Снисхождение

— Как прошел твой день? — легкое прикосновение кончиками пальцев к коже. — Так же как и твой… — его улыбка пробирается под нутро, оставляя отпечатки укусов от белоснежных зубов. — Мы почти не пересекались на фансайте. Я видел тебя только издалека. — Чон, если ты не прекратишь так смотреть на меня, я не смогу нормально работать. Фанаты требуют много внимания, и я не могу лишать их этих драгоценных минут только потому, что твой взгляд скоро прожжет дырку во мне. — Но ты такой привлекательный, когда улыбаешься. — еще одно прикосновение. Еще одно легкое прикосновение, но ощущения просто вырывают из реальности. Желание сдавливает горло, не позволяя проникнуть и капли спасительного воздуха. — Посмотри на меня. Один взгляд и все воспоминания о прошедшей ночи словно оживают пестрыми картинками перед глазами. Чон не может оторваться от них, погружаясь в них с головой, чувствуя, как каждая эмоция окутывает разум, поглощая все пространство, выжигая настоящее, словно яркий свет, сжигающий кинопленку, не оставляя ничего кроме воспоминаний о кадре. Горячие вздохи, тихие влажные стоны в подушку, прерывистое дыхание и плавные движения — все это встает перед глазами и застилает пеленой. Это невозможно забыть. Каждый раз как первый и каждый раз как последний. Ненасытно, безжалостно и страстно. — Ты смущаешь меня. Я знаю, о чем ты думаешь. Не вспоминай. Пожалуйста. Иначе я не смогу сдержаться. — его голос становится ниже, переходя в конце на прерывистый полушепот. Глаза темнеют так, что не видно радужку. И эта темнота затягивает, вызывая первобытный трепет и страх перед неизведанным. Еще одно прикосновение, и он замечает, как по его телу пробегает нервная дрожь возбуждения, как он легонько выгибается, слегка запрокидывая голову, и обнажая тонкую кожу на шее. Вены пульсируют, четко выражая сбитый ритм сердца и Чон чувствует, как пересохло в горле и возможности сглотнуть нет, если он сейчас же не испробует на губах каждый стук его сердца. — Нет. Не сейчас. Иначе мы опоздаем на съемку. Пойдем, пора немного поработать! — он плавно разворачивается и скрывается за темной шторой, оставляя Чона жадно глотать каждую секунду, стараясь подавить дикое желание в зародыше, чтобы не ощущать в последствии признаки невысказанного желания на людях. Его движения плавные и размеренные, он шагает прямиком к месту съемок, вежливо кланяясь стаффу и фотографу. Наблюдать за ним во время съемки — это отдельный вид фетишизма. С каждым новым фотосетом он открывается с другой стороны, принимает другую позу и дарит бездушной машине очередной переполненный эмоциями взгляд. Он был словно рожден для этого. Его любит камера, любит стафф, любит фотограф, считающий за честь поработать с ним, но Чонгук знает, что за всем этим стоит совершенно другой человек, и абсолютно другой взгляд. Он невольно замирает, любуясь его красотой, словно эфемерным явлением природы, впитывая его движения и запоминая каждый поворот головы, чтобы в будущем хотя бы попытаться сделать так же. Костяшки пальцев встречаются с тонкой кожей на его шее и стон, сорвавшийся с его губ, тонет во влажном поцелуе. Тонкая кожа губ распухает от жестких поцелуев и капли слюны стекают по подбородку, размазанные грубыми пальцами Чона. Его дыхание через раз сводит с ума, заставляя впиваться в мягкие губы сильнее с каждым разом. Мало. Ему всегда будет мало его губ, которые оставляют в памяти каждый вздох. Мысли путаются и словно потревоженный клубок ядовитых змей, расползаются по темным углам памяти, заставляя забыть даже собственное имя. Кровь в висках стучит так громко, что Чон на минуту забывает о необходимости молчать и гортанно рычит сквозь зубы, пойманный врасплох его тонкими пальцами на костяшках бедер. Он слегка давит на кожу, оставляя красные, словно отметины от раскаленного железа, следы на горячей коже Чона. Больше. Больше прикосновений. Сжимай крепче. Пусть его руки погружаются в это тело, как в мягкую, податливую глину. Слепи заново, чтобы в следующий раз снова раскромсать на куски одним лишь взглядом темно-карих глаз. Эти руки, прикосновения которых, отпечатаны на каждом миллиметре его кожи, сжимают Чона крепче, заставляя мышцы напрячься в защитном рефлексе. — Тэ, пожалуйста. — Нет. Ты не жалуешь меня, так почему же я должен быть снисходителен к тебе? — его глубокий взгляд из-под густых ресниц требует ответа, и