошайки постепенно превращались в очередных монополистов редкого товара. Теневая экономика города представляла собой тончайшую паутину интриг с пока ещё маленькими, но очень уж изворотливыми пауками. Букинист скупал трофеи Убийцы богов, а тот, в свою очередь, шерстил некромантов и прочих сомнительных личностей по заказам ордена «Ну валифату». В конечном счёте всё те же сомнительные личности приобретали свои гримуары у того же самого букиниста. И это лишь один из примеров сложной системы торговых отношений Воалахоану — города, где можно было отыскать практически всё и при этом не отыскать ничего. Тригонометрия? Учебник от мэтра самогоноварения или маленький томик юного демонолога? А может быть, вас заинтересует высшая математика и призывы лордов Инферно? Да хоть самого Безымянного! Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Предприимчивый гольмор порядком поднаторел в продаже запретных знаний и теперь мог разглядеть жемчужину даже в самом откровенном хламе. Затем достать этот хлам, отполировать, приправить парой нужных слов, и вот уже «поставщик» смотрит на свою вещицу так, словно видит её впервые, и очень жаждет её выкупить. И тут-то букинист проявляет снисхождение и отдаёт необходимую книгу «почти что даром», ссылаясь на то, как тяжело было оную достать и каким рискам он подвергается, занимаясь столь опасной профессией. В Рахоне чего только не было, начиная от зачарованного оружия и точильных камней прямиком с Лунар Дама и заканчивая Эл Морскими латами из луноликого металла — кругом только товары лучшего качества и исключительный «эксклюзив». Главное кредо местных торговцев кто-нибудь нет-нет да, посмеиваясь, озвучит: «И даже смерть подождёт завершения сделки, а контракт нерушим!» Однако в этих краях никто не бросался лишними словами и пустыми клятвами. Добрый металл и скрепление договоров кровью делали дальнейшие разглагольствования абсолютно бессмысленными. Всё потому, что при торговцах всегда ошивались так называемые «контракторы» — существа сухие и безэмоциональные, с холодными практически стеклянными глазами. Без них не проходила ни одна операция оплаты, и все они приходились шестерёнками единого божества с часто порицаемым и проклинаемым именем — Рахалахин’и Али… Официант элитного заведения, подменяя заболевшего брата, выполнял привычную уже для себя работу, периодически бросая любопытные взгляды на парочку колоритных посетителей. Скупым движением поставив перед очередным безденежным гимназистом настойку из жилы дракона, он по-дружески ему подмигнул, на что постоянный клиент лишь учтиво кивнул головой, принимая напиток для поддержания сил. «Умаялся!» — вздохнул про себя официант. Он и сам доучивался в одной из академий имперского города и в скором времени планировал стать дипломированным адептом школы иллюзий! Потому хорошо понимал, как тяжело приходится его собрату, но сам позволить себе расслабиться не мог, выкраивая свободные минутки на отдых между заказами. Вот как сейчас. Рассчитав клиента, юноша вновь принялся следить за парочкой архимагов, сетуя на то, что не может придумать весомого повода для того, чтобы оказаться поближе — в той части зала его столиков не было, соответственно, и делать ему там было нечего. Впрочем, над столиком наверняка был активирован полог тишины. Оставалось только гадать, какие темы могут обсуждать между собой в самом дальнем уголке кофейни. Эл Мор Ли Котэ являлась крайне популярной франшизой, находясь на слуху у каждого мора. Основу их бизнеса составляла сеть кафе, которые разрастались так быстро, что к настоящему времени практически вытеснили конкурентов. Моры часто шутили, что куда в Рахоне не сядь, отовсюду будет видна весёленькая вывеска с вцепившимися в кофейную чашку пушистыми лапками. «Кошачья услада для Алена» — таков был официальный перевод на общий, и, пожалуй, что из себя представляет этот самый «ален», ответить мог разве что основатель. Поговаривали, что аленами назывались какие-то крупные кошки из дальних земель. Настолько дальних, что оставалось верить на слово. Впрочем, качество обслуживания и продукции были доказаны действием, а потому, несмотря на загадки в названии, в кофейнях только в редкие дни не бывало полной посадки. Посетителей привлекали низкие цены и атмосфера уюта. Официантов привлекали хорошие условия работы и честная оплата труда. И пусть ходил слушок, что Эл Мор Ли Котэ был синдикатом контрабандистов, многие студенты стремились устроиться на подработку именно сюда, причём сделать это было не так-то и просто. Особенно удачным считалось попасть в центр Рахоны. Небольшая кофейня стала центром для интеллектуальных элит со всего облачного района. Здесь оставляли весьма неплохие, даже по меркам имперских мегаполисов, чаевые — это делало улыбки официантов непомерно тёплыми и приводило к идеально выверенной пропорции времени нахождения работников возле обслуживаемого столика. Кофейня была светлой и просторной. Благодаря продуманной расстановке мебели визуального пространства в ней оставалось много даже в самые нагруженные часы. Контингент был самым разным, начиная со всё тех же студентов и заканчивая имперской стражей, вечерами заглядывающей на чай. Ну и, конечно же, самый большой интерес составляли маги, обсуждающие свои проекты под уютным пологом защиты. Некоторые приходили специально, чтобы понаблюдать за великими волшебниками в непринуждённой обстановке, а кто и уговорить поставить зачёт — среди архимагов было довольно много преподавателей, что нигде не могли укрыться от своих неуёмных преследователей. Маги неторопливо беседовали в то время, как официант, прищурившись, пытался прочесть по губам суть их беседы. Это умение уже не раз и не два приносило свои дивиденды на серебренном рынке у скупщиков информации, не гнушавшихся любых методов преумножения своего капитала. Такие вот на вид безобидные парни хорошо знали, что простым трудягам в этом кафе не место, и вертелись, как могли, чтобы не вылететь с престижной учёбы. Однако нынешняя беседа воспринималась лишь урывками. Но и по ним было понятно, что тема весьма и весьма деликатная… — Значит ты продолжаешь утверждать, что магия это лишь блажь и пережитки эпохи совета? Признаться, я был лучшего мнения о тебе… Малакай! — мужчина средних лет неодобрительно покачал головой. И хоть в голосе сквозило возмущение, в глазах его не было ничего, кроме безграничной усталости. — Ты думаешь, это игрушки? — человек сжал мертвенно бледный кулак. — Я одной ногой уже в могиле! А ты смеешь надсмехаться над мои проклятием? — Он всё же привстал, не в силах совладать с поднявшейся волной раздражения, но, оглядевшись по сторонам, бессильно опустился обратно, проведя по лицу обтянутыми кожей пальцами. Словно только что осознав этот факт, мужчина отбросил от себя руку. В мимике его тут же отразилась гримаса боли. Длительной, вросшейся корнями агонии, которую он самолично впустил в себя когда-то. И теперь, глядя в пышущее жизнью лицо напротив, он не мог не ненавидеть его за это.  — Чем твоя медицина спасёт меня от ухода за грань? Это лишь сказки! И архимагу школы восстановления не следовало проводить столь еретические изыскания, — закончил мужчина, прикрывая глаза. Теперь он был почти что спокоен, а удушающая волна силой воли была преодолена. Ему просто хотят помочь. Он совсем недавно, один в трёхэтажном доме, молил всех сущих богов подсказать ему выход. И теперь они смеялись над ним! — Илия… — рыжий юнец усмехнулся. — Илия! Вот ни чему тебя война с культом Ваала не научила… — Архимаг долгую минуту всматривался в своего старого друга, не желая провоцировать ненужные споры. Он прожил на этом свете уже достаточно долго, но в своём глупом страхе смерти лишь приблизил её, и теперь не слышал разумных доводов.  — Ну будь глупцом, Илия! Ты сам прекрасно понимаешь, что магия — не панацея, а лишь тростинка, что не даёт нам погрязнуть в хаосе безумия этого мира! Ваал знал, как устроен этот мир, а мы, словно слепые котятки, пытаемся отыскать свет, но ищем его, бродя во тьме. Тебе уже лет пятьдесят как пора понять, что мир не делится на белое и чёрное. А если кто-то написал, что чёрного нет, то ты, дурья твоя башка, должен быть последним из тех, кто примет это на веру! — Вот видел бы кто, — продолжил Малакай, — что магистр тёмных искусств так просто перестанет бороться за своё бытие в этом мире. Ты почти стал личом, мой давно уже не юный друг! Или ты думал, я выгляжу так хорошо только благодаря магии? Нет, мой не в меру морщинистый лич! Сколько веков ты уже существуешь бесцельно? Можешь не отвечать, мой старый друг, я отвечу и без твоей помощи! — тёплая улыбка озарила лицо Малакая. Эффект был достигнут и надо было, пока не поздно, добивать. Маг медленно протянул своему протеже тонкую книжку в обложке от облезлого некрономикон, а сам, пользуясь случаем, уделил внимание уже добрых пять минут дожидающегося его напитка. — И зачем мне… — вытащив из знакомой обложки потрёпанную книженцую, Илия едко улыбнулся, повторяя вслед за компаньоном. У них была одна общая цель, так что Илия, с трудом вспоминая перевод с мёртвого языка, начал читать:  — «Самогоноварение для чайников?» А нет, ошибся. «Биология: начальный курс?» И зачем мне это, позволь узнать? — И, кстати, я не лич! Пока, — оскал жёлтых зубом встретил лишь миленькую усмешку в ответ и очередной фолиант уже из кожи единорога. — О боги! Малакай… Только не говори мне, что отрыл где-то учебник по квантовой физике? Начальная школа? Спрячь это… Балда! — быстро глянув название, Илия протянул книги обратно своему мастеру. — Малакай, душка… Я, конечно, тебе благодарен за обучение, и всё же завязывай, иначе я сдам тебя команданте! — трясущимися руками достав флакон с изумрудной жидкостью некромант засмеялся на манер старого ворона и, быстро приняв свой эликсир, продолжил:  — Видишь? Я рассыпаюсь! А эта бурда лишь поддерживает едва тлеющий огонёк моей жизни… Не темни, Малакай! Я давно тебя знаю и ты что-то придумал, да и выглядишь не чета мне. — Илия не верил. Смотрел на запретные книги и не верил, что этот несносный рыжий Малакай ходит по этому миру предположительно вдвое дольше, чем он, не применив для этого магию. Наверняка не хотел открывать секрет, паршивец! Впрочем, маг снова заводился сам от себя, додумывая за собеседника. Возможно, Малакай просто свихнулся? Поехал на этих своих записях? Но если он знал хоть единую зацепку, ведущую к избавлению от проклятья Лича… — Учитель! Я готов отдать всё, лишь бы снова почувствовать дуновение ветра! Ласку и тепло женского тела! Да откровенно напиться и то не могу! А всё что? Проклятье гробницы! Я изучал трактаты алхимии, искал знания в области химии и лишь убедился, что всё это байки не больше, чем россказни пьяного сказателя в дешёвой корчме. Я облазил весь материк! Множество подземелий и городов, уничтоженных лишь боги знают когда! Я изучал теологию и, признаться, слегка разочаровался в их богадельне… Следом же призывал инфернальных владык и демонов из всей мириады миров! В итоге снова вернулся в некрополь и, оживив архилича, искал ответы у мёртвых. А получил только проклятье! — Илия замолчал. Говорить дальше было невыносимо. Если и сейчас этого старика с телом подростка не проймёт, то… Илия не знал. Надежда в нём всё ещё тлела. — Профессор? — чей-то мелодичный голос окликнул Малакая и тот начал спешно собираться, скоро пряча во внутренние карманы безразмерной мантии всю запрещённую литературу и оставляя своему ученику лишь один любопытный артефакт. И минуты не прошло, как он уже ступил на серые тропы*, шипя что-то про назойливых кровососов. — В этом весь ты… Малакай! — Илия слегка улыбнулся, сгребая очередную игрушку наставника в свой вещмешок и, кинув на чай официанту щедрый десяток платиновых монет, отправился на выход. «А может и правда, есть что-то в той самой биологии такое, чего не может обычная магия?» — Илия сомневался. Но не признался бы в этом даже самому себе.

