Охотник для вампира, вампир для охотника

      Радэк очнулся от наваждения, замотал головой. Во рту горело, с непривычки кружилась голова, и чувствовал он себя сильным, очень сильным. Но дезориентированным и сбитым с толку. Раскинувшийся на спине Марин блаженно улыбался. Плечо и губы выпачканы в крови, штаны Радэк опять на нем порвал, но его собственные остались целы. Возбуждение скручивало живот, сводило ноги, все еще неудовлетворенное. Маринель потерся о него бедром, коснулся затылка и шеи, обводя свои метки. Радэк вздрогнул. На горле сомкнулась стальная хватка, когти царапнули до первой боли. Марин перекатился через себя, утягивая охотника, уселся ему на бедра с привычной лукавой ухмылкой.       – Давай меняться, – шепнул он, соскальзывая ниже и расправляясь с завязками штанов.       Радэк стукнулся затылком об пол, толкаясь навстречу раскрывшимся губам. Клыки скользили в опасной близости от самого ценного, Маринель нарочно показывал их, но не задевал. Лизал, втягивал глубоко в рот, замирал, напрягая горло. Его не хотелось оттолкнуть, не хотелось закрыться или сопротивляться. Не казалось постыдным. Звуки, прикосновения, ощущения, мягкие движения языка, острые впивающиеся когти, удерживающие на месте, когда откровенно выгибало и манило толкнуться глубже. Радэк позволял себе, наслаждаясь каждым мгновением и не помня, почему раньше это был всего лишь запретный сон, после которого внутренности скручивало судорожным осознанием собственной вины и грехопадения.       «Грех» с упоением отдавался своему занятию. Марин прикрыл глаза от удовольствия, баловался, растягивая ожидание, придерживая готового сорваться охотника. Неопытный, он отзывался на каждое движение, и Маринель урчал от этой искренности.       Сглотнув, рыжий приподнялся. Упущенные алые капли остались на губах, одна прокатилась по подбородку, упала на Радэка. Охотник удивленно тронул ее пальцем, размазал, поднес к лицу пальцы, задумчиво лизнул.       – Сытно, – Маринель утер рот, довольно вылизал уголки, тщательно завязал на Радэке штаны, приладил бантик и сдавленно захихикал. – Вкусный ты, охотник. Знал бы, давно попробовал.       – Многих пробовал? – буркнул Радэк; вопросы, стоило голове немного обрести ясность, начинали сыпаться из него вперемешку с ревностными претензиями, и никак не остановиться.       – Тебе правда интересно? – Маринель уселся, скрестив ноги, и с сожалением оглядывал порванный пояс.       – Нет, – отвернулся охотник, рыжий снова засмеялся.       Он беззаботно раскинулся на полу, глядя на стекающие по окну капли. Лес шумел и стонал крепкими качающимися стволами деревьев. Словно там, за тонким стеклом и пеленой воды волновались неведомые существа, тревожились, разговаривали. Маринель любил непогоду, оставаясь в стенах – внимать ей, чувствовать. Ночь изменилась, стала другой. Радэк настороженно прислушивался. Для него было слишком непривычно много звуков и шорохов, ставших отчетливей и значимей. Обоняние щекотал запах крови и какой-то цветочный аромат, исходивший от волос Марина, хотя никаких притираний в доме он не использовал, а купались они вообще в реке последний раз.       – Расскажи свою историю? – вдруг попросил Радэк, изучая потолок над собой.       Маринель удивленно вскинул брови.       – А ты еще не все знаешь?       Охотник молча покачал головой. Марин скользнул и вытянулся рядом, уставился вверх, моргнул. И начал рассказывать. О себе, о том, что не находил места, пока случайно на дороге не встретил Влада. Как долгое время восхищенно наблюдал за этим человеком… не человеком, об этом тоже быстро догадался, но оставил знание при себе. Не испугался. Влад пугал силой, выдержкой, хитростью и жестокостью, но не тем, кем он был. Рассказывал, как смотрел и слушал, как делал выводы, потом первый раз робко предложил свою помощь. И Влад оценил. Рассказывал, как менялось лицо князя, стоило кому-то вспомнить его младшего брата - «шлюху султана и предателя собственной крови». Как побывавший на пороге смерти Марин выплывал из марева боли и с благодарностью смотрел на вернувшего его к жизни господина.       – И ты не пожалел? – тихо спросил Радэк, привстав на локте и поглядывая на жмурящегося рыжего вампира, увлекшегося ностальгией и воспоминаниями.       Несмотря на кровь и боль, про которые он рассказывал, на губах блуждала мечтательная улыбка, не звучало в голосе ни горечи, ни досады.       – О чем жалеть? – Марин развел руками. – О том, что живу и предрассудками не страдаю? Или о…       – Но ты же не человек…       Марин сел. Упер подбородок в сжатый кулак и скептически изогнул бровь.       – Что есть человек, Радэк? Хочешь, устроим философский диспут? Человек – это тот, кто сейчас перетряхивает город и, не найдя меня и тебя, просто выберет жертву на заклание? Или человек тот, кто вырезал целую деревню, сказав, что там жили вампиры, а потом переписал земли на Орден? Или человек тот, кто, получив письмо от старосты далекой деревни, отправился на помощь и отстоял в схватке с «защитниками» с крестами и серебряными цепями? Или тот, кто подсказал, где укрыть семью от охотников, возжелавших сбить цену на серебро? Кто из них человек?       Радэк не выдержал и опустил ресницы. Спорить и крыть было нечем. Слепая вера покинула его вместе с жизнью в склепе, теперь слова Маринеля не резали по живому, они просто камнями осыпались с пьедестала, на котором для Радэка всегда стояли догмы Ордена. Крапающий дождь превратился в ливень, по крыше забарабанило звонко и сильно. Громыхнуло вдали, сверкнуло, слабо, неуверенно, без летнего размаха.       – Последняя, наверное, – вдруг встрепенулся Марин, вскочил, распахнул окно настежь.       Стылый влажный воздух хлынул в комнату, сбил все запахи, растрепал, развеял и наполнил собой. Крупные тяжелые капли вторглись на подоконник, на пол, забрызгали Марина, попали на лицо Радэка. Охотник стер их, посмотрел на прозрачные потеки. Последняя гроза на границе лета и осени. Все изменилось. Но странно не это. Странно то, что все стало правильным.              Одинокий, спрятанный от посторонних глаз домик в лесу стал им прибежищем. Радэк все еще много спал, а Маринель почти не оставлял его одного. Рыжий рассказывал истории из своего богатого опыта. Как и сколько раз они на самом деле сталкивались, хотя Радэк его не видел. Незримое присутствие вампира в его жизни не было выдуманным. Даже сон о том, что Марин с хитрым прищуром лежит у него в ногах и рассматривает с интересом, оказался правдой. Радэк тогда охотился на семью упырей, простудился, метался в лихорадке в какой-то богом забытой деревушке. Не понимал ничего и бредил.       – А ты что там делал? – Винетор удивлено и чуть смущенно потер кончик носа – представил, что мог наговорить в бессознательном состоянии.       – Мимо проходил, – фыркнул рыжий, раскрывая очередную книгу.       – А все-таки? – бывший охотник присел на край постели, на которой вампир свил себе гнездо из покрывал и подушек, разлегся, устроив внушительный фолиант на голых коленях.       – Упыри не только людям мешают. Нам тоже.       – Вам-то чем? – удивился Радэк.       – Нам, – Марин сделал на слове акцент, помедлил и продолжил, – мешают бесконтрольные голодные твари. Бешеную собаку надо пристрелить. Так что не рассчитывай, что Орден единственно следит за чистотой этой земли. Господин Влад всегда сам проверял все сообщения о нападениях, иногда вычищал гнезда подранков.       Радэк в очередной раз надолго замолчал. Разрозненные куски мозаики, новые сведенья – а Марину Радэк верил, верил так же, как когда-то наставникам… нет, просто верил, что вампир говорит правду – все складывалось в логичную картину. Перестали мучить многие вопросы, почему и зачем. Все просто. Игры во власть. Но, по крайней мере, те, кто стоял с ним плечом к плечу, верили в свои идеалы.       Маринель жестко усмехнулся и не стал пока говорить. Радэк поймет позже, что такое Орден идружба в нем. Когда увидит ненависть и отвращение в глазах «друзей». Когда услышит ложь про себя. Во спасение, разумеется. Как может быть иначе.       Следующей ночью Марин вернулся с улицы и замер, разглядывая охотника, сползшего на пол под окно, как в самый первый раз. Радэк смотрел в одну точку и не моргал. Зрачок то расширялся, забирая всю радужку, то снова сжимался до едва заметной точки. Маринель остановился, наблюдая. Он все ждал, когда наступит осознание. Охотник так долго боролся и проклинал «нежить» за свои ночные кошмары, за стремление получить и убить. За постоянное расхождение убеждений, веры и желаний. Теперь он сам тот, кого надо по его уставу убить.       Маринель ждал скандала в первый же день, но Винетор находился в заторможенном состоянии. Словно разговаривал сам с собой, внутри. И Марин ждал результатов этих «переговоров», отвечал на совершенно неожиданные вопросы, рассказывал о Владе, о Раду, о себе, стараясь не срывать сразу все маски. Радэк шевельнулся, моргнул. Взгляд стал более осмысленным. Бывший охотник поднял к лицу руки, сжал и разжал кулаки, осмотрел пальцы.       - Радэк? – рыжий осторожно приблизился, присел на колени, мягко тронул, готовый к срыву. – Все хорошо?       - Да, - охотник говорил медленно, протянул гласную. – Этого я и не могу понять. Я знаю, что Орден не так свят, как мне было удобно думать, я знаю, что Влад, господарь и правитель жив, как и то, что его брат не предатель, а герой. Я знаю… но почему все так правильно? Почему я не чувствую себя выродком, не хочу убивать, не хочу только крови?       Он снова заморгал, прищурился, обхватил Маринеля за шею, наклоняя к себе.       - Я хочу посмотреть лес, узнать, как приспосабливается теперь зрение. Хочу увидеть, где живет Дракула, хотя мне страшно… этого же тоже не может быть. Вампиры не испытывают страха, других эмоций.       - Радэк, я же говорил…       - Я хочу тебя, - перебил его Винетор. – И не чувствую, что это плохо или неправильно. Почему?       Маринель невесомо поцеловал его в губы. Радэк запустил обе руки в рыжие волосы и вернул поцелуй. Крепкий, глубокий.       - Все охотники так хорошо целуются? – с ухмылкой спросил Марин, дразня кончиком языка клыки Радэка.       - Начнешь проверять, оторву все, что у тебя в теле без костей.       - Язык?       - Его в последнюю очередь, - охотник замер на полуслове, тряхнул головой и откинулся назад. – Марин, я не понимаю. Правда, не понимаю. Объясни мне, почему все это правильно в моей голове? Я не про политику. Я чувствую себя живым.       Вампир помолчал, подбирая слова. Пытался вспомнить свои вопросы после перерождения, но не мог. Не было у рыжего времени на вопросы. Да и обращал его Влад, за кем он готов был и в огонь, и в воду, не то что в вампира. Маринель только помнил незнакомое чувство свободы. От всего. От правил, он решений родственников, от косых взглядов и того «хорошо» и «плохо», что проповедовалось в обществе. Наверное, это оно.       - Ты просто теперь свободен, - прошептал он на ухо Радэку, прижимаясь, обволакивая собой. – Ты не чудовище, ты не безмозглый упырь. Ты это ты. Немного сильнее, быстрее и крепче. Но это все еще ты, Радэк.       Охотник тяжко вздохнул, закрыв глаза. Рыжий улегся ему на колени, как ласкающийся кот, вытянулся, отвлекая от раздумий.              Ночь сменялась ночью, Маринель все чаще смотрел на запад. Тянуло домой все сильнее. Еще немного, и господин Влад начнет беспокоиться. Он чувствует, что Маринель жив, но все равно. Рыжий не задерживался никогда без уважительной причины. И всегда ее обозначал. Теперь с причиной придется знакомить, и чем ближе подходил срок, тем больше Марин начинал волноваться.       Осторожная разведка показала, что город все еще стоит в неприличной позе. Орден бесновался. Шутка ли, потерять сразу целое звено из шести охотников и умелого старшего. На задворках, в старых брошенных бараках полыхали пожары. Склепы на кладбище были все до одного разрушены и разграблены, не взирая на ранги и происхождение похороненных. Охотники получили полный карт-бланш после пощечины от вампира. Маринель про себя порадовался, что обрушил потайной ход. Тропинку у реки никто не нашел. Конечно, домик в лесу тоже просто так не сыщешь, но озверевшие от ярости охотники могли бы просеять все пространство. В город спешно прибывали целые сыгранные группы.       Марин прошел по широкой дуге, обойдя небольшое озеро, проверил заброшенный изгиб дороги. Новых следов не прибавилось, и вампир с чистой совестью вернулся в убежище. Открыл дверь и оторопел.       Радэк, перемазанный кровью с головы до ног, сидел на кровати и с отвращением смотрел на оленью ногу в руке.       – Что случилось? – Марин не спешил отходить от порога, втягивал воздух – пахло исключительно кровью животного, немного хвоей и размокшим деревом.       Радэк криво улыбнулся.       – Пробовал… не подходит, – и столько было искреннего, немного детского разочарования в этой фразе, что Маринель захохотал. – Прекрати. Ты же не сказал, что нельзя ничего кроме человеческой крови. Марин! Хватит!       Рыжий сполз по стеночке, заливаясь звонким безудержным смехом. Радэк зарычал, отшвыривая сомнительный трофей, одним прыжком взвился на ноги. Маринель извернулся, уходя от атаки. Припал к теплым доскам пола и с удовольствием показал Радэку язык. Охотник снова прыгнул, вверх и в сторону, предопределяя движение Маринеля. Прижатый к полу, рыжий задергался, прикусил запястье неосторожно подставленной руки. Но Радэк все равно чувствовал, что ему сопротивляются не всерьез. Осознание ударило изнутри, породило странное чувство хищной удовлетворенности. Охотник позволил Маринелю перевернуться на спину. Вампир замер, распростертый.        – И все? – лукаво взлетела темная бровь.       Радэк сжал ему горло и поцеловал.              Запад. Охотник быстро понял направление. Они шли на запад.       Маринель непривычно молчал и даже на вопросы отвечал односложно. Радэк не лез. Просто смотрел в спину, облаченную непривычно в простую белую рубашку, тонкую – лопатки просвечивало – но слишком плотную для обычных нарядов рыжего вампира. Ступал шаг в шаг, иногда все еще удивляясь, как размывается темный полог деревьев, сливаясь в сплошную полосу.       Лес редел перед крутым оврагом – последнее, что совпадало с общепринятыми картами. Дальше пошли сплошные сюрпризы. Основная дорога раздваивалась, терялась среди ландшафта, не позволяя угадать, куда она пойдет дальше. Там, где на карте значился густой лес, открывалось поле. Там, где каменные россыпи – деревня. Радэк удивленно наблюдал аккуратные ухоженные дома.       Замок показался неожиданно. Просто возник, проступил контурами из темноты – неосвещенный факельным огнем, не озвученный людским присутствием и гомоном. Намеченный чернотой, заключенный в кольцо стены. Узкие бойницы, глухие ворота. Где-то за ним звенела вода, лес, будто страшась, не смел приблизиться. Низкое небо наседало, укрывало тучами. Золотые проплешины пожелтевшей листвы казались седыми прядями в обсидиановой косе ночи.       Радэк невольно залюбовался. Было что-то в этом замке, в его тайне. Он никогда бы не ощутил это охотником, но теперь, молодым вампиром, чувствовал. Маринель крепко стиснул его ладонь, прижался щекой к руке и улыбался.       – Дом, – прошептал он. – Дом там, где семья.       И вдруг встрепенулся, закусил губу.       – Подождешь в моей комнате, – рыжий поправил шнуровку на рубахе охотника – маловатая Радэку одежда не давала ей полностью сомкнуть полы, показывая ровную грудь и белесые полоски шрамов. – А я расскажу господину Ра... Владу, что произошло. Ну и… сообщу, что теперь ты…. В общем, пойдем.       – Ворота закрыты, – Радэк кивнул на створки, шов на которых не помогало разглядеть даже его резко обострившееся зрение.       – Зачем тебе-то? – Маринель, отвлекшись от своих тяжелых дум, хмыкнул. – Через стену.       Монументальные обводы поднялись, закрыв небо. Радэк потрогал камни. Ледяные, шершавые. Марин прижался к ним лбом. Совсем как обычный подросток перед чем-то важным, экзаменом или свиданием.       – Идем, – рыжий первым взмыл в бесшумном прыжке.       Во дворе было безлюдно и тихо. Только в конюшне всхрапывали лошади. Маринель открыл неприметную дверь в задней части башни, прятавшуюся за свисающим плющом. Винтовая лестница, узкие ступеньки.       – Подожди меня здесь, – Марин встряхнул волосами, стащил через голову рубашку, с отвращением отшвырнув ком ткани. – Не выходи.       Охотник даже возразить не успел: вампир испарился, только замок лязгнул. Радэк потер шею и принялся осматривать комнату Маринеля. Стопки книг, большая кровать, укрытая балдахином, столик, полный всякой всячины, какую Радэк видел только в богатых домах. Камин, ковер. Укрытые гобеленом стены, портрет на дальней. Семейный, в тяжелой старой, потемневшей и посеченной раме. На окне тяжелая плотная штора и ставни. Охотник провел пальцем по скосу, снимая стружку и задумчиво наблюдая, как она свивается рыжеватым локоном под когтем. Здесь пахло Марином. Валялись его безделушки и любимые книги. Радэк хмыкнул. В мечтах он так далеко не заходил. Даже в самых откровенных снах.              Маринель запер дверь, потер пальцы. Прикрыв глаза, он вслушался в замок. Знакомые запахи и звуки успокаивали. Каменные стены обняли, как родного. Мягким теплом чувствовалось присутствие близких.       – О, вернулся? – звонкий голосок Драгоша разорвал волнительное оцепенение.       Черноволосый стоял у противоположной лестницы, ведущий на излюбленную им крышу. Янтарные глаза переливались раскаленным углем. На короткой курточке застыли несколько бурых капелек. Маринель подметил, что младший из семьи сыт, полон сил и расслабленной томности.       – Доброй ночи, – Марин кивнул. – Где все?       – Я-то откуда знаю?! – пожал плечами Драгош. – Сам найдешь, не маленький. Господин Влад про тебя спрашивал недавно. Дня три назад.       Марин вздохнул. Этого он и боялся. Рыжий тихонько сбежал вниз, проскользнул мимо расширявшегося коридора. Дверь в библиотеку была приоткрыта. Маринель осторожно просочился внутрь.       Раду полулежал на кушетке, глядя в темное окно. На коленях покоилась раскрытая книга. Тонкие пальцы ласково оглаживали кожаный переплет, перебирали срезы страниц.       – Влад волновался, – негромко заметил он в ответ на крадущиеся шаги, не поворачивая голову, только едва заметная улыбка тронула сжатые губы.       – Так получилось, господин Раду, – Марин подошел и замер.       – Получилось? – Раду повернулся, вздернул бровь. – Что тебя задержало?       – Охотники, – честно ответил рыжий, опускаясь на пол и ухватывая золотистую кисть на поясе княжича. – Попал в засаду.       Острая искра в зеленой прозрачной радужке обожгла холодной яростью, но Раду не изменил интонацию. Ленивый, негромкий голос, мягкая улыбка. Маринель знал, что за этим стоит, и зачастил:       – Как вы думаете, господин Влад разрешит мне завести… пса. Он,правда, без родословной, но хорошо обучен и,к тому же, на псарню его уже не вернуть.       Княжич медленно закрыл книгу, небрежно отложил ее на подоконник и обманчиво мягко погладил Марина по волосам, подцепив прядку.       – Скажи, что я ошибаюсь, и ты не приволок одну из шавок Ордена, – голос Раду стал еще тише, отчетливо проступили шипящие нотки.       Марин опустил глаза.       – Ты с ума сошел? – вкрадчиво спросил княжич, запуская руку глубже в рыжие кудри, сгребая их и кулак и запрокидывая голову Марина.       – Господин Раду, – Маринель моргнул, свел брови и ухватил запястье держащей руки обеими ладонями, прося его выслушать. – Это давняя история. Мы часто слишком с ним сталкивались. Не прихоть, не каприз. Я... мне одиноко было. А он забавный.       Пальцы разжались, Раду сложил руки на груди – рубиновый перстень недовольно мигнул.       – Рассказывай, – бросил княжич.       И Марин рассказал. Про то, как впервые встретил, про то, как потом играл. Про то, что ему было скучно и столкновения с охотником наполняли сердце радостью. Предвкушением. Заводили. Было так интересно, смотреть, что еще придумает юнец. Рассказал, как Радэк начал сомневаться в догмах, вбитых с детства, как раскопал историю семьи Кроитору, как потом старался выяснить правду. И как закрыл его от стрел собой. Пожертвовал свою кровь. Сознательно умолчал о том, что сделал Радэк, найдя убежище Марина, надеясь, что старший вампир не станет уточнять детали. Не сегодня. Потом он все равно поведает все, до последнего. Но сегодня нет, в противном случае, охотник не доживет до утра.       – И какая польза от этого щенка, помимо того, что теперь тебе есть с кем развлечься? – Раду бесстрастно изучал сверкавшего глазами рыжего.       – Он надежный, – без сомнений выдал Марин.       – Предавший своих? – скептическая ухмылка княжича скривила губы.       – Это не так. Я не знаю, как это объяснить, – Марин сцепил руки в замок, – он не знал правды и верил в то, что ему сказали. Мы все так рождены. Но…       – Но твоя хорошенькая мордашка оказала на него такое глубокое влияние, что он бросил все и пошел за тобой на край света?       – Нет! Если бы так, он бы бросил все еще после первой встречи, – горячо затряс головой Маринель. – Он засомневался позже. Я ему подкидывал идеи, а он их проверял. Осознанно. Правильно. Докапывался до истины. И он понял, уже потом. Мы провели вместе больше недели. Я наблюдал, он изменился. Теперь знает и понимает. Он не предаст. Радэк Винетор больше не охотник Ордена.       – Хм, – Раду встал.; тяжелый темно-синий, расшитый черными узорами камзол обнял его ноги, задел Маринеля, обдав холодным ароматом. – В чем выгода, Марин? Тебе не с кем спать?       Марин покаянно склонил голову.       – Нет, здесь другое. Он спас мне жизнь, я ему доверяю и хочу, чтобы он был помощником. Он много знает, много умеет и готов учиться.       Княжич, мягко двигаясь, отошел. Марин слушал шорох ткани, осторожную бесшумную поступь. Вдоль стеллажа, острый коготь двигался по корешкам книг.       – Охотник, – протянул Раду. – Обученный пес. И ты за него ручаешься.       Шаги остановились. Маринель зажмурился.       – У Влада сам спросишь, можно ли ему остаться. И гулять с ним тоже будешь сам, – княжич вытащил покрытый пылью длинный свиток, спеленатый алой лентой с печатью дракона.       – Спасибо, господин Раду, – рыжий тщательно скрывал радость в голосе.       Раду усмехнулся.       – Идем, – свиток полетел на пол, – он в кабинете работает. Писем накопилось, а помощник где-то пропал две недели назад.       Маринель беспрекословно поднялся, запрещая себе расслабляться. Если Раду сказал – да, значит Влад, скорее всего, тоже согласится. Но внутри тянуло и болело от волнения.       Раду вошел первым, оставив дверь нараспашку. Высокое пламя размеренно потрескивало в камине. Тени плясали на стене, тянулись к столу, сплошь заваленному бумагами. Как всегда. Маринель помялся на пороге, но все же переступил. Нога утонула в высоком ворсе ковра. Дракула стоял у окна. Так же как и брат, смотрел сквозь него на ночь.       – Господин Влад, я вернулся, – Марин опустился на колено.       Раду, усевшийся на подлокотник кресла у камина, усмехнулся. Было что-то в этой улыбке от хищника, затаившегося и ждущего жертву. Напружиненное тело под многослойной тяжелой одеждой, опасный прищур.       – Что так долго? – низко спросил Влад, оборачиваясь и пристально разглядывая своего первенца. – И что это за церемонии? В чем дело, Марин?       Рыжий встал.       – Я нарвался на засаду, – с места в карьер покаялся он.       – Увел? – Дракула подошел ближе, осматривая рыжего и не видя ран.       – Нет, – Марин закусил нижнюю губу, позабыв все свое красноречие. – Один нашел меня во время дневного сна. Я…       – Что?       Марин готов был провалиться сквозь землю. На лице Дракулы проступило такое искреннее удивление, брови взлетели, а глаза зажглись алыми огнями. Маринель не сразу даже понял, что это значит. А осознав, испугался.       – Я остался в городе, а туда пришел рейд.       – Его выследил один охотник, которого он за нос водил уже пять лет, – Раду покачал ногой. – Люди учатся, а кое-кто забыл про это, дав слишком много свободы и потеряв опасения.       – Но все хорошо! Да, был рейд, да, я расслабился, он меня нашел и… ну… потом остальные охотники. Господин Влад, но я выжил…       Дракула вскинул руку, приказывая молчать. Он подошел к креслу, тяжело опустился и прикрыл глаза рукой. Марин мялся рядом. Раду продолжал ухмыляться.       – Как ты мог быть таким беспечным?! – Влад вцепился в свободный подлокотник, разошедшийся под его пальцами трещинами.       – Господин Влад, – Маринель порывисто шагнул, – все уже прошло, он закры…       Влад с размаху ударил. Пощечина свалила рыжего на ковер, а над ним навис разъяренный хищник.       – Ты соображаешь, как ты подставился?! – заорал Влад. – Нельзя оставаться в городе, если там облавы и рейды. Нельзя допускать, чтобы тебя могли выследить в дневном сне! Ты мог умереть по-настоящему.        Маринель закрыл голову, свернулся, жалобно поскуливая. Не от боли.  Его придавило яростью и отчаяньем, болью. Дракула за него боялся. Боялся так, что сейчас готов был убить своими руками.          – Ты совсем потерял бдительность?! – Влад больше не кричал, он рычал, сипло выплевывая звуки меж оскаленных клыков. – Замуровать в склепе!        Маринель чувствовал его дыхание, его силу, придавившую монолитной плитой. Он потянулся к сапогу, но его грубо отпихнули. Влад окончательно вышел из себя. Подхватил рыжего за шкирку, как провинившегося котенка, встряхнул. Марин рискнул приоткрыть глаза и прикипел взглядом к полыхающей алой бездне взгляда господина. Следующая пощечина окрасила щеку алым – глубокие царапины пролегли от виска и глаза, надорвав угол рта. Маринель  даже не попытался закрыться. На глазах навернулись слезы, затмевая искаженное гневом лицо Влада карминовыми разводами.  Он все больше и больше понимал, как подставил даже не самого себя. Господина. Умирать не хотелось, но такого шквала эмоций он никогда не ощущал.        Руки Раду легли на плечи взбешенного брата, скользнули по напряженным мышцам. Губы коснулись шеи. Дракула дернулся, уходя от прикосновения. Хищник внутри кричал об опасности, об открытом горле и спине. Но Раду только крепче вцепился. Губы разомкнулись, зашептали что-то на ухо. Маринель завороженно смотрел, не слыша слов, не смея двинуться.         В следующее мгновение его выдернуло из хватки Влада и отшвырнуло к дверям. Раду загородил его спиной, успев беззвучно рявкнуть «убирайся!»        – Прочь! – вызверился Влад.        – Старший братик в плохом настроении? – Раду нарочито медленно облизнулся, пихая Марина каблуком, чтобы поторапливался.        Рыжий с трудом отполз, ноги не слушались. Его колотило, словно снова человека, от пережитого.         – С дороги! – Влад схватил брата за волосы, намереваясь отшвырнуть прочь.        Но Раду гибкой змеей скользнул вперед, распластываясь по широкой груди Дракулы,  оплел его руками, путая в себе и в длинном одеянии.         Марин вывалился за дверь, захлопнул ее, привалившись спиной и вздрагивая от раздавшегося рыка и грохота.         – С первого раза не получилось, – истерично хихикнул Маринель и упал лицом в ладони.       