Роза с мусорной кучи

Следующие несколько дней для Меропы прошли как во сне – не в счастливом сне, где сбываются все твои мечты, и ты не задумываешься о происходящем, а просто наслаждаешься им, а в тревожном и странном сне, где ты попадаешь в незнакомое место и пытаешься освоиться. Меропа привыкала к дому Юноны Уэнтворт, а дом привыкал к ней. Он действительно был невелик, но Меропе, выросшей в лачуге, состоявшей из трёх комнат и кухни, поначалу казался чуть ли не дворцом. На первом этаже, помимо гостиной, располагались ванная, кухня и комната мисс Уэнтворт, на втором – две комнаты для гостей, одну из которых заняла Меропа, и небольшая библиотека. Для Меропы это стало настоящим потрясением – отвести целую комнату для книг! В доме Мраксов книги можно было пересчитать по пальцам, и то это были либо пособия по Тёмным искусствам, либо кулинарные книги, либо похабные второсортные романы, притащенные откуда-то Морфином. В доме Юноны Уэнтворт всё было совсем иначе. Книги, стройными рядами выстроенные на полках, были распределены по темам, жанрам и даже цвету – от скромных книжек с тёмными корешками, затерявшихся в глубине шкафа, до новых томов, гордо выставленных на передний план, сияющих яркими переливающимися обложками. Меропа пока не осмеливалась свободно брать книги из шкафа хозяйки, но, мельком взглянув на названия, увидела, что среди многочисленных пособий по магии есть и посвящённые зельеварению. Это определённо вселяло надежду, и Меропа, дотронувшись до медальона, с улыбкой прошептала: «Том». Вообще дом Юноны Уэнтворт был очень уютен, хоть и несколько старомоден – так, по крайней мере, утверждала сама хозяйка. Изящная мебель из незнакомых Меропе пород дерева, столы и стулья на изогнутых ножках, резьба, изображающая драконов, кентавров и сфинксов, мягкая обивка приглушённых цветов – всё это завораживало взгляд. На широких тяжёлых шторах тоже были изображены какие-то фантастические звери, множество аккуратных полочек заставлено вазочками, фигурками, статуэтками, амулетами и чем-то, чему Меропа даже не могла подобрать названия. Пол слегка поскрипывал при ходьбе в коридорах, где его не укрывали пушистые пёстрые ковры, скрывающие каждый звук. На кухне было множество посуды, хотя хозяйка явно пользовалась небольшой её частью. Меропа долго любовалась чисто-белыми блюдцами, чашками, такими тонкими, что, казалось, через них просвечивает солнце, яркими узорами, расцветшими на светлом фарфоре, и дрожала при мысли, что она со своей неловкостью может уронить и, не дай Мерлин, разбить что-то из этих чудес. Комнатка, которую отвела ей Юнона Уэнтворт, была небольшой, но очень симпатичной – с кроватью, укрытой тёмно-синим покрывалом, шкафом, куда Меропа повесила весь свой нехитрый гардероб, столом и стулом. Кровать казалась непривычно высокой и необычно мягкой, поэтому в первые дни Меропа не могла уснуть – в отличие от Серебринки, которая быстро привыкла к новому месту обитания и каждый вечер сворачивалась колечком на подушке. На следующий день после переезда между Меропой и мисс Уэнтворт был заключён контракт, согласно которому Меропа Мракс обязывалась исправно выполнять обязанности служанки, а Юнона Уэнтворт, в свою очередь, обязывалась выплачивать ей жалованье. Оно, как призналась Юнона, было невелико, но для Меропы эти пока ещё мифические галлеоны и сикли были её первыми собственными деньгами – деньгами, которыми она могла распоряжаться самостоятельно, не боясь получить взбучку за расточительность от отца или брата. После заключения договора Меропа с азартом принялась за работу. Дом Юноны, конечно, был намного чище лачуги Мраксов, но, по словам самой мисс Уэнтворт, «пожилой женщине трудно одной управляться со всем этим». И Меропа старательно принялась за уборку – вытерла пыль отовсюду, не забыв самые дальние полки, помыла окна, выстирала шторы и развесила их сушиться во дворе, вымыла полы... За те несколько дней, что Меропа приводила дом в порядок, мисс Уэнтворт не переставала удивляться. – Когда я гляжу на ваше трудолюбие, моя милая, мне просто становится стыдно, – заметила она, глядя, как усердно Меропа сражается с еле заметным пятнышком на стекле. – Помнится, на распределении в Хогвартсе Шляпа всерьёз задумалась, выбирая куда меня отправить – в Пуффендуй или в Когтевран – и всё-таки выбрала Когтевран. Теперь-то я понимаю, что эта побитая молью кучка заколдованной материи была права – я всегда была слишком ленива для пуффендуйки. А вы на каком факультете учились? – Я обучалась дома, – ответила Меропа, но не стала повторять слова Марволо про грязнокровок, сказанные мистеру Огдену. – О, – Юнона Уэнтворт осеклась, собиралась что-то сказать, но, посмотрев на лицо Меропы, из озабоченного ставшее грустным, и промолчала. Через несколько дней, когда дом заблестел и засиял чистотой, хлопот у Меропы стало поменьше. Она по-прежнему вставала рано, поливала цветы мисс Уэнтворт, довольно сносно выполняя заклинание «Агуаменти», готовила завтрак на двоих, не забывая налить Серебринке молока. Пропитание змея добывала сама, шныряя по саду и пробираясь в подвал, – Юнона утверждала, что там развелось много мышей, крыс и других домашних вредителей. Вскоре и сама Меропа увидела садового гнома, уверенно топающего по лужайке между клумбами. Ей случалось прогонять их от лачуги Мраксов – одно время, когда гномы повадились ходить к ним во двор, все её руки были в укусах этих мелких существ. Но сейчас ловить гнома и выкидывать через живую изгородь было некогда, поэтому Меропа просто запустила в него башмаком. Гном увернулся с удивительной для такого неповоротливого создания ловкостью и показал Меропе язык. Серебринка соскользнула со ступенек и пустилась по лужайке, но Меропа быстро подхватила её на руки – пусть гном был крайне неприятным существом, ей не хотелось, чтобы он попал в зубы змеи. – Я разберусь с ним позже, – пообещала она, глядя на улепётывающего гнома. Помимо готовки, Меропа занималась стиркой и зашиванием одежды и штор, чаще всего на пару с мисс Уэнтворт. Последняя обладала удивительным талантом рассказчицы, и несколько часов с ней пролетали как один миг. Часто обе они садились на диван или, если был погожий день, на скамью на улице, и за работой Юнона рассказывала невероятные истории из своей жизни. Меропа подозревала, что далеко не всё в них – правда, но таланта Юноны это не умаляло. Помимо историй, Юнона делилась со служанкой советами – весьма мягко и ненавязчиво. Например, как-то утром Меропа расчёсывала волосы перед большим зеркалом в гостиной, печально вздыхая из-за их тусклого цвета и редкости. Мисс Уэнтворт заметила это и в тот же день, когда они обе заштопывали старую штору – Юнона знала несколько заклинаний Штопки, но предпочитала работать руками – начала рассказывать о своей жизни в Хогвартсе. – Помню, какой у нас был выпускной! Девушки в роскошных платьях, юноши в парадных мантиях, повсюду парящие в воздухе свечи, музыка, которая лилась отовсюду... Даже этот несносный полтергейст Пивз не смог испортить нам праздник, хотя и очень старался! Юнона покачала головой, словно удивляясь причудам неведомого Меропе полтергейста, и продолжала: – Помнится, мне очень нравился один юноша – высокий, стройный, белокурый, с синими глазами... Он был истинный аристократ, из чистокровной семьи, чтящей свои традиции, а я – всего лишь полукровка, ведь мой отец был маглом. Правда, – добавила она с необыкновенной теплотой, – он был разумнее многих волшебников, которых я встречала. «Помни, Юни», – часто говорил он мне, – «ни одно колдовство не может быть сильнее здравого смысла». Он был очень рассудительный человек – должно быть, за это мама его и любила. Женщины часто сами не могут объяснить тот выбор, который они делают в жизни. Почему вместо страстных они выбирают холодных, ставящих ум выше сердца, вместо тех, кто их любит, – тех, кто их не ценит... – Простите, – осмелилась перебить её Меропа, поднимая глаза от шитья, – а что же тот юноша? – Ах, юноша! Моя первая любовь, – Юнона вздохнула. – Как всякая наивная семнадцатилетняя девчонка, я надеялась, что он пригласит меня на танец. Но все мои подруги, да и вообще все мои ровесницы были такими красавицами, а я казалась себе нескладной и тощей в синем платье, пусть оно и было расшито золотыми звёздами. Знаете, милая, ведь я сама заколдовала его! – Юношу? – Меропа замигала. – Да нет же, платье! – Юнона Уэнтворт рассмеялась. – Звёзды сияли, как живые, и сами передвигались, складываясь в узоры и слова. Я надеялась, что когда он пригласит меня, я составлю из звёзд фразу «Я люблю тебя», и он сразу ответит на мои чувства. Я столько сделала, чтобы понравиться ему, – она снова вздохнула. – У меня были тусклые и ломкие волосы, и я перед балом вымыла их с зельем, исцеляющим волосы. – И оно не помогло? – Меропа сама не заметила, как отложила шитьё и затаила дыхание, слушая эту историю. – Почему же, очень даже помогло. Волосы у меня и вправду стали густыми и шелковистыми, и куда ярче, чем были. В тот вечер я услышала не один комплимент по поводу своей причёски. Помнится, я ещё хотела вплести маленькие звёзды между прядями, но не успела. А зельем я с тех пор пользовалась, когда мне нужно было произвести впечатление. У меня и сейчас сохранилось немного – стоит, если не ошибаюсь, в шкафчике в ванной комнате. – А юноша пригласил вас на танец? – Меропа подалась вперёд. – Увы, нет, – Юнона развела руками. – Он почти весь вечер протанцевал с девушкой из чистокровной семьи, которую родители прочили ему в жёны. Может, она ему и правда нравилась – ведь впоследствии он на ней всё-таки женился. А я только зря потратила время и силы на бальное платье, – Юнона грустно усмехнулась. – Надо было мне использовать средство нашей знаменитой однокурсницы Лаверны де Монморанси. – Кто это? – спросила Меропа, растроганная этой историей. – Создательница множества любовных зелий. Говорят, она была страшна как смертный грех, но с помощью зелья могла приворожить любого, даже самого прекрасного мужчину. Меропа низко опустила голову, чтобы скрыть покрасневшее лицо, и спрятала руки под штору, чтобы не было видно, как сильно они дрожат. – Хотя, думаю, я бы в жизни не осмелилась использовать приворот, – продолжала Юнона, видимо, ничего не заметив. – Он вызывает лишь сильную страсть, похоть, вожделение – что угодно, но не настоящую любовь. Можно, конечно, приворожить человека, но не будешь же вечно держать его под зельем. А когда чары спадут и обман рассеется, сила гнева и отвращения будет равна силе той якобы «любви», которую он испытывал. Кому нужна такая «любовь»? «Мне», – мысленно ответила Меропа. «Мне нужна, потому что другой любви у меня быть не может». – Впрочем, мы что-то заболтались, – спохватилась Юнона. – А на улице жарко, ведь сейчас конец августа – самое жаркое время... Схожу-ка я, выпью водички. И она удалилась, оставив взволнованную Меропу наедине с недошитой шторой. В тот же вечер Меропа осторожно пробралась в ванную и принялась открывать все шкафчики по очереди. Она уже видела все эти многочисленные пузырьки и баночки, когда прибиралась здесь, но тогда она не обращала внимания на подписи, да и не везде они были. На этот раз она присматривалась, вчитывалась в пожелтевшие от времени этикетки с расплывшимися буквами и, наконец, в дальнем углу шкафчика нашла то, что искала. Объёмная бутылка с надписью «Исцеляющее зелье для волос» и труднопроизносимым названием была заполнена чуть меньше, чем наполовину. Меропа подозрительно сощурившись, посмотрела на зеленоватое зелье, встряхнула бутылку, вылила чуть-чуть жидкости себе на ладонь. Ничего особенного не произошло – обычное зелье, чуть прохладное, не оставляющее ожогов. Меропа посмотрела на себя в зеркало – на тусклые, ломкие, безжизненные тёмные волосы, заплетённые в косу. «Хуже уже не будет», – с мрачной решимостью подумала она и принялась расплетать косу.

