" Просыпаемся мы- и грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны... "

На траве, отдохнувшей за ночь, блестит утренняя роса. Все дышит бодростью и свежестью. Ветерок подхватывает и гонит волны горького и терпкого аромата полыни. Солнце выглянуло давно на расчищенном небе и своим живительным светом облило бескрайнюю степь. » Я сегодня до зари встану. По широкому пройду полю… » Иван глубоко вдохнул знойный и пыльный воздух, все так же стоя неподвижно, будто боясь спугнуть это мимолетное чувство эйфории, смешанной с горечью воспоминаний. Россия стоял прямо посередине бескрайней степи и смотрел на ухоженную могилу четырёх солдат времён Великой Отечественной Войны. Это подтверждала чуть погнутая красная звезда на верхушке и большая надпись » 1943». Стало невыносимо жарко. Раскаленный воздух просачивался в легкие и обжигал их. «Что-то с памятью моей стало, Все, что было не со мной — помню. » Русский положил красивый букет из подсолнухов рядом с могилой. Затем достал из своей шинели стакан, налил туда водки и бережно положил на него кусочек хлеба, кладя их рядом с букетом. Сам Иван сел, чуть опперевшись спиной о братскую могилу. «Бьют дождинки по щекам впалым, Для вселенной двадцать лет — мало, » Спокойствие и умиротворение разлились по телу парня — так тёплая вода постепенно заполняет ванну, в которую приятно погрузится. Ушли тревоги и страх. И вдруг Россия начал рассказывать всё, что произошло с ним за этот год. Будто духи товарищей — солдат сидели рядом с ним, как в былые времена между битвами. Для него вдруг снова настал тот далекий день; словно медиум, одолживший свое тело вызванному духу, он уставился в пустоту и говорил, говорил… » Даже не был я знаком с парнем, Обещавшим: «Я вернусь, мама! » Время текло медленно, как засахарившийся мед.Кажется прошёл час или два. Иван как — то любовно провёл кончиками пальцев по высокой траве. » А степная трава пахнет горечью, Молодые ветра зелены. » Четыре фотографии молодых ребят уже пожелтели, но радостное сияние неподкупных глаз просто не давало заменить фотографии на более сохранённые, что сейчас хранятся в альбоме Брагинского. «Просыпаемся мы — и грохочет над полночью То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны. « Разумеется, со временем горе потери притупилось, как все беды уходят в туман по прошествии лет. Но иногда мистический ветер разгонял эту непроницаемую дымку, и зарубцевавшаяся некогда рана снова начинала кровоточить. Вот как сейчас. Россия знает, Россия понимает и не держит зла. Только тоска в груди порой мешает сделать вздох, и горло стискивает ком отчаяния. «Просыпаемся мы — и грохочет над полночью То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны…» «Память об ушедших не исчезает, » — думал Россия. — «Я точно не забуду ни одного советского солдата положившего свою жизнь на священный алтарь ради будущих поколений, ради меня.» «Обещает быть весна долгой, Ждет отборного зерна пашня…» Он поморгал, внезапно дернул головой, словно отгоняя муху, и потер ладонью лоб. Прохладный ветерок был для Ивана, как глоток свежей воды после двух дней засухи. Русский куснул губу, глаза предательски защипало. Просидев такпару мгновений, Россия всё — же заплакал, захлёбываясь слезами, размазывая их по лицу. И всё никак не имея возможности успокоиться — слёзы текут. «И живу я на земле доброй, За себя и за того парня.» Иван взял в руки гитару, которую достал из безразмерной шинели и трясущимися руками начал наигрывать знакомую мелодию: — Я от тяжести такой — горблюсь, Но иначе жить нельзя, если Все зовет меня их голос, Все звучит во мне их песня. — хриплым и подрагивающим голосом запел Брагинский, потихоньку успокаиваясь. Вскоре на русского нахлынула волна спокойствия и усталости. Кажется прошло ещё два часа. Уже начало смеркаться, поэтому Иван встал и пошатываясь, пошёл по дороге в закат. А по степи всё дальше, словно ветер, плавно текла песня: — А степная трава пахнет горечью, Молодые ветра зелены... Просыпаемся мы — и грохочет над полночью То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны! Просыпаемся мы — и грохочет над полночью То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны!