Игра, доступная лишь им двоим

Эта игра в миллион раз сложнее футбола, который так любит Дима. Эта игра похожа на актёрскую с той лишь разницей, что в ней тысяча и одно правило. Но это не смущает Арсения. Наоборот. Чертовски заводит. Каждого из них. Они натянуты как струны гитары, они хотят друг друга остро, безудержно, без остановки. Они вспыхивают от малейших соприкосновений, от контактов языка, губ, зубов с кожей, от его загребущих рук на своих волосах, от обжигающего рваного дыхания над ухом. Всё смешивается воедино — день и ночь, капли пота и крови, жёсткость и нежность, стоны и крики, кайф и дурман, наслаждение и переживания, глаза цвета охры с голубыми льдинками, горячие пальцы с ледяной кожей… Они сами решают, когда быть резкими, жёсткими, жадными до одури, а когда нежными, чуткими, сладкими. Но это всегда одинаково улётно, космически, невероятно, на пределе странной эйфории и острейшего восторга. Оба упрямых, разгоряченных, предельно отзывчивых на каждое прикосновение, но вырывающихся и возмущенно шипящих при любом неудобстве, от этого они кажутся друг другу безумно привлекательными. Они знают, чем разогнать адреналин и взбудоражить кровь, они не постесняются переступать черту — оба прекрасно знают, никаких черт нет, это лишь иллюзия. Что сегодня можно связать друг друга, надеть маски, устроиться на битом стекле или мышеловках — но ничто не будет дарить такие же яркие радужные вселенски острые ощущения, чем прикосновения зубов к белой шее или разрывающие тонкую плоть ногти. Эта игра им нравится, она уносит их в открытый космос, где также трудно дышать, как и рядом друг с другом, где непонятно, кто сверху, кто снизу, кто ведущий, а кто — ведомый. Одно они поняли уже давно — они не такие уж и разные, если им нравится одна и та же странная игра, доступная лишь им обоим и больше н и к о м у.