***

Солнечный диск медленно опускался, постепенно скрываясь за размытой гранью, чтобы найти недолгий покой по ту строну горизонта. С каждым рассветом он поднимался на безоблачный небосвод и, словно ответственный часовой, нёс опасную службу на звёздном посту, оберегая гармонию всего низшего мира. Когда-то Масоандро был горд и преисполнен величия за оказанную честь стать одним из стражей мириады миров, но теперь, когда вечность для него превратилась в рутинную неблагодарную работу, он стал задумываться о том, как бы покинуть этот мир. Ньо не находил ничего, что бы могло ему в этом помочь. Солнце всегда был самовлюблённым лизоблюдом Гали и млел от её ласки, как никто другой. Прекрасная, утонченная Гали, при взгляде на которую никто не мог оставаться равнодушным, казалось, была идеальна по всем показателям, и её внимание юному Богу, считавшему себя великим ценителем красоты, не могло не польстить. Он закидывал её сентиментальными глупостями, над которыми она задорно смеялась, смущённо прикрывая ресницы. В такие моменты Масоандро казалось, что он готов сложить все миры у её маленьких вечно босых ножек, постоянно от него ускользающих. Гали не давалась ни одному мужчине, но, кажется, в одном из приступов острого одиночества создала дитя, по своему образу и подобию, и подарила ему сложный, запутанный мир, наполненный игрушками. Мир, в который мастерица так и не смогла добавить достаточно света, о чём часто сообщала Масоандро, тяжко вздыхая, повиснув на его могучем плече. Все знали Масоандро как гордеца, жизненный цикл которого занимает слишком много самолюбования. И кто знает, к чему бы привёл его горячий темперамент, не повстречай он чертовку Гали — богиню, о которой уже тогда слагали легенды. И Солнце считал, что именно такая девушка была просто обязана ему покориться. Их общение было похоже на тонкую искусную игру. Гали виделась для Масоандро ночной бабочкой с тонкими очаровательными крылышками, которые рано или поздно должны обязательно принести её к его свету. Ему казалось, что с каждым часом, с каждым своим вздохом богиня всё больше приближается к нему, и он даже помыслить не мог, что сам попадётся в хорошо расставленную ловушку. Гоняясь за эфемерным совершенством, Масоандро угодил в кабалу к расчетливой эгоистичной девчонке, став её верным рабом. Она забрала у него всё, заставив забыть даже прошлое имя. Гали назвала равного себе бога звериной кличкой, и только она и осталась на страницах этой истории. Масоандро или же солнышко — так отныне печально известен страж всего мироздания, ключник рассвета и хозяин заката, создатель давно покинутых всеми миров. Он обратился верным псом Гали и не мог отныне оставить свой пост. Подобно часовым в шестерёнках миров, он стал частью большой многоуровневой системы, вступив в симбиоз с механизмом бескрайнего цикла. Солнце вздохнул. Близнецы вступали в силу, а значит, у него скоро опять разболится голова, как и всякий раз, когда этот мир переполняет сила. Ему, как обычно, предстояло пройти целый круг, и единственным развлечением оставалось наблюдать, как резвятся внизу давно оставленные игрушки. Быть может, хотя бы завтра произойдёт хоть что-то интересное.

***

Столица многих империй всегда была лакомым пирогом, от которого каждый норовил урвать кусочек побольше. Она стала ставкой совета и колыбелью монархии всего континента, пристанищем народов и рас, о которых мало кто вообще слышал. Как бы ни старались местные власти, навести порядок в городе, постоянно подвергающемся нападкам, было не под силу. И если в центральном его районе жизнь била ключом, то ближе к северо-западу Волохоану обнажал свою тёмную историю, в которой не было места ни цветастым рынкам, ни уютным кафе, ни кипящей жизни. Атмосфера менялась, стоило пересечь невидимую грань между районами старого города. Улицы, пропитанные производственным смогом, небрежно сбитые дома, тесно прижатые к друг другу так, будто им не хватало пространства. Старые каменные дорожки с многочисленными выбоинами и пожухлая редкая трава на тёмной почти что безжизненной земле. Всё это давило своим унынием на обитающих здесь существ — тех бедняков, которым не посчастливилось родиться в полуразрушенном гетто. Магнаты, купцы, колдуны — те немногие, кому в первом полисе жилось комфортно. Последние обладали наибольшим влиянием, так как Совет всегда оставался на их стороне. Быть архимагом означало стабильность как для тебя, так и для всех последующих поколений, а потому каждый, кто обладал хотя бы искрой дара, стремился попасть в академию, цены на обучение в которой кусались слишком больно — в гетто о таких суммах нельзя было и помыслить. Однако в погоне за лучшей жизнью некоторые жители северо-западного района всё-таки находили средства на обучение, заключая кабальные контракты, обязующие отработать сумму за обучение в двукратном размере в течение одного года. Однако в том случае, если за такой короткий срок сумма не будет найдена, заёмщик попадал в фактическое рабство на десятки лет. Солнце всегда освещало бескрайние улочки бесславных трущоб проклятого града с большой неохотой. Уныние здесь было настолько плотным, что, казалось, вдохни, и оно осядет едким дымом в твоих лёгких. Массовая застройка почти не оставила места для света, и всё же кое-где пробивались редкие лучики, освещая крупные хлопья пыли и тонкую полосу, отделяющие жилые участки от густого токсичного леса, в который отважился бы пойти прогуляться разве что безумец — слишком уж много там развелось дикого бесконтрольного зверья. Может быть, именно поэтому это место и прозвали «тёмным залесьем». Здесь жили отчаянные и отчаявшиеся. Жили те, кому каждый день приходилось бросать вызов окружающей действительности. Те, кто не гнушался любыми методами, чтобы хоть немного улучшить своё положение и не важно, насколько те были законными или отвечали критериям морали. Здесь жили те, кого называли проклятыми. Сумрачные скитальцы, скальды и прочие безработные уверенно сновали в трущобах, словно те не были опасными джунглями, взросшими на руинах элитных районов, а являлись попросту обедневшими улочками когда-то великого полиса. Это место всегда было их домом. Оно укрывало всех обездоленных и отринувших старый уклад, давало шанс на новую жизнь, не считаясь ни с положением, ни с прошлым, защищало всех честных бандитов и местами благородных разбойников. Сумрачные люди давно избрали своей ставкой самые опасные кварталы Волохоану и уверенно закрепились в многострадальном сердце трущоб, нагоняя страх на все незащищенные слои населения. И лишь немногим было известно, что за их деяниями стоял сам Совет. Сумеречные искатели приключений, простые бандиты, порабощенные «скверной», — всем им