Рукам стало влажно. Кровь до сих пор шла – отмеченные яростью создателя раны не спешили мгновенно затягиваться. В комнате снова раздался низкий рык, бумажный шелест и новый грохот. Кажется, Влад разворотил стол с бумагами. Стараясь не прислушиваться слишком тщательно, Маринель заставил себя встать.Пошатываясь, ухватился за перила и с трудом поднялся.  На середине лестницы сообразил, что покажись он Радэку в таком виде, ни о каком доверии между бывшим охотником с его никуда не девшейся принципиальностью и Владом не будет. Надо переждать. Марин сел на ступеньку, с отвращением покосился на обувь и принялся стаскивать мягкие сапоги.          Шаги он слышал, но не обернулся. Не Драгош – уже хорошо. Отбивать его едкие комментарии сейчас не было ни сил, ни желания. Гудада осторожно присел рядом. Светловолосый палач со смертью не утратил своей молчаливой внимательности и осторожности с собственными габаритами. Видимо соотношение его и Драгоша способствовало. С таким птенцом надо быть осторожным, а то сломаешь, потом ругани не оберешься. Маринель хмыкнул. Небесно-голубые глаза Гудады подхватили эту улыбку. Палач кончиками пальцев потрогал щеку Марина, сдвинул брови, изучил глубину борозд и цокнул языком.         – Да-а-а-а, – Маринель развел руками.         Гудаде не надо было объяснять ничего, он сам прекрасно понимал. Иногда рыжему казалось, что молчаливый спутник Влада, всегда безучастно стоящий у него за левым плечом, понимает и видит почти все. Но не рассказывает и не делится. Просто принимает во внимание. И ненавязчиво присматривает. За теми, кто дорог господину.         Слезы покатились сами, кровавыми дорожками, полновесными каплями. Палач улыбнулся, погладил по голове.  Длинный язык прошелся по щеке, вылизывая раны.         – Не надо, пусть будут, – Марин попробовал отстраниться, но его не пустили.         Выплакаться хотелось неимоверно. А к Радэку нельзя.. нельзя… нельзя, но как хочется. Пришлось вцепиться в руку палача и сидеть, пережидая бурю.         Бесновавшийся в кабинете зверь затих нескоро. Марин навострил уши. Едва различимый шепот, слов не разобрать. Усталый ответ. Как перегоревший уголь. Гудада обнимал одной рукой,Маринель так и сидел, привалившись к палачу, неотрывно глядя на створку двери.         Вышедший Раду был страшен. Из одежды на нем оставались только растерзанные в лохмотья брюки и обувь. По гладкой мраморно-белой коже груди вились алые пунктиры-полосы – карта ярости сорвавшегося Влада. На шее багровели отпечатки зубов. Они же шли венцом по плечу  и уходили на лопатку. Загривок искусан – княжич осторожно придерживал волосы, намеренно показывая отметины. Испачканный кровью рот чуть кривился, то ли от боли, то ли от усмешки. А в глазах стояла спокойная сытая муть. Маринель видел такого Раду несколько раз. И безумно боялся его. За него. За Влада. Собственные проблемы на секунду отошли назад.         Княжич улыбнулся чуть шире. Рубцы стали затягиваться, демонстративно медленно смыкаясь, растворяясь в идеальной гладкости. Только на горле остались пятна от когтей поверх вечных белых нитей шрамов.       – Ты не сказал всего, – Раду показал клыки, а Маринель сглотнул.        Пока он получил только за собственную беспечность. Теперь получит за самоуправство.        – Иди, – Раду чуть наклонил голову, приглашая жестом.        Гудада беззвучно исчез. Маринель утер щеки, размазав слезы. Княжич ждал, трогая языком нижнюю губу, прокушенную насквозь. И не однажды. Рыжий привстал на цыпочки, потянулся к губам. Раду позволил зализать ранки, поцеловать себя, не отвечая, не обнимая, просто удовлетворенно наблюдая за стараниями. Обхватил небрежно за плечи, оторвал от себя и впихнул в кабинет.         Ох. Маринель с грустью осмотрел обломки мебели, обрывки бумаги, снегом покрывавшие половину ковра. Единственное, что уцелело – кресло с растрескавшимся подлокотником. Даже камин притих – пламя ровно стелилось над почти прогоревшими дровами. Испуганно рдело, обдавая жаром.         Влад, под стать брату, был вымаран кровью, обнажен по пояс. Сидел, расслабленно откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Разрушенная комната как сцена заброшенного театра – Маринель видел такие – обрамляла его, уставшего, выпустившего пар и остывшего. Рыжий опустился у ног, обнял колени и склонил голову, потираясь щекой.        – Простите меня, господин Влад. Прошу вас, простите, – мышцы под руками напряглись, Дракула тяжко и глубоко вздохнул.        На макушку опустилась ладонь. Погладила, замерла.        – Будь осторожнее, – устало произнес Влад.         Маринель перевел дух.  И сразу, не давая себе и господину опомниться:        – Я обратил его. Охотника, что меня нашел, а потом заслонил собой. Господин Влад, он будет хорошей опорой. Честный, правильный, преданный. Не предатель. Просто, вы же понимаете…        – Марин! – прервал Влад.        – Что? – рыжий поднял голову, рискнув встретить взгляд господина.         – Ты в нем уверен?         Маринель обернулся на Раду. Княжич не покинул кабинет, стоял у дверей, внимательно наблюдая за разговором. Младший брат Влада невесомо кивнул.        – Да, – подтвердил Маринель. – Уверен.         – Хорошо. Веди.        Марин решил, что лучше сразу отмучиться. И послушно пошел наверх за Радэком.               – Что случилось? – охотник сгреб рыжего вампира в охапку, трогая темные едва сомкнувшиеся борозды на щеке.         Маринель фыркнул про себя, представляя, как выглядит: босой, потрепанный с рассеченным лицом и укусом на плече. Запертый в комнате Радэк небось уже все воланы на альковном покрове пересчитал, промерил стены и ковры. А тут он врывается.         – Ничего, идем. Познакомлю тебя с господином Владом.        – Это он тебя так?        Догадливый охотник. Марин не хотел врать, но и правду не скажешь. Пока еще не поймет. После. Когда ощутит, что такое Дракула. Что такое семья.        В дверь негромко стукнули. В проем тут же, не дожидаясь разрешения, сунулась встрепанная кудрявая голова Драгоша. Вампир недовольно кривился, увидев Радэка, обнимающего Марина. Желтоглазый вошел и скептически задрал брови:        – Это из-за него такой переполох? Я-то думал. Посыльным не нанимался, но так и быть, передам.        – Драгош… – рыкнул Маринель.        – Господин Раду просил зайти перед... кхм... визитом к господину Владу. С тебя причитается. Бегай тут от одного к другому.        – Ремня? – ласково поинтересовался Маринель.         Драгош фыркнул, показал неприличный жест и исчез из комнаты.        – Мне надо знать, кто это был? – спросил несколько сбитый с толку бывший охотник, поглядывая на дверь, прикидывая, какие еще сюрпризы она скрывает.        Марин рассмеялся, расправляя складки на рубахе Радэка. Потом отстранился, осмотрел охотника с растрепанной макушки до не по размеру брюк и скривился.        – Придется узнать потом. Надо тебя переодеть. И поторопиться, господин Раду не просто так приглашает.         – Как невеста на смотринах, – беззлобно огрызнулся Радэк на бесцеремонно стаскивающего с него одежду рыжего.       Тот звонко прыснул.  Видел бы охотник,  в каком виде были оба старших вампира, когда его «обсуждали». Но теперь надо было пройти по тонкой бритве лезвия и произвести хорошее впечатление. Причем Марин резонно больше опасался мнения княжича. Не примет он – и житья Радэку не будет. Даже если Влад согласится наперекор брату, все равно. Охотника ожидает быстрый и бесславный финал.  Рыжий, как никто другой знал, на что способен младший брат господина.         – Сойдет, – вздохнул Маринель, облачив Радэка в более-менее приличный костюм, даже пояс с ножнами выдал, пустыми, на всякий случай. – Идем… погоди.       Охотник придержал едва не врезавшегося в него рыжего, стремительно обернувшегося на пороге комнаты. Стиснул крепко, жадно поцеловал в губы и толкнул перед собой.       – Идем.              Замок казался спящим. Притаившимся. Радэк снаружи не почувствовал, изнутри в полной мере ощутил его сонную задумчивость. Каменные потолки, стены, украшенные портретами и гобеленами разных эпох. Оружие, кое-где висящее и стоящее в качестве украшений. Наметанный глаз охотника распознал боевое, не раз использованное. И только утомившийся металл заставил этих «ветеранов» стать интерьером.       Марин без стука открыл тяжелую, окованную металлом дверь. Радэк поразился ее толщине и тому, что с внешней стороны ее венчал мощный засов.       Прозрачная для глаза вампира темнота, разогнанная небрежно и лениво слабо мерцающими углями в маленьком камине. Прохладный ветерок гулял, просачиваясь сквозь приоткрытое окно. Тянуло остывшим лесом и речной влагой. Еще чем-то сладким, напоминавшим аромат волос Маринеля.       Радэк осмотрелся, но не увидел никого.       – Охотник, значит, – вкрадчивый тихий и пробирающий до костей голос раздался из угла, но тень, укутанная в длиннополое одеяние, выступила с противоположной стороны. Карбункул в булавке, сдерживавшей высокий ворот, мигнул искрой. Радэк разглядывал Раду Дракулу, стараясь не сталкиваться с ним взглядами. Шестое чувство, обостренное новой сущностью, вопило об опасности. Но как же он был красив. Охотник едва удержался, чтобы глаза не потереть.       Маринель был ярким, теплым и… как яблоко. Красивым, влекущим, спелым. Он манил, дразнил чувства. Игривый, мягкий, как вихрь осенних листьев. Радэк затруднялся сказать, кого ему напоминает Раду. Высокий, в меру широкоплечий. Тонкие черты лица, нос с легкой горбинкой. Черные густые брови вразлет, резко изогнутые; прозрачные зеленые глаза. Полные алые губы в легкой усмешке. Она таилась в уголках, едва трогая изгиб. Обманчиво медленные плавные движение, текучий, его внутренняя тьма была гуще и страшнее темноты ночи.       Радэк молча опустился на колено, приветствуя того, кто был достоин склоненной головы. Маринель, закусив коготь, наблюдал. Раду равнодушно обозрел темноволосую макушку. Обошел охотника по кругу.       – Встань!       Радэк так же медленно и с достоинством поднялся. Он не вожделел стоящего перед ним, он его опасался, как опасаются стихий. Он был готов принять приказ. И Раду это чувствовал.       Вспыхнула искра в зрачке и погасла. Младший Дракула вернулся в кресло у окна.       – Влад вас ждет, – он небрежно кивнул и раскрыл книгу.       – Спасибо, – с чувством выдохнул Маринель, хватая своего охотника за руку и утаскивая за дверь.       – Выгуливать сам будешь, – напомнил Раду вслед. – Вернись до утра. Один. Нам есть, что обсудить.       Маринель поскорее закрыл дверь. У Радэка звенело в голове, он чувствовал себя опьяненным. Шатало. Руки непривычно дрожали. Он ощущал себя маленьким и слабым. Как в далеком детстве. Рыжий не торопил, стоял рядом, привалившись теплым обнаженным плечом.       – Он… – охотник попытался словами выразить все, что испытал.       Не выходило.       – Привыкнешь, – Маринель хихикнул, недовольно мотнул головой. – Господин Раду…       – Красивый. Но я не поставлю и медной монеты против того, кто перейдет ему дорогу.       Маринель засмеялся в голос. Стена не помеха. Раду прекрасно слышал фразу охотника. Искреннюю, восхищенную. Без лести или фальши. Ему понравится.       Звон оружия встретил их в коридоре. Узкий вильнувший простенок вывел в оружейный зал. Радэк про себя отметил, что изнутри замок походил на соты: отдельные ячейки-залы соединялись узкими переходами, а башня и вовсе выделена и отсекалась мощными укрепленными металлом дверями. Толстые полые внутри стены, потайные ходы.       В просторном оружейном зале кружили два человека. Один, вооруженный тяжелым пехотным копьем, мощного телосложения, светловолосый и светлоглазый с доброй улыбкой палача наносил мощные удары из самых неожиданных стоек и позиций. Широкий, но сведенный почти в иглу, наконечник копья поблескивал, росчерком проскальзывая вплотную, но никак не мог коснуться противника, работавшего в глухой обороне без контр нападений. Темноволосый и крепкий, он гибко уходил от атак. Там, где не успевал отклониться, тело защищал металл. Тяжелый палаш ходил блестящей мельницей, свивая прочный щит. Бойцы метались по залу, вспрыгивали высоко на стены, зависали вниз головой. Ни единого звука – разговаривало оружие.       Последнее парирование. Копье и палаш соприкоснулись и разошлись. Светловолосый почтительно поклонился, забрал клинок и отошел к столу в углу. Оружие следовало протереть и вернуть на стойку.       – Господин Влад, – Маринель почтительно и церемонно поклонился.       Радэк во все глаза рассматривал окутанного тайнами и кровавыми легендами правителя Валахии. Влад был выше Раду, шире, монументальнее. Как замок. Такой же мощный, но не лишенный гибкого изящества, надежный, пронизанный тайными ходами и разделенный на соты-мысли. Сколько всего клубилось в подернутых красноватым свечением глазах. Радэка придавило каменным монолитом. Если Раду проникал под кожу, его сила растекалась отравой по венам, то старший Дракула попросту сминал. Волю, разум. Его сила не пряталась по теням, она обрушивалась сразу. И в ней легко было задохнуться.       Охотник сглотнул и повторил церемонный поклон Марина. Влад без улыбки рассматривал «ищейку» из орденской псарни. Маринель чертил босой ступней узор на плитках пола, теребил край пояса, разбив плотное плетение на отдельные нитки. Он так и не переоделся, вообще не думал, занятый устройством Радэка.       – Маринель, оставь нас, – Дракула взмахом руки отослал Гудаду.       Палач придержал дверь, ожидая рыжего. Тот растерялся.       – Но, господин Влад…       Дракула повел бровью, давая понять: никаких дискуссий, никаких доводов. Он услышал все, что надо от Маринеля, теперь ему нужен был сам охотник. Скрепя сердце, рыжий подчинился. Палач ушел наверх, в свои комнаты, а Маринель заметался языком пламени по узкому коридору. То вверх, то вниз. Потолочные балки присыпали его пылью и, внезапно, пеплом. На каком-то очередном круге беспокойства, Маринель остановился и взглянул на свое отражение в узком витражном окне, темном, как зеркало, лишь немного отливающем красно-оранжевым. Всклокоченный, небрежно одетый. Потерявший где-то часть украшений.       – Господин Раду сейчас бы отверну... ой, господин Раду!       Обернувшись на глухие к вниманию и волнению двери оружейного зала, рыжий решил, что надо выполнить приказ младшего Дракулы. Пока не наступило утро. Пока Радэк занят. Не распнет же его Влад на самом деле. Следовало переодеться. Маринель взял себя в руки.              Радэк моргнул на звук закрывшейся двери, но не дернулся. Наверное, если бы сейчас рухнула стена, он бы не смог отвести взгляд, расцепить невидимую связь глаз. Дракула что-то искал в нем, что-то читал. Охотнику казалось, что его просвечивают насквозь, пробуют, выворачивают все, что хранилось внутри. И человеческое, и новоприобретенное, вампирское.       – Меч, палаш или копье? – равнодушный вопрос на мгновение поставил в тупик, но губы выдали ответ без участия разума.       – Меч, прямой.       Влад ослабил хватку и кивнул на стену. Радэк взял знакомый по форме клинок, взвесил на руке. Его меч так и не «вкусил полной крови твари». Марин бы сейчас хмыкнул: «смотря какой меч», но рыжего в зале не было. Он привычно присутствовал в мыслях. Дракула ухмыльнулся. Услышал? Понял?       Князь вернулся к палашу, проверил кромку когтем. И атаковал первым. Страшной силы удар Радэк не успевал пропустить, но подставил меч на «слив». В руках отдало тянущим напряжением, лязг резанул по чувствительному слуху. Дракула одобрительно кивнул и отступил в сторону, начиная кружить. Радэк не нападал, выжидал. Против этого вампира, даже если тот держит себя в руках и сражается исключительно клинком, охотник не выстоял бы и минуты. И оба это знали. Винетор не оспаривал превосходство, но и не собирался сдаваться.       Вампиры обменивались ударами, то легкими пробными, то полновесными, расплескивая металлический звон. Первую кровь пустил Влад. На спине Радэка пролег длинный тонкий рубец, окрасивший рубаху алым, рождая в охотнике здоровую злость. Он впервые вернул атаку, и поединок закипел с новой силой. Уже не разбирали где пол, где потолок.       – Довольно, – Влад остановился.       Еще пару шагов, и он бы прижал Радэка к глухой стене, не дав возможности маневра никуда. Но предпочел не делать охотника проигравшим. Он явно решил про себя окончательно. Вопрос, что.       Радэк тяжело дышал. Хорошо, что вампиры не потеют.       – В этом тоже есть плюс, – Влад с ухмылкой, мгновенно напомнившей Раду, отложил оружие, а Винетор только теперь понял, что шепот это тоже «вслух» для его новой семьи. – Еще что-то хочешь мне сказать?       Радэк остановил сердце, пытаясь найти правильный ответ. Влад давно не верит обещаниям – это понятно – не приемлет лжи, не терпит предательства. Что еще? Дорожит самыми близкими. Это в него Маринель вбивал все две недели в домике, как библейскую истину.       – Я буду за ним присматривать, – вырвалось помимо воли, хотел сказать другое, но вновь солнечный отголосок Марина в голове распорядился по-своему. – Он больше так не попадется.       Дракула весомо кивнул. Замер и кивнул снова. Радэк рассматривал зазубрины на лезвии и не знал, что еще сказать. Дракула и не ждал. Он уже думал о другом. По крайней мере, охотнику так показалось, но стоило двинуться, взгляд тяжелый и почти осязаемый уткнулся в спину.              Маринель неслышно, без стука приоткрыл дверь и скользнул внутрь. У Раду почти никогда не горели свечи, только камин. И тот сейчас умирал.       – Господин Раду? – Марин осмотрелся.       Двери в альков открыты, балдахин на кровати как обычно отдернут. Раду не любил тяжелые занавеси здесь, а спать вообще никогда не оставался в этих покоях. Даже если Влада не было дома, он ложился в их общую постель. И Маринель подозревал, что не укрепленные стены и дверь тому причиной.       – Иди сюда, – негромкое, как всегда мягкое, от чего волоски на шее вставали дыбом.       Раду сидел в кресле у окна. Второе пустовало. Повинуясь движению руки, рыжий опустился напротив. На самый край. Княжич бесстрастно рассматривал привычный наряд Марина: тонкая ткань, перевитые нитью жемчуга волосы. Как сам и научил в свое время. Рыжему безумно понравилось забирать локоны вверх, они рассыпались игривыми змейками из-под заколок. Углы губ Раду дрогнули, обозначив улыбку, но глаза остались холодными.       Он провернул на пальце перстень с крупным рубином, такой же, как у брата, единственное украшение, которым Раду по-настоящему дорожил. Тонкий ободок соскользнул с пальца, и перстень упал на ковер. Маринель завороженно следил за падающей алой искрой и вскочил, чтобы поднять. По пальцам больно ударило носком сапога. Раду выбил перстень из-под руки. Тот с жалобным бряцаньем скатился с ковра на пол и остался лежать у кровати.       – Не трогай, – голос все так же спокоен.       Маринель осел на колени.       – Но… – рыжий протянул руку, тронуть так близко стоящего княжича, но тот отодвинулся.       – Сядь на место.       Марин заставил себя сесть обратно. Позвоночник холодило, словно он был голоден неделю.       – Не так, – Раду вывел когтем круг.       Зелень глаз слабо вспыхивала красными искрами. Маринель непонимающе вздернул брови.       – Отвернись, – уже приказ.       Рыжий извернулся, уткнувшись лбом в высокую спинку кресла. Теперь он не видел Раду, только слышал легкий шорох его одежды.       – Вот так лучше.       – Так я вас не вижу, – Маринель пытался пошутить, но выходило не ахти, он слишком опасался настроения Раду и пытался разгадать, что ему уготовано.       – И хорошо. Одиночество – ты должен был привыкнуть. Ведь так? Когда ставишь на кон жизнь просто со скуки, беспечности ради, значит, тебе некого и нечего терять.       Марин поерзал на коленях, вцепился в обивку. Раду приблизился. Рыжий открытой спиной чувствовал его прохладу. Рука прошлась по позвоночнику, как бусины в четках, перебирая позвонки, и вдруг когти вошли глубоко, потянули вниз глубокие борозды. Рыжий ахнул от неожиданной острой боли, изогнулся. На глаза легла плотная шелковистая ткань. Узел врезался в затылок, а под подбородок скользнула ладонь, удерживая голову запрокинутой. Раду прижался грудью и зашептал, едва слышно.       – Так еще ближе к тому, как ты привык. Не видеть совсем.       – Я вас все равно чувствую, – Марин повел плечом, прижался сам, подавшись назад.       – О да? – вопрос сочился ядовитой издевкой. – Давай проверим, как именно ты чувствуешь.       Шелковые шальвары, пояс, шитые рукава – все полетело прочь. Маринель ощущал, как по обнаженному телу гуляет легкий сквозняк. Раны саднили. Но он знал, что это только начало. Раду обошел его по кругу, касаясь легко и небрежно. На спине, плечах и ягодицах расцветали красные узоры. Сплетались, обрастали, как росой, алыми густыми каплями. Теплые ручейки стекали по рукам и по ложбинке позвоночника. Боль притупилась, стала фоном. Сквозь нее пробивалось волнение.       Громкий треск заставил вздрогнуть. Ножки кресла подломились, оно завалилось вперед на спинку, оставив Марина в совершенно беззащитной позе.       – Не двигайся, – зашипело совсем рядом, и рыжий покорно замер.       Руки Раду гладили его плечи и спину, размазывая кровяные дорожки, легли на ягодицы и сжали. Звонкий шлепок Марин едва не пропустил, так был натянут. Кожа на боку лопнула, выдавив еще несколько капель крови. А потом Раду взялся за хлыст. Марин машинально закрыл усилием раны, когда княжич вытянул его поперек крестца, как норовистую лошадь. Свист хлыста, удар. Кончик гибко лег на ребра, лизнул поджавшийся живот.       – Ноги шире, – приказал Раду, и Марин сжал зубы, расставил колени, прогнувшись в пояснице.       Ожог удара змеей скользнул по ягодицам, задев раздвоенным жалом самое нежное. Марин вскрикнул.       – Так ты меня не видишь, но чувствуешь. Чувствуешь мою боль? – Раду проследил кончиками пальцев оставленный хлыстом след, погладил и сжал в кулаке поджавшуюся мошонку. – Мое волнение?       – Да.       – Думаю, недостаточно, – хлыст снова хищно свистнул.       Удары сыпались на поясницу, ниже. Плеть обвивалась, задевала тонкую кожу крайней плоти. Марин сбил повязку, закусил губу. Порка прекратилась внезапно. На израненную спину легла рука. Кончик языка слизнул кровь. Раду укусил легко, словно примеряясь. Руки зафиксировали бедра Марина. Княжич склонился, ведя языком по внутренней стороне ноги. Дошел до крупного сосуда. Маринель застонал. Клыки Раду глубоко вошли под кожу, вампир присосался, делая крупные глотки. Когти рефлекторно сжались. Силы уходили, просачивались через открытые царапины и рубцы.       Рыжий чувствовал, как холодеют кончики пальцев, как перестает частить сердце, замедляется, останавливается вовсе. Но ногам текло. Княжич пил не все, просто спускал кровь.       – Чувствуешь мою слабость? – прошелестело над ухом. – Мою уходящую силу?       – Да.       – А теперь представь, что я так же беспомощен. Я тебя чувствую, я тебя ощущаю. Я знаю, что ты далеко, что ты ослаб и твоя, моя жизнь в чьих-то руках. А я не могу тебе помочь. Не могу защитить. Только ощущать, как ты слабеешь и умираешь.       Маринель заскулил. Его затрясло осознанием. Он словно перестал быть собой, стал Раду… стал Владом, который чувствовал их как часть себя. Полно, почти на любом расстоянии.       – А потом, – ладонь куда мягче и осторожнее коснулась иссеченной спины, погладила побледневшие покрытые рубцами ягодицы, скользнула меж ними, дразня остротой когтей. – Потом ты просто приходишь. Возвращаешься. И я понимаю, что ты просто играл. Прихоть. Каприз. Банальная глупость.       Зубы коснулись шеи, прокусили. Раду вжался в Марина, распластывая его на полу под собой. Кресло отлетело прочь и ударилось глухо о стену. Рыжий послушно расслабился. Руки княжича больно сдавили ребра.       – И тогда во мне остается злость. На тебя, – кровь размазали меж ягодиц, Марина вздернуло на колени, надавившая ладонь заставила прогнуться и раскрыться. – На себя. Я чувствую, как изнутри меня поглощает гневом и яростью. От беспомощности.       Марин снова застонал. Боль растеклась от поясницы вверх. Он попытался выгнуться сильнее, чувствуя мерное скольжение. Руки уже плохо слушались. Он тонул в прохладе, захлебывался в созданных эмоциях, которых еще ни разу не видел в Раду, княжич всегда держал маску отстраненности. А сейчас рыжего накрыло с головой. Сквозь Раду струились эмоции Влада. Его голос отдавался болью в висках. Его руки терзали, его хватка мешала двигаться. Его тело прижимало к полу и выдавливало последние силы. Слезы вскипели сами по себе. Наполнили глаза, впитывались в окончательно сползшую повязку.       Раду остановился. Марин всхлипнул, вцепился в руку княжича.       – Я понимаю.. простите… простите меня. Я…       Раду поднялся. Его глаза светились, от зелени не осталось следа, все смыло алым. Марин с трудом смог сесть. Он плакал навзрыд, не закрываясь, не сдерживаясь, только тянулся к испачканному подолу Раду, пытался ухватиться.       Раду поднял его на руки, усадил, тронул грудь напротив сердца. То испуганно дернулось.       – Марин, теперь ты свободен от своей вины, потому что понял. А Влад тебя уже простил и без того.       Раду запустил обе руки в рыжие волосы, запрокинул голову и открыл горло. Теперь его язык приносил облегчение.        – Ты часть семьи, часть него, – раны затягивались – Раду лечил их собственной кровью, зализывая, как зверь, помогает своему. – За своеволие ты получил. Постарайся извлечь урок. В противном случае, я больше не остановлю его.       – Господин Раду, – Марин горячо прижался губами к запястью княжича.       Тот скептически изогнул бровь. Алая пелена тускнела, втягивалась внутрь, возвращая изумрудную зелень взгляда.                     Вместо эпилога              Солнце встало медленно и неохотно. Расправило лучи, обняло замок, реку и лес. Заиграло на серых камнях, слизывая капельки росы. Заглянуло в стрельчатые окна и отпрянуло, разбившись в темных витражах.       Радэк спал, уткнувшись носом в рыжую растрепанную макушку Маринеля. А тот, еще не отошедший от общения с Раду, едва успевший до возвращения охотника перекусить, сонно ворочался, пытаясь пристроиться ближе.       – Успокоился? – Раду скинул рубашку, вытянулся рядом с Владом, в кольце его рук.       – Да, – Дракула лежал, закрыв глаза.       Медленно разглаживалась складка меж бровей, уходили тени вокруг сжатых губ. Княжич легко обвел выступающую мышцу на шее брата, тронул губами. Влад вздохнул, стиснув руки крепче.       – Считаешь, это хорошее приобретение? – спросил он, когда Раду затих.       – Для меня оно бесполезное, – фыркнул младший. – Для тебя – лишние глаза и руки. Он пригодится. Если понадобится, будет кому рыжего домой за шкирку притащить.       Дракула беззвучно рассмеялся. Он надеялся на то же. Ему самому хватит неуправляемого младшего брата, который всегда найдет выгоду и прогнет под себя любого. Иногда даже старшего.       Когда это полезно им обоим.       И семье.       Утро уступило права дню, яркому, прозрачному с легкой каплей солнечной смолы и толикой осенней прохлады. Замок за непроходимым лесом, не отмеченный ни на одной карте спал.