Чонгук не в силах вымолвить и слова, лишь спешно кивает и сжимает кулаки так сильно, что белеют костяшки. Как же хочется дотронуться до него, дотянуться до его сердца и сжать его в своих ладонях, прочувствовать каждый удар и теплоту его крови. Сдерживаться становится невыносимо, это выводит из себя, хочется вгрызаться в его губы как дикий зверь в кусок мяса. Неистово и жадно, глотая куски его дыхания целиком, не разжевывая. Шум в зале отвлекает от тяжелых мыслей и мгновенно возвращает Чона в реальность. Сейчас его очередь. Наспех заправив рубашку в черные облегающие брюки, он поворачивается к выходу, намереваясь побыстрее закончить со съемкой. — Подожди. Ты кое-что забыл. — его низкий голос заставляет Чона застыть на месте и медленно повернуться в ответ. В тот же миг его шею обтягивает красный шелковый шарф, и длинные пальцы проворно завязывают его на незаметный узел. Чон пропускает вздох, отказываясь от щемящего желания опуститься на колени и молить затянуть узел крепче. Но даже эта мимолетная мысль не ускользает от пытливых глаз. — Не сейчас. — тихо произносит Тэхен и проводит указательным пальцем по коже Чонгука от яремной впадины, через выступающий сквозь шелк кадык, до кончика подбородка. Губы сводит от желания прикоснуться к его пальцам и украсть это мимолетное движение. Но Тэхен уже убрал руки в карманы брюк и кивком головы посылает Чонгука на растерзание фотовспышек. Стоит только покинуть комнату, наполненную тяжелой аурой неудовлетворенности, как стало ясно, что сниматься с выпирающим стояком будет как минимум неприлично и как максимум дико. Так. У тебя есть ровно 30 секунд, чтобы дойти до места съемок и подавить дикое желание. 29. Глубокий вздох и задержка дыхания на 12 секунд. Выдох. 17. Сосредоточиться на подавлении всех эмоций, полное расслабление мышц. 10. Резко прикусить внутреннюю сторону щеки. 8. Глубокий вдох. 2. Выдох. Ты готов. Прикрывая скрещенными руками в длинных манжетах пах, Чонгук медленно доходит до места съемок, попутно кланяясь всему стаффу. Съемка началась. Работать на фотосъемке — это тяжкий труд. Огромное количество человек, словно муравьи, снуют по площадке и каждый занят своим делом. Софиты, от которых мгновенно становится жарко, как при полуденном солнце. Одежда, порой настолько неудобная, что ты уже не знаешь, как так сесть, чтобы на лице не промелькнуло и тени недовольства, иначе придется переснимать кадр. Затянется съемка или нет — в большинстве случаев зависит от тебя. Нельзя пить много воды, иначе макияж придется наносить по новой, а это лишнее время и лишние трудности для стаффа. И еще множество мелких, но очень важных вещей, которые нужно учесть. Старания всем угодить в конечном итоге увенчиваются успехом и, облегченно вздохнув, Чон собирается спрятаться в гримерке и немного прийти в себя. Все-таки украденный этой ночью сон не восполнить ничем. По дороге в гримерку его ловит вездесущий видеооператор и просит прокомментировать новую песню для выпуска очередного видео о съемках фотографий для японского альбома. — Давай, Чонгук, расскажи немного о смысле песни. — оператор приготовился снимать и встал в более удобную позу, чтобы свет идеально падал на кадр. — Смысл песни «Blood, Sweat and Tears» в том, что вы можете забрать все мои кровь, пот и слёзы. И я хочу станцевать последний танец с вами. — Чон слегка усмехается собственным словам, вспоминая, как тяжело ему раньше давались такие интервью, особенно когда приходится разбавлять текст нотками сексуального подтекста. — Когда вы слушаете песню, то находите часть «Хочу много, много» прекрасной. — оператор удивленно ведет бровью и тихо ухмыляется, продолжая снимать Чона — Да, мне очень нравится. За долю секунды воздух вокруг Чона наполняется манящим, дурманящим запахом лаванды. Он невольно отворачивается от камеры, следя за проходящим мимо Тэхеном, попутно медленно сглатывая слюну, моментально заполнившую рот. Тот не обращает на них никакого внимания, уверенно шагая к столику с компьютером, отображающим каждый кадр съемки. «Так нельзя, надо закончить мысль. Быстрее» — мысли Чонгука обрываются, и сосредотачиваются на одной единственной фразе: — «Blood, Sweat and Tears» — он невольно снова оборачивается, но уже на громкие голоса позади себя, и выдает, утвердительно кивая — сексуальная песня. — Снято. — оператор кивает и благодарит Чона за мини-интервью.