нашлось место в трущобах, а полуразрушенная статуя когда-то гордо возвышавшегося Рейнхарда — первого ректора магической академии — стала центром теневой империи. Рейнхард давно стал местной легендой и по слухам до сих пор здравствует где-то в самых тёмных недрах городских катакомб — страшная байка об этом довольна популярна в среде юных обитателей гетто. Поговаривают, что ректор оказался заперт в механизме судного дня — великого наследия технократов, способного переломить судьбу не только Волохоанского континента, но и парочки других. И именно Рейнхард превратился в стража ужасающего устройства, его живым сердцем, невольно подпитывающим механизм своей магией. Это его монстры бродят по токсичному лесу. Принюхиваются, пригнувшись к земле и тихо протяжно воют ночами, метаясь вдоль кромки леса. Под взглядом близнецов твари становятся сильнее. Раньше они бродили прямо так, по улицам города — приходилось собирать группы ликвидаторов и нанимать городских охотников, чтобы справиться порой с целыми ордами монстров, рыскающих в поисках своего творца. Теперь они стали хитрее и изворотливее и берегли свои шкуры. Они быстро поняли, что в лесу обладают большим преимуществом, чем на открытом пространстве, и временно отступили, нет-нет да предпринимая попытки прорваться — безопасность никогда не представлялась сильной стороной Волохоану, а трущобы первого полиса всегда оставались донельзя удивительным местом со своей причудливой экосистемой, социумом, экономикой и философией. Бесчисленные кланы и банды подростков, ренегаты всех мастей, окрасок и видов, орды неконтролируемых мутантов, монстров, и тварей, централизованные группировки чародеев и колдунов отринувших былые устои, а также просто сомнительные личности и чудовища под маской людей, — все они создают непередаваемый колорит чародейского гетто, познакомиться с которым поближе мало кому захочется. Но трущобы всегда притягивали к себе странных существ, очаровательных отщепенцев и попросту скрывающихся от закона маргиналов. Здесь бурлила жизнь в самых низких своих проявлениях и именно отсюда, по насмешке судьбы, были лучше всего видны Волохоанские небоскрёбы, призванные символом достатка и процветания первого полиса. Солнце практически полностью скрылось за горизонтом. Тени трухлявых домов вытянулись в попытке оторваться от них и стать единым целым с полотном ночи, образуя тем самым замысловатую наземную картину, оценить которую могло разве что светило. Но тому не было никакого дела не до них, не до безликого силуэта, буквально из ниоткуда появившегося на опустелой площади. В залесье никто не боялся темноты: все чётко усвоили правило о том, что бояться стоит лишь того, что может в ней скрываться. Но пока последние лучики света ещё боролись с тьмой за право оставаться на этой земле, в жителях гетто ещё теплилась надежда на то, что хотя бы одна ночь окажется без происшествий. И пока одни из них наслаждались красным маревом, другие плотнее закрывали ставни, подпирая их чем-нибудь для надежности изнутри. Ночью залесье сильно изменится, и не каждому это было по душе. В Рахоне уже давно горели фонари. Здесь же они начали зажигаться только теперь, вспыхивая лениво, с большой неохотой. Некоторые из них и вовсе отказывались работать, перекладывая всю нагрузку за освещение улиц на своих собратьев. Те дышали тяжко, отрывисто моргая тусклыми лампочками-сердцами, словно их обязанности являлись непосильной ношей. Одновременно с ними потихоньку показывали наружу свои заспанные лица существа не совсем стандартных взглядов на законы и на жизнь в целом. Для многих из них заход солнца являлся сигналом для бодрствования и начала реализации не самых светлых помыслов. Грустная мелодия тихо лилась по полупустынным улочкам, постепенно набирая силу. Она то плакала навзрыд, то всхлипывала, с какой-то непередаваемой нежностью касаясь струн, то шептала что-то неразборчивое, но очень важное, отчего каждый, кто её слышал, невольно испытывал отголоски чьей-то давней тоски. Редкий слушатель останавливался, пытаясь разобраться в происходящем, но тут же спешил уйти прочь — от юноши, который играл на скрипке, веяло какой-то необъяснимой опасностью, ощущаемой где-то на уровне инстинктов. И пусть игра его была довольно искусной, за ней чувствовалось что-то ещё. Что-то, буквально кричащее от неминуемой опасности. С первого взгляда, коротко стриженный брюнет не был сколько-нибудь примечательным. Его необычный для здешних мест инструмент привлекал к себе куда больше внимания. Но стоило кому-нибудь понаблюдать за ним со стороны, как начинались некоторые странности, которые можно было бы с лёгкостью скинуть на разыгравшееся воображение. Свет на улочках, мимо которых он проходил, гас. Лёгкие порывы ветра тушили всякие огоньки, лампочки в фонарях мгновенно перегорали или же вовсе лопались, опасно разбрызгивая осколки. Меж тем, мелодия становилась тяжелее, а движения смычка более резкими. Скрипач постепенно ускорялся, и выражение его зелёных глаз становилось всё решительнее. Он что-то тихо говорил, но никто не решался приблизиться, чтобы расслышать этих слов. Меж тем, его мимика оставалась очень живой и все эмоции, что несла в себе его музыка, отражались на его лице. Он то улыбался открыто и светло, разглядывая мир вокруг себя так, словно и не находился в грязном гетто, то злился, желая взглядом уничтожить всё окружающее его пространство. То скалился хищно, как один из блуждающих по лесу монстров — даже они подозрительно притихли при его появлении — то лишь приподнимал уголки губ, прикрывая глаза. Но стоило парню распахнуть их снова, как на мир обрушивалось настоящее безумие. В конце концов он остановился, опуская инструмент, но не убирая его, глубоко вдохнул смрадный воздух, а затем рассмеялся, как-то неестественно сгибаясь пополам — словно опорожнял его желудок. Рассмеялся громко, каркающе, до слёз. Заставив отступить на несколько шагов даже самых смелых в своём любопытстве. — Что есть ваша никчёмная жизнь против улыбки той милоты, которую я полюбил, а теперь из-за вас потерял?! — брюнет лишь хищно осклабился и, пустив впереди себя мощную волну чистого и всепожирающего света, устремился вперёд.  — Отребье! Отбросы! Отморозки! Молчите?! Правильно делаете. Я спалю всё это ваше мерзкое гетто к бабушке Сканди! — от его крика, казалось, задрожали окна, а все трущобы обратились в слух. Парень снова заиграл, но на этот раз звучание было совершенно иным — эманации смерти тут же поглотили все районы гетто, а симфонии забытых богов вновь полились в царство живых. — Я, Сканди вас побери, убийца богов и моё имя Мурмурс. Каждый из вас ответит за тот образ жизни, который выбрал! — Леля, — голос его дрогнул на этом имени, и он не смог продолжить сразу. — Моя милая, ласковая, наивная Леля была нетронутым цветком с нежными маленькими лепесточками и таким тонким и хрупким стебельком, который вы так безжалостно переломали! Втоптали в промозглую землю, лишили былой чистоты и опорочили так бережно выпёстываемую невинность! Пришло время платить. — Скрипка начала меняться прямо в руках музыканта. Потоки эфира, проходящие сквозь струны, безбожно корёжили инструмент, но музыкант не обращал на это никакого внимания, продолжая высекать одному ему ведомую мелодию и сыпать угрозами в перерывах. — Я был покровителем всех созидателей и творцов… Она верила в меня! Я не хотел такой участи для моей Лели, — ему было необходимо выговориться. Вылить из себя всю ту боль, скопившуюся от утраты родного существа, но её всё не становилось меньше. Казалось, стоит ему выплеснуть из огромной переполняющей его чаши каплю, как их тут же становилось две. И как все эти жалкие твари не понимали, что не стоят даже простого упоминания о Ней? Однако скоро с ними будет покончено — отныне скрипка начала походить на видоизменившийся скрипичный ключ и от неё прямо веяло силой и магией древних. Поудобнее перехватив свой инструмент, брюнет вновь напитал его силой. Скрипка фонила эфиром, а время вокруг словно прекратило свой бег. В какой-то момент он стал центральным элементом этой маленькой вселенной, и только от него зависела дальнейшая судьба тысяч людей. Демон, выбравший сосудом тело подростка, двинулся вперёд. И везде, где он проходил, не оставалось ни одного живого существа. Никто из тех, кто услышал песнь его смычка, не выживал. Жители гетто не успевали реагировать. Им было некуда бежать — со стороны Рахоны на них шла сама смерть, с другой находился лес, в котором притаились сотни голодных тварей. Женщины, старики, дети, — демон не щадил никого, считая, что только смерть каждого находящегося в стане врага сможет исцелить его израненную душу. — Нельзя сначала убивать, — смычок легко касался зачарованных струн, тут же возвращаясь в исходное положение и завершая мелодию. Демон был соблазнителен и смертельно изящен в своей последней игре. Поняв, что загнаны в тупик, жители начали предпринимать попытки обороняться, но в основном одиночные и больше напоминавшие отчаянные рывки, чем настоящую борьбу. Очередной ренегат из весьма слабеньких магов попытался отнять инструмент музыканта, но тут же поплатился за содеянное головой. Смычок парня сверкал, словно меч священного воина, излучая разрушительный свет. Сейчас Мурмурс походил на позабытых морами да и людьми паладина. Словно воплощение самого Адильхана, он сносил головы оппонентов с лёгкой грацией мастера, несущего смерть. — Потом шептать: «Я не нарочно!» — голос наполнился болью, а скрипка начала излучать белоснежный ореол силы падшего бога — Мурмурс убил многих из божественной братии и ничуть не стеснялся использовать их силу. Быстро оценив свои способности, оставшиеся колдуны побежали врассыпную, но очередная волна из чистого света испепелила глупцов. Те же, кто остался, мгновенно приняли смерть от смычка музыканта. Будь тут хотя бы десяток архимагов, они смогли бы дать достойный отпор. Но демон пришёл сражаться с теми, кто не способен нанести ему ни единой царапины. Они были также беззащитны перед ним, как беззащитна перед ними была Леля, и он видел в этом величайшую справедливость. — Лека была моим любимым поэтом… — зарычал он снова. — Её стихи послужат вам в качестве надгробия и эпитафии… Свет плавно затоплял все подворотни и улочки выжигая новой волной абсолютно любые тени. Спустя томительный миг ожидания вся светомузыка неожиданно прекратилась, а некто в сером мундире оглушительно медленно захлопал в ладоши — да и никого другого в радиусе нескольких километров теперь не осталось: свет всегда был беспощаден и всепожирающ. Впрочем, этого офицера в форме лунардамского флота он каким-то образом обошёл стороной. Мундир морского офицера без явного звания говорил о достатке своего владельца: он был явно лунардамского кроя, а сам человек, или кто бы то ни был, олицетворял собой целую касту разумных луной платины. Материал формы был насыщенно чёрным, словно впитал в себя весь окружающий свет. Древние лунардмамские руны, вышитые старейшинами троллморов, несли в себе их магию, что превращало мундир в почти нерушимый доспех. Лакированные туфли из кожи тёмного ящера также несли на себе редчайшие чары. Тёмный плащ с глубоким капюшоном из кожи антрацитовых магов был лишь жутким дополнением к обмундированию, увеличивая и без того несметное количество слухов и становясь новой легендой о проклятом капитане сильнейшего флота мор о обливион — океана, разделяющего два враждующих материка. Флот Его троллморского святейшества был печально известен своей тягой к разрушениям и захвату всевозможных портов, которые впоследствии предавались «благому» огню. Несмотря на то, что он насчитывал в себе не так много кораблей, он редко нёс потери. Ходили слухи, что его ведёт за собой мертвец, внушающий страх не только врагу, но и своим «соотечественникам». Однако ни одна душа на Тахар Кебесаране не могла подтвердить или опровергнуть россказни пьяных моряков: первое имя капитана не знал, пожалуй, никто, а вот второе было на слуху у многих — Посланник смерти, после встречи с которым существовала только одна дорога. И пока ещё никому не удавалось её избежать. — Мурмурс… — в непроглядной тьме плаща можно было различить разве что идеально белоснежный оскал. — Какая встреча! — божественный свет снова прошёлся по округе, исключая любую возможность выживших свидетелей, после чего незнакомец смог спокойно скинуть капюшон, открывая всё ту же антрацитовую кожу на гладко выбритом черепе и прищуренные кошачьи глаза с плещущимся в них золотом. — Не думал, что бывший владыка пятидесяти четырёх легионов будет хандрить из-за какой-то девчонки и убивать жалких людишек и прочих отбросов! Ведь ты же успел побыть богом… Правда, недолго! — «капитан» коротко хохотнул, оглядев старого знакомого с головы до ног. — Ты же не против, если я заберу твой магический ключик? — его зрачки хищно сузились, превратившись в тонкие щёлочки. — Ты не подумай! Банди Тори аль Мино Сами — честный убийца, а не какой-то там бретер-бандит! А взамен я тебе отдам лишний томик по тригонометрии вычитки дедушки Рейнхарда. Весьма занятная вещица и, главное, редкая. Но мне она ни к чему. А вот твоя скрипочка… — наглый пришелец уже было потянул свои загребущие руки с тонкими костлявыми пальцами прямиком к изящному инструменту, но тут же получил смычком по носу. — Эй, ты чего?! Я к тебе со всей душой, а ты, масаракш! Именно поэтому я и ненавижу людей. Ты к ним всем сердцем, а они… Слушай, не