Все дороги ведут в клуб

Кирилл ещё раз прочитал расписание уроков на доске объявлений и вздохнул. Первым уроком была литература. Сейчас начнутся морали, сравнения с параллельным классом и ряд двоек. К тому же, новая учительница явно невзлюбила Хованского. На каждом уроке спрашивала именно его. Словно других учеников в классе нет! Верно говорят, язык мой — враг мой. Кто его просил пускать язвительные комментарии на уроке? Ему нужно было прикусить язык, ан-нет, не сдержался. Теперь Мария Ивановна не успокоится, пока двойку не влепит. Ох, эта ненасытная месть! За партой Кирилла сидел Ванька Усачев и с увлечением играл в «Сабвей сёрф». — А ты что тут делаешь? — спросил Хованский. — Ты же вроде с Репниным сидишь. — Да Грымза посадила меня с тобой, — откликнулся Ванька, с хмурым видом взглянув на игру. Его персонаж как раз врезался в поезд и его тот час же поймали. «Ясно, Марья Ванна решила построить тут свои порядки. Вначале посадит учеников по-своему, потом начнет следить за дежурством. Очень хорошо, нечего сказать», — подумал Хованский, доставая учебник из сумки. Зазвенел звонок. Мария Ивановна прошла к своему месту и без предисловий начала: — Хованский, что я задала на дом? — Проанализировать признание Базарова в любви, — ответил Кирилл. — Хорошо. Усачев, иди отвечать, — заявила вдруг Грымза. «Так, Грымза меняет тактику. Поняла, наверное, что меня не застанешь врасплох», — мысленно усмехнулся Кирилл. Ванька вздрогнул, как от удара. Он так увлекся игрой, что даже не услышал звонка на урок. Только звук его фамилии заставил наполовину очнуться и оторваться от бегущего мальчика. — Усачев, выходи к доске, — твердым тоном повторила учительница. — Подождите, так нечестно, — подпрыгнул Борис Репнин. — Что нечестно? — удивился Юра Смирнов. — Сейчас урок и Усача вызывают к доске. По-моему, честнее и логичнее не бывает. — А повторить? — нахмурился Борис. — Каждый ученик должен хоть немного повторить тему. Это право ученика. — Ты еще покажи, где это написано, — не без иронии посоветовал Хованский. — Тогда точно все убедятся. — И покажу! — всё больше распалялся Борис, подпрыгнув. — Могу прямо сейчас показать. Я всегда всё записываю. — Ай, молодца! Отличный юрист выйдет из тебя, — усмехнулся Хованский. — Да, я знаю свои права! — Борис стал быстро рыться в сумке. — Каждый должен знать свои права и обязанности. — Вот и сам выходи к доске, — разозлился Юра. — Как раз поможешь всем — дашь нужное время повторить. — Тихо, — стукнула по столу Грымза. — Усачев, иди отвечать. Репнин, молчать. Сейчас вызову к доске тебя. Посмотрим, как у доски будешь отстаивать свои права. Смирнов, никогда двойки не получал? Сейчас исправлю ситуацию! Хованский, молчи. До сих пор не понял, что на уроке не шутят. Или мне тебя вызвать вновь? Усачев, не спим. Давай, давай, иди. Только урок начался, так что не надейся на перемену. Усачев встал возле доски и в немом крике о помощи оглядел класс. Он ничего не подготовил, даже успел забыть, кто такой Базаров и кому он признался в любви. А была ли эта любовь, а? Игорь полистал тетрадь и посмотрел на Ваньку. Нужно помочь однокласснику. «Ладно, я подскажу конспект. Поработаю суфлером. Смотри, Усач, с тебя шоколадка!». — «Одинцова очень подействовала на Базарова», — подсказал Игорь первое предложение. На благо, он сидел за третьей парты, и Усачев мог его услышать. — Э… э… — забормотал Усачев. — Холодцова очень… э… подбила на Базарова… Базарова… Холодцова очень била Базарова, да! В классе послышались сдавленные смешки. Учительница жестом велела молчать. Игорь покачал головой. Усачев подумал, что нужно немного скорректировать: — Холодцова… Огурцова не очень била Базарова. От видоизменения фамилии Анны Одинцовой класс вновь захихикал. — В самом начале ему понравился её… бум… зум… ум. Потом гений стал понимать, что… часто… очень часто думает об Алле… вспоминает её обрез. — Гений? Обрез? — не поняла учительница. — Ну да, обрез платья, ну, вырез сисек! Класс снова захохотал. Сама Мария Ивановна с трудом сдерживала смех. — Только сисек? Может, есть ещё какие-то части тела? — уточнил Кирилл. Класс грохнул. Пунцовый Усачев кивнул, не понимая причины смеха. Круз же подсказывает, читая из своего конспекта. Там просто не должно быть