***

На следующее утро Меропа проснулась ещё раньше обычного и первым делом кинулась к висящему на стене зеркалу. Вздох, вырвавшийся у неё из груди, можно было назвать вздохом разочарования и облегчения одновременно. Разочарования – потому что волосы не сияли, как звёзды, не стали мягче атласа и не укрыли её до пояса. Облегчения – потому что они явно стали приятно шелковистыми на ощупь, намного гуще и пышнее, расчёсывая их, Меропа не выдрала ни единого волоска, а их природный тёмно-каштановый цвет стал куда ярче. Мисс Уэнтворт лишь одобрительно кивнула, заметив изменения во внешности Меропы, зато Боб Огден, неожиданно заглянувший в гости к своей знакомой, был изумлён. Он так и застыл на пороге, когда увидел Меропу, открывшую ему дверь, – Меропу в том самом синем платье с белым воротничком, Меропу с тяжёлой тёмной косой, перекинутой через плечо, Меропу, которая робко улыбнулась и первая поприветствовала его: – Здравствуйте, мистер Огден. – Меропа... Вы... Я потрясён! – он снял очки, протёр их и снова надел. – Вы хорошеете с каждой нашей встречей! Нет, право, общение с Юноной идёт вам на пользу! – Она очень добра ко мне, – прошептала закрасневшаяся Меропа. Она была уверена, что слова Огдена – просто дань вежливости, но всё же, проходя мимо зеркала, мельком посмотрелась в него и с удивлением обнаружила, что выглядит не так уж плохо. Следы удушения с шеи исчезли совсем, руки теперь были не такими огрубевшими, да и кожа больше не казалась серой, а что касается волос... раньше о таких волосах она могла только мечтать. Мистер Огден зашёл ненадолго – лишь узнать, как живётся Меропе в новом доме, и как она ладит с Юноной. Мисс Уэнтворт снова попыталась усадить его за чай, но Огден вежливо отказался: – Не могу, Юнона. Ты же знаешь, сколько у меня дел в Министерстве. Вот доживу до твоих лет, поселюсь где-нибудь в домике по соседству, и мы с тобой будем вместе пить чай и вспоминать увлекательные истории из прошлой жизни. – Ради такого я готова прожить ещё сто лет! – рассмеялась Юнона. – Мистер Огден, как ваша рана? – подала голос Меропа. – Почти не беспокоит, – отозвался он. – Напоминает о себе только лёгким кашлем и покалыванием в боку, да и то лишь в дождливую погоду. Он смотрел на Меропу как-то странно – сочувственно, удивлённо и, пожалуй, восхищённо, но от неё не укрылось, что он как будто что-то скрывает. Меропа подумала, что это, возможно, касается её отца и брата. Она хотела спросить Огдена о том, когда будет суд и какой срок заключения им предстоит, но не решилась. Она боялась, что, произнеся имена Марволо и Морфина, разрушит некие неведомые чары, и то хрупкое подобие нормальной жизни, установившееся в последнее время, будет грубо разрушено. С одной стороны, она надеялась, что отца и брата запрут в Азкабане на как можно более долгий срок, чтобы она успела уехать с Томом подальше отсюда, а с другой... В ней маленькой змейкой шевелилось осознание того, что всё же они её семья. И Марволо, и Морфин, и Меропа – все они змеи из одного гнезда. «Тебя держат здесь лишь из жалости», – зашептал пробудившийся внутренний голос. «Ты здесь чужая и всегда будешь чужой. Когда-нибудь ты надоешь Юноне и мистеру Огдену, и они просто выкинут тебя, как выкидывают щенков, которые нагадили на ковёр». «Нормальные люди не выкидывают своих питомцев», – возразила внутреннему голосу Меропа, хотя сама вся похолодела. «Так делает только Морфин – Морфин, который за любую провинность швыряет змею в стену, Морфин, которые хотел убить сову и сварить из неё суп, Морфин, который сейчас сидит в Азкабане и, надеюсь, будет ещё долго там сидеть». «Ну-ну, посмотрим», – насмешливо