заставляй меня тебя убивать. Хоть я и не против сыграть с тобой в одну увлекательную игру, время поджимает. Я слишком долго искал тебя, — аль Мино Сами подмигнул, а затем состроил нелепую гримасу, показав синий язык, на что Мурмурс не обратил ровным счётом никакого внимания. Тогда капитан достал из-за пазухи небольшую, но довольно «пухлую» книжку в затёртой обложке из некогда красной кожи. Слегка подкинул её на руке, как бы взвешивая. Поднёс к носу, вдохнул её запах, показательно закатывая глаза, затем опустил, уже собираясь убрать томик обратно, но, заметив тень заинтересованности в глазах богоубийцы, сделал это не сразу. Мур коротко взглянул на него из-под полуопущенных ресниц, о чём-то задумавшись. Он знал о стоящем напротив него существе слишком мало, а вот оно, напротив, было прекрасно о нём осведомлено. Праздное любопытство? Если охотник до чужих вещей смел угрожать ему, владетелю полдюжины легионов, это не могло быть пустым бахвальством. Аль Мино сами был слишком самоуверен и его простоватое, стирающее всякие грацы в статусах поведение, не могло сбить Мурмурса с толку. Скрипка в руках Мура вновь наполнилась мерным свечением, что с каждой секундой всё больше алело, приобретая насыщенный глубокий оттенок. Магия убийцы богов, вступившая в симбиоз с точной наукой и музыкальным искусством, породила поистине уникальный артефакт, в руках знающего способный разорвать саму ткань мироздания. Потому, так просто обменять его на какую-то ценную безделушку от незнакомца представлялось ему верхом безрассудства. Тем более, Банди Тори появился аккурат в кульминацию кровавой мести, что совершенно не добавляло очков в его пользу. — Вы ошибаетесь… — Мурмурс приложил немало усилий, чтобы ответить спокойно. Навязчивое внимание раздражало ещё с самого начала, но пока что он стоически терпел, избегая пустого конфликта. — Я лишь музыкант, что остался без музы! — Он грустно улыбнулся, впервые за всё время взглянув офицеру в глаза. — Так ты всё-таки демон! — парень зло прищурился, теперь по-новому взглянув на своего собеседника. И пусть имя того ему ни о чём не говорило, теперь он был почти что уверен, что они знакомы и теперь гадал, кто именно мог скрываться за маской капитана лунардамского флота.  — Значит, ты не отстанешь, треклятый Скандиец? — довольно быстро выяснил сущность своего собеседника Мур. Когда жителю лунной плотины читать книжки, если они постоянно меряются силой? Сканди — вот настоящие ценители сокровищ, которые можно найти на пожелтевших страницах. Только они знали истинную цену знаниям — они и жили-то только ради того, чтобы вобрать их в себя как можно больше, и использовали любые методы, чтобы удержаться в этом отвергшем их мире. — Думаешь, смычок поможет освободить твоих собратьев? Ты же знаешь, я не пойду против воли Гали. Теперь, когда желания аль Мино Сами стали для Мурмурса слишком прозрачными, необходимость разговаривать с ним отпала сама собой. — Книга настоящая или, как и ты, очередная подделка? — лишь мимоходом осведомился парень, скидывая свой балахон нищего, под которым не оказалось ничего, кроме лёгких шаровар. Он привычно коснулся смычком медальона, отдалённо напоминавшего одного юркого зверя, что сразил многих змей, готовясь завершить так толком и не начавшийся диалог самым радикальным способом. Демон громогласно расхохотался, сотрясая округу скандийским смехом. Скрипка почти слилась с рукой музыканта, временно забросившего своё ремесло. Аль Мино Сами коротко усмехнулся, глядя на то, как искусно хозяин управляется со своим инструментом, горестно вздохнул, досадуя, что, похоже, сегодня он эту игрушку не получит, а затем щёлкнул пальцами, призывая идеально сбалансированный меч из чистого света. Что примечательно, он и сам страдал от своего оружия, излучение которого в считанные секунды оплавило кожу на его его левой кисти. Запах палёной плоти, к сожалению, был одинаков, какого бы цвета или фактуры эта плоть не была, а потому оба новообразовавшихся дуэлянтов синхронно поморщились. Банди Тори немного постоял, привыкая к непрекращающейся боли. Вскоре он вновь совладал со своими эмоциями и широко улыбнулся, словно не было тонкой струной натянуто между ними напряжение. — Хм… А знаешь… Кредо бандита звучит как-то так: лучше умереть молодым, но как можно попозже! — он медленно потянулся за книгой, после чего поднял руку с ней вверх, так, будто бы та была белым флагом. Мурмурс ловил каждое его движение, каждое изменение в мимике противника, и если бы он прочёл в них хоть малейший намёк на угрозу, то без промедления уничтожил бы скандийца. Он мог бы начать сражение и просто так, но препятствовало присущее демонам любопытство. — Я вижу, что ты готов очисть мою тёмную душу прямо сейчас, — по-своему истрактовал ситуацию капитан. — Но мы перенесём эту игру на потом! Скажем, когда ты будешь более готов к играм. Ты же не против, братишка? — пройдясь ладонью по бритому черепу, он по-доброму улыбнулся, слегка попятившись назад. И только убедившись, что Мурмурс останется неподвижным, убрал меч, спешно растворяясь в вспышке золотистого цвета. — Ещё сочтёмся, мужик… — приглушенно донеслось до Мура прежде, чем пропали всякие намёки на то, что собеседник не был плодом его воображения. Впрочем, та самая книжка лежала в нескольких шагах от него, подтверждая, что помутнение рассудка ему не грозит, по крайней мере, сейчас. Мурмурс устало покачал головой и снова скрылся под накидкой кочевника, теперь уже наверняка зная, что угроза миновала. Он поднял книгу, пользуясь возможностью рассмотреть ту поближе. «Тригонометрия для чайников», — гласили буквы с облезшей на них позолотой. А ведь забавно: он как раз собирался направиться к букинисту, сдавшему ареал обитания перешедшей ему дорогу шайки. У них были весьма странные отношения: один продавал книги, другой убивал их хозяев, возвращая товар продавцу для того, чтобы он снова мог на нём навариться. Совесть — не то, чем тяготились в современном мире: она уже давно перешла в разряд сказок, если вообще когда-либо из него выходила. — А вот и подарочек для Мали! — убирая томик в межпространственный мешок, он равнодушно взглянул на лунных близняшек, уже вовсю украшающих небесную гладь. Скоро ночи обещали стать особенными, но мало кому дано это увидеть и очень жаль, что Леля не смогла дожить до наступающего чуда — она как никто другой любила романтическо-волшебные сопли. «Моя глупая девочка», — глубоко вздохнув, Мурмурс огляделся по сторонам. Здесь ему больше нечего было делать. Глубинная, тёплая и слегка грустная мелодия заструилась по тоненьким улочкам, а затем понеслась дальше, подхваченная лесным зверьём. По каменной дорожке гулко раздавались чьи-то тяжёлые шаги.