ошибки! — Базаров… стал палиться… — Что? — поправил очки Смирнов. — Ну, спалился перед Огурцовой. — Как? — усмехнулась учительница. — А он полез к ней целоваться! — уверенным тоном заявил Усачев, как будто сам являлся Базаровым. — Он не спалился, — обрадовался Борис новому спору. — Он боялся своей любви, так как сама любовь в его понимании не существует. А тут Одинцова! — Он не боялся, просто не знал своих чувств, — крикнула Оля. — Но он их осознавал? — спросила учительница. — Осознал позже, а пока что сомневался, думал, подозревал, — с умным видом кивнул Борис. — И называл её «баба с мозгом», «тертый калач», «герцогиня», — перечислила цитаты Даша. — Какие лестные эпитеты, — усмехнулся Кирилл. — Мне понравилось самое первое — баба с мозгом. Смирнов, так бы тебя звали, был бы ты женщиной. — Теоритически это невозможно. Нет такого выражения, — поправил очки Смирнов. — Меня бы звали профессором или академиком. — Да мало ли кто и как тебя назовет, — махнула рукой Надя. — Это важно, — влез Борис. — Особенно для Смирнова, — кивнул Кирилл. — Мне кличка не нужна… — Тихо, дайте закончить Усачеву, — прервал назревающий спор Грымза. — Я это… всё, — посмотрел на учительницу Ванька. — Я могу сесть? — Садись. За домашнее задание два балла, а за то, что насмешил, так и быть, поставлю ещё один балл. Итого, три балла. Оценка — три. Крузенштерн, отвечать. Ты же у нас был суфлером? Игорь подошел к доске, но, на его счастье, зазвенел звонок на перемену. За свое суфлерство Игорь ничего не получил. А, нет, Усачев должен был ему шоколадку. Эх, суфлерство — прибыльное дело. На перемене Кирилл и Игорь побежали в туалет, чтобы без помех обсудить дело. — И что ты узнал про Идиотсюдова? — поинтересовался Игорь. Кирилл рассказал, что Оля нарыла в компьютере в базе данных, а также что поведала Елена Карро. — Теперь пазл потихоньку сложился. Что мы имеем? Митя являлся мажором, не знающим отказа ни в чем. Тут появляется девушка, которая ему отказала. Он её решает добиться, но, увидев, что «крепость неприступна», он изнасиловал Елену, — подытожил полученную информацию Крузенштерн. — Но меня кое-что насторожило… — И что же? — Работа наркодилером. Митя — сын богача. Отец может отстегнуть любые деньги. Смысл, скажи, устраивается в клуб? — Мальчик захотел острых впечатлений, — пожал плечами Игорь. — И наркота стала одной из них? Нет, тут что-то не так. — Да не говори ерунду. Известны случаи, когда мажоры воруют дешевый йогурт в супермаркетах или гоняют по Садовому. — А торговля наркотой? Где здесь острые ощущения? — Так это не законно, это раз. Привлекаешь новых знакомых наркоманов, это два, — перечислил Игорь, загибая пальцы. — Наркоманов? — эхом повторил Кирилл, и его лицо внезапно просветлело от промелькнувшей мысли. — Я, кажется, знаю, как доказать виновность Идиотсюдова! — И как? — По дороге расскажу, — бросил Кирилл, выходя из сартира. Крузенштерн поспешил за ним. На сегодня у юношей уроки резко закончились. Улица Амурская, куда Кирилл и Игорь поспешили, находилась в небольшом районе. Машины чуть не стояли друг на друге, так мало было места. Хованский и Игорь тихонечко проходили, боясь задеть фары или стекло. Вскоре они уже стояли перед дверью с цифрой сорок четыре. Немного помявшись, Игорь обратился к другу: — Ты уверен, что это правильный вариант? Он может спалить нас. — Как? — хмыкнул Кирилл. — Мы обычные подростки, ищущие кайф в наркоте. Оружия не носим, шпионами не являемся. Крузенштерн пожал плечами, что означало, мол, делай, как знаешь. Хованский нажал на звонок. Тишина… Хованский ещё раз нажал и машинально потянул за ручку. Дверь открылась. — Мой опыт подсказывает, что открытая дверь не к добру, — покачал головой Круз. — Не поверишь, и мой опыт говорит тоже самое, - подмигнул Кирилл, но по лицу было ясно, что и его охватила тревога. Игорь и Кирилл вошли, оглядываясь. Они прошлись по комнатам, но никого в квартире не было, даже трупа Идиотсюдова… Кирилл открыл шкаф. Половина вешалок пустела. — Он смылся куда-то, — заявил Игорь, входя в комнату. — Уверен? — Из вещей нет только кроссовок, куртки и черной шапки. Остальные вещи на месте. — И куда он смылся? — покачал головой Хованский. — Не знаю. Но в одном ты оказался прав. С Митей и в правду творится что-то странное…