сказал голос. Меропа велела голосу умолкнуть, коснулась висящего на шее медальона и пошла провожать мистера Огдена. Так, незаметно, прошло несколько недель. Август подходил к концу, стояли жаркие дни, Меропа поливала цветы, готовила еду, помогала Юноне Уэнтворт по дому и слушала её истории. Она только-только начала привыкать к новой жизни, как вдруг произошло событие, которое чуть не разрушило её. Во второй комнате для гостей стоял старый, потрескавшийся от времени шкаф. Меропа вытерла с него пыль в первые дни пребывания в доме мисс Уэнтворт и с тех пор почти не заглядывала в эту комнату. В следующий раз она зашла туда, чтобы подмести пол, но замерла, услышав странные звуки. В шкафу что-то скрипело, пыхтело, вздыхало и стонало, а закрытая дверь едва заметно вздрагивала. Меропа выронила веник и, схватившись за волшебную палочку, направила её на шкаф. Конечно, в доме Юноны Уэнтворт вряд ли может быть что-то по-настоящему опасное, но... Она опасливо оглянулась на дверь. Не стоит ли позвать мисс Уэнтворт? «Но она далеко, на лужайке, и потом, какой дурой я буду выглядеть, если окажется, что в шкафу не было ничего страшного, а я заставила её подняться на второй этаж? И, в конце-то концов, это я должна ей помогать, а не она мне!» – с этими мыслями Меропа покрепче сжала палочку и направила её на дверь шкафа: – Алохомора! Дверь распахнулась мгновенно, и на Меропу хлынул полузабытый запах лачуги Мраксов – запах пота, слишком долго варившегося мяса и крови. Из глубины шкафа, плотоядно ухмыляясь, вышел Морфин и шагнул к Меропе – в правой руке он сжимал палочку, в левой – окровавленный нож. – Ты что же, сестрица, думала, что я тебя здесь не найду? – прошипел он. – Думала спрятаться, сбежать от меня? Сбежать со своим мерзким маглом? Меропа пискнула и попятилась, судорожно сжимая выставленную вперёд волшебную палочку. Она отчаянно пыталась вспомнить хоть одно заклинание, но на ум ничего не приходило, а горло сжалось так, что она не могла издать ни звука. «Вот о чём умалчивал Огден», – пронеслось у неё в голове. «Морфин сбежал из Азкабана». Это была последняя связная мысль перед тем, как Меропа споткнулась о брошенный веник и полетела на пол. Палочка вылетела у неё из руки, а сама она сжалась в комок, закрыв голову руками. Морфин склонился над ней, до невозможности отвратительно шипя, занёс нож, и тут откуда-то издалека донеслись шаги. – Меропа? – дверь комнаты распахнулась, и на пороге появилась мисс Уэнтворт. – Вы здесь? Меропа не успела закричать – Морфин развернулся к новой жертве и с громким щелчком превратился в безобразную седую женщину с длинными развевающимися волосами. Женщина открыла рот и истошно закричала. Меропа, съёжившаяся на полу, даже не попыталась заткнуть уши, – она была до полусмерти перепугана происходящим и твёрдо уверена, что сходит с ума. А вот Юнона Уэнтворт ничуть не испугалась. Она подняла волшебную палочку и громко и чётко произнесла: – Риддикулус! И во рту у женщины внезапно оказалось большое спелое яблоко. Она замычала, пытаясь выплюнуть его, захрипела и внезапно взорвалась, осыпавшись на пол серыми ошмётками пепла. Наступила тишина, прерываемая только отчаянными рыданиями Меропы. – Ох, моя бедная милая девочка! – Юнона упала рядом с ней на колени и обняла её. – Как же вы напугались! Но не бойтесь, это был всего лишь боггарт – привидение, которое превращается в то, чего человек больше всего боится. Я прогнала его, больше он вас не напугает. Бедная моя Меропа! Как некстати эта нечисть завелась в моём доме! Но Меропа, вся дрожа в её объятиях, продолжала рыдать так, что, казалось, всем утешениям мира не осушить её слёз.