***

Ан-трано фампиононана мандракизай или домашний уют навсегда, этот райский район имперского города был всегда, словно из сказок и манил всех и каждого отдохнуть под его златой сенью. Осенний ветерок легко обдувал один из самых элитных районов Волохоану, домашний уют всегда ярко сверкал, словно жемчуг в короне первого города и был гордостью всего магического сообщества, что собственно и послужило причиной выбора данного места элитой магов и прочих высокопоставленных тварей в качестве своего нового дома. Его солнечные улочки всегда были слегка оживлёны и по ним то и дело сновали служки, посыльные или же просто курьеры, достопочтенные господа всё больше передвигались серыми тропами дедушки считая ниже своего достоинства тратить время на дорогу из точки, а в точку б когда можно просто шагнуть в телепорт впрочем, были и те кто презирал первых считая свою магию просто бесценной! Они же передвигались на мабайках впрочем, были и те кто был посолидней, да побогаче они катались исключительно на автокатах, что питались сугубо магическими камнями маги часто спускали в них излишки энергии перед сном, и этого вполне хватало дня активного путешествия в течении целого дня, так же продавали в специализированных лавках у мастеров артефакторов, всё это стоило просто чудовищно много, мабайки же питались напрямую от мага и пользовались спросом лишь у весьма узкой прослойки чародеев и архимагов, да и кушала такая игрушка просто прорву энергии, поэтому и подходила не многим, а лишь тем кто имел колоссальный запас магической мощи и чудовищное ядро. В домашнем уюте было немало парковочных мест и отсутствие оных всегда считалось дурным тоном и неуважением к посетителю. Многие курьеры уровня силы начинающего магистра частенько подрабатывали в конфиденциальной службе доставки или попросту КСД, получая за верную службу звонкую плату в волохоанских монетах, так многие маги и собирали нужную сумму златых для дорогостоящего обучения или же повышения квалификации в выбранной сфере. Довольно часто их транспортом выступали служебные мабайки на которых они мотались по всей территории когда-то великой империи впрочем, даже после обучения многие возвращались к столь интересным артефактам. А получив столь желанное многими признание, силу и знания, они покупали более продвинутые и эксклюзивные аппараты работы именитых мастеров, что стояли до неприличия много в этих игрушках люксового класса уже не было того минимализма и аскетизма, что столь характерно присущ бюджетным вариантам на службе у КСД. Улучшенная аппаратная часть повышала и до того высокую манопроводимость до недостижимого многим уровня силы, что была способна осушить мага средней руки за пару минут активной работы. Артефактный двигатель был словно музыка для слуха любого уважающего себя мастера артефактных наук, тёмный цвет мабайка всегда притягивал любопытные взгляды, а его грациозная форма и хищная стать лишь вызывала завистливые вздохи. Недавний выпускник школы святейшего слова даже представить себе не мог, что столь быстро сможет заработать на это чудо и всё же работа на высокопоставленных магов имеет свои плюсы впрочем, и минусы. Слушая уже который час переругивания двух магов между собой он хотел как можно скорее оказаться подальше от, а лучше всего было бы получить очередное задание по доставке конфиденциальной посылки на другой конец союза, за это ему хотя бы заплатят! А всё было из-за чего? Его работодатель святейшая Амалия, да прибудут с ней Сканди, взялась обучать внука своего бывшего ученика, что погиб в очередной схватке за порубежье, его сын выбрал стезю убийцы магов, а вот внуку предстояло перенять науку у одного из сильнейших архимагов континента в дисциплине проклятого слова впрочем. Амалия была сильна во многих направлениях, но к её глубочайшему сожалению не в обучение упёртых отроков, что совсем не желают внимать столь драгоценным знаниям. Осенний ветерок приятно обдувал уютную террасу в самом центре имперского города, что ныне принадлежал совету и магам, элитное кафе привычно тонуло в тишине. Гости этого заведения, как правило были высокоранговые маги, что всегда ставили пологи безмолвия и наслаждались едой или беседой, но не двое, что устроились в лучшей террасе для существ чья слава выходила далеко за пределы континента они просто говорили на громких тонах не заботясь о конфиденциальности их разговора, в тени так же притаился молодой маг, что пытался стать одним целом с стеной. — Учитель… — протестующие зашипел совсем, ещё юный парнишка. — Эти знания прокляты! — с ужасом отринув потёртый учебник по тригонометрии брюнет покачал головой и следом уже как ни в чём не бывало искал беглым взглядом приглянувшуюся официантку, что сейчас разносила Эл Морские десерты очередному клиенту мечтательно улыбнувшись парень стал резко серьёзным продолжая текущую мысль. — Вы же обещали тятеньке, что Милан не падёт, в чёртов омут прогресса и станет, как дедушка магом! А что мы видим сейчас? Вы пытаетесь дать мне книги по дисциплинам эпохи первого союза треклятых саджийцев Сканди знает чей редактуры и года! — устало подняв свои очи к отрытому небу, он что-то бурчал про маразм и некомпетентность наставника, и что не отказался бы от недельки другой на горячих источниках Мали Эл Мор. — Учитель не обижайтесь… Вы и правда не очень похожи на легендарного мага, а скорее на малявку, что заменяет мою крошку сестру! Так что я наверно отправлюсь домой и вступлю в ряды местного легиона… Вы же не против? — закончив с обличительной речью Милан, вновь состроил умилительную мордашку надеясь, что это снова прокатит с неравнодушной к его милому личику наставнику… Милая девочка лет пяти натужно морщила лобик в попытке не испепелить непутёвого ученика и найти выход из патовой ситуации. — Балда! Я архимаг! И не малявка! — надув губки девушка припечатала юношу своей аурой при очередной попытке слинять от разгневанного наставника и тут же сменив гнев на милость в её голосе мелькнули медовые нотки. — Или ты уже забыл, как тётя Амалия вытаскивала твою упругую попку из лап той похотливой инспекторши? — лившийся было мёд в новых словах быстро перетекал в ехидный сарказм. — Впрочем. если ты настаиваешь я напишу пару слов для моей Элли… — наслаждаясь непередаваемым выражением карих глаз девушка мысленно усмехнулась и всё же какой он дитя, и каждый раз слыша эту угрозу он всегда замолкал боясь своей матушки впрочем, Амалия не часто пугала своего протеже, так что он не сразу нашёлся с ответом и предпочел тактично промолчать. — Хороший мальчик! — архимаг по доброму улыбнулась взлохматив его непослушные волосы и всё же забрав свой потёртый учебник обратно она вновь размышляя, как убедить данного непоседу учиться не магии, а всему. Пропустив всё мимо ушей, как и обычно парень лишь игриво бросал хищные взгляды на проходящих красоток вновь игнорируя малышку Амалию. — Учитель, я хочу стать сильней! — Милан вновь прошипел копируя одного змееуста и следом же подмигнув официантке миловидного вида продолжил своё наступление. — Я знаю, что вы застали вторую эпоху и всё же это не даёт вам повода лишать меня личной жизни. И да… Та инспекторша была огонь! — получив магический подзатыльник он вновь замолчал обдумывая, как вновь улизнуть из-под опеки наставника. Заинтригованные официантки, так и норовили скользнуть глазками по колоритной парочке, что даже не удосужилась скрыть разговоры пологом магических таинств. — Ах так? Похотливый кобель! — девушка упёрла свои миниатюрную ручки над хрупким столом в попытки нависнуть над парнем впрочем, тут же потерпела фиаско так и не дотянувшись до его подбородка. — Да я… Да ты! — продолжила возмущаться милашка. — Даже в последней войне Гмуров никто не смел, так ко мне обращаться… — миг и кровожадная аура полностью поглотила террасу. — Ну если ты настаиваешь, Милан? — сделав паузу он припечатала взглядом нерадивого протеже. — Алаиза давно просит именно тебя для очередного натаскивания молодых церберов! — состроив милую девушка решила преподать незабываемый урок нашему донжуану, что пока даже представить не мог на, что он подписался.

***

Листик покрытый золотом осени равнодушно летел из района в район, подхваченный ветром он нёсся из самого центра или же столицы империи. Лениво приземлившись у главного тракта он вновь устремился в далёкое странствие на этот раз избрав своим спутником тяжёлый сапог угрюмого волка или как звали их здесь мага оборотного класса! Попросту друид, анимаг или легализовавшийся оборотень. Не заметив попутчика в виде осеннего листика волк медленно вошёл в город через серые тропы Малийских контрабандистов в поисках очередного места встречи где должен был дожидаться связной. Оборотень как и все его братья был частью огромной семьи и попросту не мог отказать верховнейшему отцу в просьбе о помощи, да и Люсьену нужно было только наладить поставки Эл Морских отваров для усиления местных шаманов, так что он не планировал долго торчать в землях ушастых владык впрочем, лишь немного монет и даже эти ублюдки готовы продать былому врагу очередной артефакт или зелье прямо с имперских складов. — Пёсик? — игриво осведомилась мисс шагнувшая прямо из тени. — Как отец? — быстро перетекая оборотню за спину и похабно при этом облизнув свои пухлые губки она неожидав для самой себя почесала у застывшего мага за ушком. — Чем Хеля тебе может помочь… Красавчик? — сделав едва уловимую паузу он вновь начала гладить удивлённого оборотня. — Я многое могу! — решив добить молчаливого собеседник на последок она настойчиво впилась в горло уже рычащего от нетерпения мага. Резким рывком оторвав довольно урчащую нежить от своего горла и ответив ударом головой на возражения девушки Люсьен хищно оскалился. — Я здесь не для игр бессмертная. Мне нужна книга и выход на южных контрабандистов! Не испытывай меня… Могу и не сдержаться! — клацнув перед её носом клыками он улыбнулся и следом галантно беря девушку под локоток направился в глубь катакомб. — Я слышал ты знала парочку инженеров? — как бы между осведомился маг продолжая идти во тьме коридоров. — Расскажешь? И тогда… Возможно продолжим! Просто мне интересно, так что? — в его глазах азартный огонёк и предвкушение чего-то любопытного. Задумчивая девушка по новому посмотрела на своего комапьёна и продолжила тихим шёпотом. — Такой мужчина! — вновь проведя язычком по своим губкам она облизнула капельки крови. — Не то что ныне… — презрительно бросила девушка в сторону мага. — Они могли уничтожать горы, дарить новую жизни и нести прелестный комфорт в наши серые жизни! И всё это на голой физике… Без какой-либо магии или же божественного вмешательства! Они творили чудеса или были на одной ступени с тем чтобы стать очередными богами. Впрочем, отныне это лишь история и теперь они ассоциируются лишь с бездной, что впустили в наш… Я была столь опытна и юна в те смутные годы и успела поучаствовать во множестве битв и всё же как раньше не будет! Так зачем тебе тригонометрия мой юный друг? — она лишь ехидненько усмехнулась.

***